Кольцо лжи

Пятница прошла как в тумане. Рюджин не появлялась в школе – тело все еще ныло, да и моральных сил терпеть косые взгляды больше не оставалось. Весь день она провела в своей душной комнате, слушая через старый магнитофон кассеты, которые когда-то нашла на барахолке, и без конца проверяя диалог с Винтер. Шин Рюджин (18:22): Я купила шмотки на завтра. Нашла старую ветровку Thrasher, отстирала её. Винтеер, мне так страшно и одновременно так хорошо. Я не верю, что увижу тебя. Ты ведь правда придешь? Не обманешь? Кристина (Винтер) (18:25): Приду, маленькая. Обязательно приду. Ничего не бойся. Завтра всё изменится, обещаю тебе. Йеджи выключила телефон и швырнула его на кровать. Ее трясло. Она подошла к зеркалу, разглядывая свое бледное лицо, узкие кошачьи глаза и тугой хвост. В этот момент она ненавидела себя больше всего на свете. Она создала идеальный мир для девчонки, которую сломала своими же руками, и теперь должна была этот мир разрушить. В кармане завибрировал основной телефон. Сообщение в общей беседе банды: «Завтра в 19:00 на платформе. Берем три коробки Блейзера и колонку. Хван, ты как?». Йеджи судорожно вздохнула, забивая на все сомнения, и быстро напечатала: «Буду. Готовьте шмот». Она знала, что завтрашняя ночь станет финалом этой долгой, грязной и безумной лжи. Две тысячи семнадцатый год не прощал слабости, район не прощал измен, но Йеджи уже было абсолютно плевать на законы этого серого города. Она была готова сгореть дотла, лишь бы эта суббота наконец расставила все точки над «И». **** Электричка до сорок второго километра пахла мокрыми шерстяными пальто, дешёвым табаком и застоявшимся сквозняком из разбитого тамбура. В мартовских сумерках за окном мелькали одинаковые, серые полосы голых лесопосадок и ржавые скелеты заброшенных советских заводов. Банда оффников занимала целое купе в конце вагона. Юна, развалившись на деревянной скамье, громко смеялась, то и дело поправляя воротник своей синей олимпийки Adidas. Рядом с ней Лиа и Черен крутили в руках пластиковые стаканчики, в которые уже был по-тихому разлит вишнёвый Блейзер из двухлитровой бутылки, спрятанной в спортивную сумку. Из хрипящей портативной колонки на полную мощность орал новый хит Грибов. Йеджи сидела у самого окна, отгородившись от общего веселья натянутым до носа капюшоном огромного пуховика. Она не пила, ее пальцы в кармане судорожно сжимали сразу два телефона. Один – ее собственный, разрывающийся от уведомлений в пацанских беседах. Второй –!дешёвый старый китаец, на котором был открыт аккаунт Винтер. Экран то и дело вспыхивал сообщениями от Рюджин. Шин Рюджин (18:45): Я уже села в соседний вагон. Еду. Ви, у меня сердце сейчас из груди выскочит. Я в своей старой ветровке Thrasher, наушники проводные в ушах. Как мне найти тебя на этой даче? Йеджи смотрела на эти строчки, и у неё внутри все буквально вымерзало. Ей казалось, что она везёт на бойню ничего не подозревающее животное, которое само доверчиво идет под нож. Она заигралась в бога, заигралась в чужую любовь, и теперь этот карточный домик из лжи и сетевых иллюзий должен был рухнуть, погребая их обеих под своими обломками. — Эй, Хван, ты че зависла? — Юна бесцеремонно толкнула ее в плечо, протягивая пластиковый стакан со светящейся химозной жидкостью.  — На, глотни. Чего ты кислая всю дорогу? Сегодня у Косого на даче вся элита района будет. Надо показать, кто тут старший. Или ты все ещё из-за той дырявой Шин переживаешь? Забудь, она уже отработанный материал. Йеджи медленно повернула голову. Её узкие кошачьи глаза блеснули из-под капюшона таким ледяным презрением, что Юна инстинктивно отдернула руку со стаканом, едва не расплескав сидр на свои белоснежные кроссовки. — Рот закрой, Юн, — тихо, но так, что музыка из колонки показалась тихим шёпотом, процедила Йеджи. — Меньше говори – дольше проживёшь. Я тебе еще на прошлой неделе сказала: не лезь в мои дела. Юна обиженно цыкнула, отворачиваясь к окну и что-то недовольно бурча под нос, но спорить больше не решилась. Авторитет Йеджи все еще держал эту стаю в узде, хотя изнутри его уже подтачивали черви крысиных слухов и недовольства. **** Заброшенная дача у платформы встретила их темнотой и разбитыми стёклами старых теплиц. Это был массивный двухэтажный деревянный дом с покосившейся верандой, когда-то принадлежавший какому-то зажиточному советскому инженеру, а теперь превращённый местной молодёжью в притон для вписок и забивов. Внутри уже вовсю кипела жизнь: в полумраке гостиной, освещённой лишь парой тусклых строительных прожекторов, толпились подростки в спортивках и косухах. Запах дешёвых сигарет, перегара и сырого дерева забивал лёгкие. По углам уже жались парочки, а на старом поломанном диване местные спортики-околофутбольщики громко спорили о результатах последнего матча. Рюджин приехала на следующей электричке. Она зашла в дом, робко оглядываясь и пытаясь укутаться поглубже в свою застиранную ветровку Thrasher. Проводные наушники EarPods болтались на шее – музыку она выключила, чтобы слышать голоса. Ее бледное лицо с ещё не сошедшими синяками после адской школьной недели привлекало ненужное внимание, но из-за присутствия банды Йеджи к ней никто не решался подойти открыто. Все лишь перешёптывались, бросая брезгливые и насмешливые взгляды. Рюджин забилась в самый тёмный угол у лестницы на второй этаж, судорожно сжимая в ладони свой разбитый iPhone 5s. Пальцы леденели, когда она строчила новое сообщение. Шин Рюджин (19:20): Я на месте. Ви, я внизу у лестницы. Тут слишком много людей, все смотрят на меня как на кусок дерьма. Где ты? Пожалуйста, приди. Мне пиздец как страшно. Йеджи стояла на веранде, прикуривая очередную сигарету от дешёвой прозрачной зажигалки. Экран старого телефона в её левой руке мигнул. Прочитав текст, Хван сделала такую глубокую затяжку, что бумага на конце сигареты ярко вспыхнула, осветив ее исказившееся от боли лицо. Время вышло. Пора было заканчивать это шоу. Она швырнула окурок прямо в сырую мартовскую траву и быстрыми, решительными шагами направилась внутрь дома. Протиснувшись сквозь толпу пьяных подростков, Йеджи подошла к лестнице. Рюджин сидела на нижней ступеньке, уткнувшись взглядом в пол и судорожно сжимая мобильник. Она выглядела такой маленькой, ранимой и беззащитной в этом огромном, агрессивном Thrasher, что у Йеджи на секунду перехватило дыхание. — Шин, вставай, — коротко бросила Йеджи, останавливаясь над ней. Рюджин резко вскинула голову. В её глазах мгновенно вспыхнула привычная, защитная колючая злость. — Чего тебе опять надо, Хван? — хрипло спросила она, поднимаясь на ноги и вжимаясь спиной в деревянные перила.  — Пришла поржать перед своей бандой? Иди нахер, я тебя не трогаю, и ты ко мне не лезь. Я человека жду. — Иди за мной, — не принимая возражений, Йеджи схватила её за предплечье. Хватка была железной, неоспоримой. — Нам надо поговорить. Наверху пустая комната есть. Быстро. — Отпусти меня, конченая! — Рюджин попыталась вырваться, но Йеджи буквально потащила её вверх по хлипкой, скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Пьяная толпа внизу даже не обратила на них внимания – все были слишком увлечены очередной порцией алкоголя и громкой музыкой. Йеджи втолкнула Рюджин в небольшую комнату с полуразрушенным камином и старым, пыльным матрасом в углу. Окно здесь