Ветвь Давидова

      — Твою мать, Рид, если ты сейчас не ответишь!.. — В очередной раз вслушиваясь в гудки вызова, ругается Хэнк и медленно выдыхает.       Держать себя в руках с каждой секундой все сложнее, но он запихивает дурное предчувствие как можно глубже.       Единственные люди, которые точно что-то знают об их религиозном психопате, и ответственный за их безопасность человек просто не выходят на связь, а нервы все больше и больше натягиваются тонкой струной.       Сегодня он планировал ещё раз обсудить все с девушками, имена которых он так и не запомнил, и снова много и долго рыться в документах, но все планы пошли коту под хвост, а нервозность и без того взвинченного человека вышла на новый уровень.       Хэнк едва сдерживает желание бросить телефон куда-нибудь.       — Коннор, — напарник, тоже нервный и невыспавшийся, поднимает на него вопросительный взгляд, — сходи к Элайдже, спроси, сможет ли он найти координаты Гэвина. По GPS, там, или еще как-нибудь…       Служебный автомобиль, выделенный Риду, чтобы доставить обратившихся за помощью девушек в больницу, находят случайные патрульные намного позже полудня на окраине города далеко не рядом с местом назначения. Хэнк и Коннор выезжают туда чуть позже криминалистов.       Элайджа встречает их неизменной улыбкой и жестом руки приглашает подойти ближе и осмотреться.       — Красиво она припарковалась, а? — С насмешкой замечает Камски, кивая на врезавшуюся в одно из деревьев, высаженных вдоль дороги, машину. — Все данные с регистраторов должны прийти вам с минуты на минуту. Видеонаблюдения здесь нет.       — Тогда вернусь за планшетом, — Коннор кивает в сторону авто Андерсона и, дождавшись одобрительного кивка, удаляется.       Хэнк заглядывает в салон, морщась от пропитавшего каждый сантиметр терпкого запаха воска и уже потушенных свечей. Он оглядывается на Элайджу, заполняющего протокол:       — Сколько здесь?       — Шестьдесят три, — Камски поднимает на него взгляд и пожимает плечами, — кратно трём, сэр. Весьма религиозно.       — А кресты? — Хэнк ещё раз заглядывает в салон и задерживает взгляд на приборной панели.       — Всего один, причем подписанный, — Элайджа хмыкает и пробегает взглядом по своему отчёту. — Имя на нём — Трейси Келли, как раз одна из наших девушек.       — Подобие надгробия? — Выдвигает версию подошедший как раз к этому моменту Коннор.       — Полагаю, что так, — неуверенно соглашается Камски и разводит руками. — Но ни девушки, ни её тела мы не нашли. — Он делает паузу, заканчивая заполнять протокол, и довольно расправляет плечи. — Подробный отчёт я вам отправил.       — Прочтем, — Хэнк кивает, чувствуя, как постепенно дело набирает все бóльшие обороты. Он оглядывается, подмечая парочку ухоженных участков. — Свидетелей нет?       — К сожалению, — Элайджа пожимает плечами. — Здесь живёт несколько семей, но две из них уехали в путешествие, остальных опрашивают. Прямо напротив живёт мужчина, который сутки был на работе. Остальные дома нежилые. По распоряжению капитана ребята уже обходят всех возможных свидетелей, так что через час-два все отчеты будут у вас на почте.       Хэнк устало вздыхает, уже предвкушая чтение этого «романа». Он, на самом деле, планировал посетить самостоятельно некоторых возможных свидетелей и послушать их рассказы.       — Найдено тело Патриции Харрис, — бесцветно сообщает Коннор, разрушая все планы этим заявлением. — Недалеко от больницы, куда её и Трейси должен был доставить детектив. Мы поедем сейчас или позже?       — Можете не спешить, — Камски расслабленно проходит мимо. — Мне все равно нужно время, чтобы осмотреться.       