было заколочено досками, сквозь щели которых пробивался тусклый свет луны. Хван резко захлопнула хлипкую дверь и повернулась к Шин, скрестив руки на груди. Рюджин тяжело дышала, её ветровка была растрепана, а короткие крашеные волосы растрепались. Она со злостью вытерла тыльной стороной ладони губу, на которой всё ещё оставался след от недавней ссадины. — Ты реально больная на голову, Хван Йеджи! — крикнула Рюджин, и её голос сорвался от сдерживаемых слёз обиды. — Зачем ты меня преследуешь? Да, я лесбиянка, да, меня слили! Тебе мало было за гаражами? Мало было того, что вся школа из-за твоей банды от меня отвернулась? Зачем ты притащила меня сюда? Я жду Винтер! Она должна прийти со минуты на минуту! Она – единственный нормальный человек, который у меня остался! Йеджи молчала. Она стояла в полумраке комнаты, лицо казалось высеченным из камня. В кармане её куртки снова завибрировал телефон Рюджин. Вибрация была долгой, настойчивой. Рюджин инстинктивно опустила взгляд на свой iPhone 5s. «Входящее сообщение от Винтер». Рюджин судорожно открыла диалог, её пальцы дрожали так сильно, что она едва попадала по экрану. Винтер (19:35): Я уже рядом, малышка. Я в той комнате на втором этаже, где старый камин. Оглянись. Рюджин замерла. Время вокруг неё словно остановилось, превратившись в густой, ледяной кисель. Слова на экране разбитого айфона расплывались перед глазами. В комнате на втором этаже... где старый камин... Она медленно, с ужасом поднимала голову, не веря своему собственному разуму. Перед ней в этой комнате не было никого, кроме одной-единственной девчонки. Кроме Хван Йеджи, которая стояла у двери, опустив голову. В этот момент Йеджи медленно, словно совершая казнь над самой собой, достала из кармана своего пуховика Adidas старый, затертый китайский телефон. На его экране всё ещё светилось открытое окно приложения ВКонтакте с тем самым диалогом, где аватаркой служила размытая пикча с сигаретой. Хван подняла палец и нажала на кнопку отправки нового сообщения. В ту же секунду телефон в руке Рюджин коротко и звонко пиликнул, оповещая о новом уведомлении. Рюджин опустила глаза на свой дисплей. Винтер (19:36): Прости меня, Рю. Экран айфона выпал из ослабевших пальцев Рюджин. Телефон с глухим, страшным звуком ударился о деревянный пол, покатившись по пыльным доскам. Паутина трещин на его стекле стала ещё гуще. Рюджин стояла неподвижно, её лицо в тусклом лунном свете казалось мертвенно-белым. Вся реальность, все её надежды, вся та хрупкая любовь, ради которой она терпела адскую неделю травли и издевательств, в один миг превратились в грязный, циничный и уродливый первоапрельский рофл. — Ты... — хрипло, едва слышно вытолкнула из себя Рюджин. Её голос дрожал от такой дикой, нечеловеческой боли, что у Йеджи внутри всё окончательно разлетелось на куски.  — Это всё время была ты?.. — Рю, послушай... — Йеджи сделала шаг вперёд, протягивая к ней руки, но Рюджин будто взорвалась изнутри. — Ты издевалась все это время, — закричала Рюджин так сильно, что ее крик, казалось, заглушил музыку, доносившуюся снизу. Из глаз брызнули горячие, злые слёзы.  — Тебе мало было за гаражами?! Ты заставила меня влюбиться в выдуманную девку, чтобы потом поржать со своими шкурами в беседе?! Ты читала всё, что я тебе писала! Как мне больно, как я сдохнуть хочу! И ты... ты всё это время сидела за своей партой и угарала с Юной?! Рюджин бросилась на нее с кулаками. Она била Йеджи в грудь, в плечи, в лицо, не разбирая дороги, задыхаясь от собственных слез и дикой, удушающей обиды. Это была не драка – это была чистая, концентрированная истерика преданного и растоптанного человека. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Слышишь ты, мразь?! Чтобы ты сдохла, Хван Йеджи! Зачем ты это сделала?! Зачем?! Йеджи не защищалась. Она принимала каждый удар, позволяя Рюджин выплеснуть всю ту грязь и боль, которую она сама же на неё и вылила. Кулак Рюджин вскользь задел губу Йеджи, рассекая её до крови – той самой крови, которую они делили весь этот проклятый март.  Наконец, Йеджи резко подалась вперёд, перехватила тонкие запястья Рюджин и со всей дури впечатала ее спиной в стену, фиксируя своими руками. Они тяжело дышали, уткнувшись друг в друга лбами. Лицо Рюджин было мокрым от слёз, её трясло так, что зубы стучали. — Да! Да, сначала это был рофл, Шин! — сорвавшись на крик, заорала Йеджи прямо ей в губы, и в ее глазах впервые за всё время появились слёзы. — Мне было скучно, я хотела поугорать над тобой! Но я блять влюбилась в тебя, слышишь меня?! Я сама не знаю, что со мной произошло, блять! Я ждала твоих сообщений больше, чем этих ебучих вписок! Я Юне чуть горло не перегрызла в столовой из-за тебя! Винтер – это была единственная возможность для меня побыть настоящей! Побыть слабой, любящей, без этой блядской маски грозы района, которую я тут носить обязана! Я люблю тебя, Шин Рюджин! Слышишь ты меня или нет?! Я люблю тебя! Рюджин замерла. Ее заплаканные глаза округлились, расширенные зрачки испуганно сканировали лицо Йеджи. Между ними в этот миг пролетело такое дикое, осязаемое электричество, что воздух в заброшенной комнате буквально затрещал от напряжения. Ненависть, обида, стыд, дикая подростковая агрессия и такое же дикое, неосознанное влечение смешались в один взрывной коктейль. Рюджин резко подалась вперед и впилась в губы Йеджи яростным, болезненным поцелуем. Это не было ванильной нежностью. Это была смесь злости и отчаяния. Рюджин кусала её губы до крови, мстя за каждую минуту своего позора, за каждый плевок в школе, за каждый удар за гаражами. Но она не отстранялась. Йеджи ответила с такой же безумной, голодной страстью, вжимая Рюджин в деревянную стену так сильно, что доски за их спинами противно затрещали. Она запустила пальцы в короткие волосы Рюджин, срывая с нее капюшон ветровки. Они повалились на старый, пыльный матрас в углу комнаты. Одежда летела в стороны на грязный пол. Проводные наушники запутались где-то между их телами, но им было абсолютно плевать. Здесь не нужно было слов. Каждое движение, каждое прикосновение Йеджи было наполнено отчаянной попыткой вымолить прощение, а каждое движение Рюджин – попыткой забрать себе ту самую Винтер, которую у нее только что отобрали. Заколоченное окно заброшенной дачи скрывало их от всего внешнего мира. Снизу все еще доносился глухой, качающий бас музыки, но в этой маленькой комнате на втором этаже их собственный мартовский лед только что растаял, оставив после себя лишь чистую, обнаженную и до безумия опасную страсть. **** Серое мартовское утро выползало из-за горизонта неохотно, окрашивая заброшенную комнату в блеклые, мертвенные тона. Воздух на втором этаже дачи остыл до предела. Рюджин спала на старом матрасе, с головой укутавшись в массивный пуховик Йеджи. Ее короткие волосы разметались по пыльной ткани, а на бледной щеке всё еще отчетливо выделялся след от синяка. Йеджи лежала рядом, уставившись в потолок, на котором от сырости проступали причудливые темные разводы. На её нижней губе запеклась тонкая полоска крови – след от ночной яростной близости, которая стерла все границы между ними. Сердце Хван билось ровно, но внутри росло глухое, липкое предчувствие неминуемой катастрофы. Она осторожно, стараясь не разбудить Рюджин, поднялась с матраса. Тело затекло от холода. Йеджи натянула