Хэнк оборачивается к Коннору и секунду смотрит на его совершенно безэмоциональное выражение лица. Неужели он так быстро выробатал иммунитет к подобным ситуациям, или именно так психика начинает сдавать позиции? Кажется, что ему абсолютно безразлично, что там с пропавшими, и Андерсон не может его осуждать. Он, наверняка, и сам так выглядит.       — Патриция… — Он усмехается и качает головой. — Кто в здравом уме назовет так ребенка?       — Родители часто безыдейны в этом плане, — с нотками понимания поддерживает Коннор и пожимает плечами. — Кому-то везёт больше, кому-то меньше.       Хэнк только кивает в сторону своей машины, больше не находя причин стоять здесь. К тому же им нужно изучить записи с регистратора.       Опершись рукой о руль, Андерсон чуть наклоняется в сторону пассажирского сидения, наблюдая за тем, как Декарт запускает нужное видео.       В плохом качестве повреждённой записи видно, как Гэвин действительно паркуется возле больницы поздним вечером, провожает девушек в здание и возвращается через довольно продолжительное время. Несколько минут он просто сидит в авто, видимо отправляя отчет, а потом тихо выругивается. Из больницы, совершенно перепуганная, на грани истерики и с рассеченным виском прямо к машине бежит девушка с растрепавшимися синими волосами.       Ее дрожащий от страха голос заполняет запись. Она плачет и без остановки просит спасти её. На вопросы о второй девушке сбивчиво отвечает, что её больше нет, но не вдаётся в подробности.       Все также ругаясь себе под нос, Рид действительно уезжает, пытаясь тем самым защитить девушку от непонятной опасности, однако сложно объяснить его решение не ехать в сторону Департамента и не сообщать ничего о случившемся. Он движется хаотично, может быть, пытается скрыться или оторваться от кого-то, но совершенно опрометчиво и необоснованно оставливается посреди пустынной улицы.       Он выходит из машины, с кем-то переругивается, пытается что-то предпринять. В салоне стоит гробовая тишина. Девушка больше не плачет, не просит о помощи. Она молчит и изредка шуршит одеждой.       А потом авто срывается с места и несется в совершенно непонятном направлении, нарушая все правила движения. За рулем наверняка девушка. Через несколько минут машина прибывает в этот отдалённый район и врезается в дерево, а голос пропавшей становится непривычно громким и раздраженным.       Последнее, что она скажет на видео, это леденящая душу совершенно суровая и бесцветная фраза: «Его там не было. Я его не видела.» Затем запись прекращается.       Чудеса оснащения служебных автомобилей радуют записью и того, что происходило в салоне, поэтому Хэнк переводит дыхание, готовясь смотреть в оба.       У больницы не происходит ничего примечательного. Все, что происходит после, лишь подтверждает, что Гэвин пытался от кого-то оторваться. Его глаза бегают от дороги к зеркалам заднего вида и обратно, он полностью сосредоточен, сжимая руль в руках.       Намного интереснее становится, когда он выходит из машины.       Девушка как по щелчку пальцев успокаивается, оглядывается и пересаживается на водительское сиденье. Она тратит секунду, чтобы вытереть лицо руками и ещё раз оглянуться. Если напрячь зрение, то в заднем стекле можно разглядеть силуэт мужчины, который примерно одного роста с Ридом. Когда девушка начинает движение, можно отчетливо разглядеть, как этот силуэт наносит удар куда-то в голову Рида, видимо, заставляя его вырубиться.       Девушка сосредоточенно, но совершенно неумело ведёт авто, не обращая внимания на правила дорожного движения. Врезавшись, она сидит с выражением какого-то абсолютного отчаяния на лице, а после оборачивается в сторону открывшейся водительской двери. Того, кто открыл дверь не видно из-за освещения. Он не произносит ни слова, но, выслушав девушку, рукой указывает в сторону регистратора, после чего та останавливает запись.       — «Я его не видела», — парадируя голос девушки, устало огрызается Хэнк и переводит взгляд на Коннора. — Как думаешь, о чем она?       — Понятия не имею, — Коннор мрачнеет на глазах, становясь все более задумчивым. — Так и знал, что с ними что-то не то…       — Ладно, давай по кофе и поедем на место, — Хэнк садится ровно, удивляясь желанию хоть ненадолго оставить все это и дать мозгу отдохнуть.       Меньше вопросов точно не стало, а потому виски уже начинает тянуть.       У одной из самых безлюдных дорожек самого безлюдного парка города хочется просто развернуться и уйти.       Четкий круг свечей, три католических креста и тело со вскрытими венами создают совершенно неприятную картину. Всего несколько деталей отличают её от тех, что были раньше.       Во-первых, девушка лежит прямо на земле. Три предыдущие жертвы были в своём доме. Во-вторых следы борьбы налицо. На теле девушки синеет множество гематом, запеклись несколько кровоподтеков, а ноги и вовсе деформированы. В-третьих, нет никакого белого балахона, как и той одежды, в которой она была.       Хэнк хмурится, обходя тело по кругу. Он почти уверен, что девушка обнажена лишь потому, что того требовал какой-то религиозный обряд. И как же неприятно осознавать, что её убийца не стал заморачиваться о такой нужной вещи, как бесформенный балахон, но не поленился притащить целую кучу свечей. И их непременно шестьдесят.       Еще одна маленькая, но безумно важная деталь едва не ускользнула от глаз. На левой стороне грудной клетки девушки, прямо над её сердцем, уродливым шрамом расположилось какое-то неразборчивое изображение.       Возможно, чуть раньше оно было вполне узнаваемым, но сейчас совершенно не выглядело похожим хоть на что-то, кроме бесформенного круга.       — На телах предыдущих жертв было что-то похожее? — Уточняет Хэнк у Элайджи, едва завершившего свой рассказ о том, что у жертвы нет никаких родственников.       — Да, — состроив какую-то нечитаемую гримасу отзывается Камски, а после вскидывает брови, — я не отправлял вам фотографии? И как я мог забыть?       Андерсон чувствует, как внутри все мгновенно вскипает. Как можно забыть о такой важной детали? Как можно ни разу не сказать об этом хотя бы при личной встрече? Он едва держится от того, чтобы прямо сейчас вместить весь накопившиеся стресс на этой укуренной роже.       — Всякое бывает, — пожимает плечми Коннор, как бы беря ответственность отчитать Камски на себя. — Но вы все же должны понимать, что эта халатность с вашей стороны может стоить многих жизней?       Сейчас Декард выглядит слишком серьезно и сосредоточено, чтобы назвать его новичком. Может быть, так на него влияет стресс, а может, весь нейтральный настрой, который он старался держать в общении с криминалистом, сошёл на нет. Коннор слегка рассержен, это видно.       — Не забудь отправить фото сегодня же, — Хэнк хмыкает и отходит от тела, не видя более ничего примечательного. Все, что еще может быть интересно, он узнаёт после проведения кучи экспертиз.       В авто тяжело дышать от наполневших его напряжения и усталости. Коннор смотрит куда-то перед собой, задумчиво покусывая губы. Пожалуй, Хэнк впервые видит его настолько погруженном в свои мысли.       — Тебя отвезти домой? — Андерсон проверяет время и вновь возвращает взгляд на Коннора.       Декарт медленно выдыхает и на секунду закрывает глаза.       — Я по-прежнему могу обратиться к тебе с любой просьбой? — Вдруг спрашивает он, выглядя слишком непривычно растеряно, и дожидается утвердительного ответа, а после выдыхает. — Тогда… Могу я попросить тебя побыть рядом?       Солнце медленно ползет за горизонт. Комната кажется серой и тихой. Приятный запах кофе витает в теплом воздухе.       Коннор смотрит на свои руки и непривычно молчит. Он вообще слишком молчалив сегодня.       Хэнк не осуждает его. Он уверен, парню нужно немного побыть наедине с собой, а потом он обязательно вмешается в его наверняка тяжёлые мысли.       Кафейная турка отдаёт жаром, пока он разливает свежий кофе по чашкам. Конечно, сейчас лучше бы чай, но раз организм требует, как можно отказать.       Андерсон приносит две чашки в гостиную и, оставив их на журнальном столике, садится рядом с поникшим другом.       — Может быть, станет легче, если ты поделишься со мной? — Собственный голос звучит непривычно мягко и участливо. Хэнк аккуратно кладёт руку на плечо парня.       — Мне… тревожно, — признаётся Коннор после недолгой паузы и поднимает взгляд на Андерсона. — Я не знаю, как объяснить…       — Чувства всегда сложно объяснить, — соглашается Хэнк, стараясь не обращать внимание на кольнувшее сердце. Ему непривычно видеть Коннора таким подавленным. — Но ты же понимаешь, что не всегда нужно что-то объяснять? Иногда проще их просто выплеснуть.       Коннор тихо и грустно усмехается. Хэнк видит, что ему сложно. Может быть, он боится неправильной реакции? Неужели ему было легче признаться в симпатии, чем рассказать о том, что чувствует сейчас?       — Ощущение, что сейчас что-то случится, да? — Андерсон решает, что будет говорить он, раз Коннор все так же молчит. Декарт медленно кивает. — И внутри все будто дрожит? — Ещё один неуверенный кивок. И куда делась вся его приятная наглость и радость? — Да, я, кажется, понимаю, о чем ты…       Хэнк заговорчески улыбается и убирает руку с плеча парня.       — Может, я не на своём месте? — Коннор в миг становится ещё печальнее, чем был, и проводит ладонью от сердца к левому плечу.       — Даже не думай о таком, — Хэнк решительно обрывает эту мысль. — Я вижу, что ты стараешься, а значит ты не зря попал к нам в Департамент. Просто тебе досталось весьма сложное дело. Может быть, все было бы проще, походи ты месяц-другой в патруле, но все сложилось, как сложилось. — Он делает небольшую паузу и становится серьезнее. — У нас есть неплохой психолог, может, тебе стоит с ней поговорить?       — Думаешь, поможет? — Коннор слабо улыбается.       — Должна помочь. К ней многие приходят после своих первых трупов. Даже Гэвин, и тот с ней разговаривал, чтобы переварить первое расследование по убийству, — Хэнк аккуратно толкает парня в плечо и кивает в сторону чашек. — А прямо сейчас я готов оказать тебе первую помощь в виде дружеской поддержки и горячего кофе.       Коннор улыбается чуть выразительнее и берёт одну из чашек, заметно расслабляясь.       — А если тебе кажется, что с тобой что-то может случится, то не забывай, что я рядом, — Хэнк усмехается и расправляет плечи. — Уж я-то тебя в обиду не дам.       — Верю, — Коннор тихо смеется и делает первый глоток. — Тогда, может быть, сегодня мне лучше остаться у тебя?       Хэнк позволяет себе коротко посмеяться, но делает вид, что не заметил неприкрытые нотки флирта. И все же становится чуть легче. Видеть, как Коннор медленно приходит в себя, намного приятнее.       — Мне все равно немного не по себе, — голос Коннора снова становится тихим и печальным. Кажется, вся тяжесть этого мира моментально легла на его опущенные плечи.       — И что же мне с тобой делать? — С легкой иронией уточняет Хэнк и поднимается, придумывая ещё какой-нибудь вариант отвлечь парня от проблем.       Бросив воодушевлённое «секунду», Хэнк уходит в спальню, чтобы взять забытую со времён академии гитару. Он и не заметил, как оставил её в углу и больше так ни разу и не сыграл. Не было повода, пожалуй.       Вернувшись, он подкручивает струны, на слух настраивая свою старую подругу, а потом поднимает взгляд на несколько удивленного Коннора.       — Я не знал, что ты умеешь играть, — признаётся он, едва замечая обращенное на него внимание.       — Ну вот, теперь знаешь, — Хэнк непринужденно пожимает плечами и напробу проводит пальцами по струнам. — Я, вообще, в музыкальную школу в детстве ходил…       Вдохновленный ароматом кофе и первыми каплями дождя, стекающими по стеклу, он выжидает пару секунд, припоминая подходящий мотив и зажимает первый аккорд, действительно удивляясь тому, что еще не разучился играть. Сейчас, в этой обстановке старая гитара звучит по меньшей мере волшебно, и улыбка сама собой появляется на лице. Хэнк тихо вздыхает.       — Мы, дети уличных кофеен, сидим нахохлившись вдвоём, — он намеренно меняет слова, совершенно не чувствуя угрызений совести, — считаем мелочь, как умеем, и зерна чёрные жуем.       Коннор тихо усмехается и прячет улыбку за чашкой с кофе.       — Наш друг прослыл Хемингуэем, он тоже жуткий кофеман. И прислонившись к батарее, он пишет уличный роман.       Хэнк, кажется, кожей чувствует, как что-то неприятное отступает, оставляя место какой-то необычной лёгкости.       — Давай-ка, пташечка, ещё по чашечке, мы не в Швейцарии с тобой живем. Они стесняются и пьют наперстками, а мы с тобою души отведем!       Забывшиеся слова создают отличный момент для долгого проигрыша. Хэнк чуть внимательнее смотрит на Коннора, стараясь разгадать его состояние по взгляду, но пока выходит только подумать о том, что глаза парня имеют самый привлекательный кофейный оттенок.       — В углу играют на гитаре мотивчик бодрый и простой. Уставший бармен варит, варит напиток вялою рукой. Текут по крыше кофе-реки и наполняют материк… Он сонно сплющивает веки, он ко всему уже привык.       Коннор оставляет свою чашку на столике и на секунду отводит взгляд, видимо, отвлекаясь на разгулявшийся на улице дождь.       — Давай-ка, пташечка, ещё по чашечке, мы не в Швейцарии с тобой живем. Они стесняются и пьют наперстками, а мы с тобою души отведем!       Хэнк заменяет финальные звонкие аккорды на аккуратные и нежные, а после отставляет гитару где-то на диване. Коннор, вновь концентрируя внимание на друге, улыбается и тихо, скорее просто символично, хлопает.       — И как так получается, что музыка может решить проблемы? — Он тихо усмехается и приподнимает брови.       — Просто нужно правильную музыку с правильными людьми слушать, — отшучивается Хэнк, тем самым проверяя и состояние Декарта.       — Выходит, ты самый правильный человек, — после небольшой паузы с улыбкой подытоживает Коннор.       Хэнк пожимает плечами в ответ. Кто бы мог знать точно, что в этой жизни правильно. Но такое предположение даже звучит как-то приятно и нужно. Видимо, между ними складываются отношения, основанинные на таких спонтанно-нужных словах.       Мелодия дождя и молчание, которое почему-то хочется назвать мягким, располагают к каким-то отчасти необдуманным поступкам. Хэнк честно пытается отогнать эти мысли подальше.       Но мягкий аромат кофе и теплое спокойствие словно уговаривают, и он сдается, позволяя себе накрыть ладонь Коннора своей. Хочется возразить самому себе, напомнить, что они немного не в том возрасте, когда люди пугливо держатся за руку, но улыбка парня просто не дает этого сделать.       — Ты красиво поёшь, — вдруг вполголоса подмечает Коннор и встречается со взглядом Хэнка. — Мне очень понравилось.       — Я рад, — в тон Декарту отвечает Хэнк и, чуть подавась вперёд, обнимает его. — Тебе стало легче?       — Да, — Коннор наконец расслабляет плечи и утыкается лбом а плечо Андерсона, — спасибо.       Хэнк тихо вздыхает и поправляет волосы парня, до сих пор не до конца понимая, откуда в нём столько нежности. Должно быть, он слишком долго живёт совсем один.       Декарт на секунду отстраняется, позволяя заметить в его глазах что-то, отдалённо напоминающее вопрос. Хэнк чувствует, что слишком безрассудно отдаётся глупым желаниям, но все же осторожно и, это трудно заметить, с некоторой опаской целует Коннора.