черную олимпийку Adidas, на ходу запуская руку в карман пуховика за сигаретами. Но ее пальцы наткнулись на пустоту. Куртки, которую она вчера небрежно бросила на сломанный стул у входа, в комнате не было. Как не было и обоих ее телефонов. Внутри у Йеджи всё похолодело. Она рванула хлипкую дверь на себя и выскочила в коридор второго этажа. Снизу, из гостиной, больше не доносился качающий бас портативных колонок – вписка вымерла, оставив после себя лишь горы пустых бутылок, липкие лужи на полу и тяжелый запах перегара. — Ищешь че-то, Хван? — раздался резкий, звонкий голос снизу. Йеджи перегнулась через деревянные перила лестницы. В центре пустой гостиной, прямо под строительным прожектором, стояла Юна. Её капюшон был натянут до самого носа, а лицо казалось брезгливо перекошенным. В правой руке она крутила старый китайский телефон Йеджи – тот самый, на котором был открыт аккаунт Винтер. Рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, стояли Лиа и Черен. В их взглядах читалась смесь трусливого любопытства и осуждения. — Положи трубу на место, Юн, — тихо, со зловещей хрипотцой в голосе произнесла Йеджи, медленно спускаясь по ступеням. — Положи, пока я тебе руку не сломала. — Да ты чее — Юна картинно сделала шаг назад, вскидывая телефон повыше.  — А я-то думала, почему наша гроза района, наша великая Хван Йеджи, так резко ссучилась в столовой. Оказывается, ты у нас интернет-героиня! Винтер, блять. Ты читала, что эта извращенка Шин тебе строчила? А сама-то ей че писала? «Малышка, я хочу тебя обнять»? Фу, блять, меня сейчас прямо здесь вывернет! Юна со всей дури швырнула телефон Йеджи в стену. Дешёвый пластиковый корпус с треском разлетелся на куски, аккумулятор отлетел в сторону, сверкнув оголенной платой. — Пацаны на районе уже все знают, Хван, — выплюнула Юна, её голос сорвался на визг от накопившейся обиды и злости. — Я скрины вашей переписки уже закинула в общую беседу. Ты больше не старшая на нашем квадрате. Ты крыса, которая замутила с дефектной шкурой. Понятия для всех одни. Мы ждем вас двоих на недострое у рельс. Прямо сейчас. Попробуешь слиться – пацаны придут к тебе домой. Юна резко развернулась и быстрыми шагами вышла на веранду дачи. Лиа и Черен, даже не взглянув на Йеджи, поспешили за ней, громко хлопнув дверью. Йеджи стояла посреди разгромленной гостиной, сжав кулаки так, что костяшки побелели до желтизны. В ушах звенел адреналин. Все, что она выстраивала годами – ее статус, непререкаемый авторитет, пацанская гордость – только что было уничтожено одной обиженной сукой. Но самое страшное было не это. В кармане Юны лежал телефон Рюджин, который та, видимо, тоже успела прихватить сверху. Юна написала от ее лица сообщение Винтер, заманивая Шин в недострой. Сзади послышались тихие, шаркающие шаги. Рюджин стояла на верхней ступеньке лестницы, завернувшись в пуховик Йеджи. Она слышала всё. Каждое слово Юны. На ее лице не было слёз – только глухое, ледяное оцепенение человека, который окончательно понял, что его жизнь разрушена до основания. — Они на недострое, да? — тихо спросила Рюджин, глядя на обломки телефона на полу. — Рю, сиди здесь, — Йеджи резко повернулась к ней, её кошачьи глаза горели безумным, бешеным огнем. — Я сама все решу. Я закопаю эту мразь прямо там, в бетоне. — Нет, — Рюджин медленно спустилась вниз, скидывая пуховик Хван и оставаясь в своей застиранной ветровке Thrasher.  Она подняла с пола обломок доски с торчащим ржавым гвоздем, который остался после ночного погрома.  — Это моя война тоже. Пошли. Посмотрим, какие они крутые, когда мы вдвоем. **** Недострой у железнодорожных путей встретил их пронизывающим, ледяным ветром, который гулял между голыми бетонными перекрытиями неоконченной пятиэтажки. Небо над районом налилось свинцовой тяжестью, обещая скорый буран. Земля здесь была покрыта шлаком, строительным мусором и ржавой арматурой, торчащей из земли, как сломанные ребра. Юна стояла на третьем этаже, прямо у края бетонной плиты, откуда открывался вид на всю промзону. В ее руке была зажата короткая деревянная бита, которой она мерно постукивала по своей ноге в синей олимпийке Adidas. За ее спиной полукругом выстроилась вся местная банда оффников – человек десять пацанов в кепках-восьмиклинках, спортивках со штрипками и тяжелых кроссах, а также Лиа и Черен, которые жались по углам, пряча лица в воротники курток.  Когда Йеджи и Рюджин поднялись по полуразрушенной бетонной лестнице на этаж, музыка резко оборвалась – Юна сама нажала на паузу. Пацаны-околофутбольщики переглянулись, ухмыляясь и поправляя капюшоны. На первый взгляд, расклад сил был абсолютно самоубийственным для двух девчонок. — О, приковалялись, голубки, — пафосно выкрикнула Юна, делая шаг вперед и выставляя биту перед собой.  — Ну че, Хван, пояснять за понятия будешь? Посмотри на пацанов, они специально с утра собрались, чтобы посмотреть, как великая гроза района будет извиняться за свою розовую любовь. На колени встанешь перед бандой или тебе сразу лицо сломать, чтобы не мучилась? Йеджи шла вперед медленно, чеканя каждый шаг своими затертыми кроссовками Nike. На ней не было пуховика – только черная олимпийка Adidas, застегнутая до самого подбородка. Руки она держала в карманах штанов. Ее походка была мягкой, пружинистой, как у бешеного пса, который сорвался с цепи и больше не чувствует боли. Ее высокий хвост растрепался от ветра, а взгляд узких глаз налился такой первобытной, глухой темнотой, что у Лии, стоявшей в заднем ряду, инстинктивно перехватило дыхание. Рюджин шла на шаг позади, крепко сжимая в руке обломок доски. В ее глазах не было страха – только ледяная, выжженная дотла ненависть ко всей этой серой массе. Йеджи остановилась в трех метрах от Юны. Вся банда оффников замерла, ожидая привычного пацанского базара, криков или оправданий. Но Хван молчала. Она медленно вытащила правую руку из кармана. Со зловещим, металлическим звоном на бетонный пол упал тяжелый стальной кастет. Следом за ним Йеджи достала из-за пояса старый раскладной нож-бабочку – культовый атрибут дворовых разборок. Она щелкнула лезвием, сделав быстрое, отработанное движение кистью, и лезвие хищно блеснуло в тусклом свете мартовского утра. — Рты свои закрыли, — тихо, почти шёпотом произнесла Йеджи. Но этот шёпот прозвучал страшнее любого крика, разнесшись эхом по бетонному недострою.  — Шаг назад от нее сделали. Быстро. Юна попыталась сохранить лицо, губы задрожали, но она упрямо перехватила биту двумя руками: — Ты че мне тут пушкой машешь, Хван? Нас десять человек! Пацаны, вы че стоите, прессуйте её, она ссучилась, она больше не старшая.. — Кто первый рискнет? — Йеджи перебила ее, сделав резкий шаг вперед. Она встала вплотную к Юне, проигнорировав направленную в ее грудь биту. Хван схватилась левой рукой за ствол деревяшки, с силой потянула на себя и заставила Юну опустить оружие. Нож-бабочка в ее правой руке замер в паре сантиметров от шеи Юны. В глазах Йеджи горело такое чистое, абсолютное безумие человека, которому больше нечего терять, что Юна мгновенно побледнела. Бита задрожала в пальцах, а напускная крутизна оффницы испарилась за одну секунду. — Вы думали, вы крутые, потому что толпой на одну девку в школе прыгаете? — ледяным, вибрирующим от ярости голосом процедила Йеджи, обводя взглядом замерших пацанов.  Спортики-околофутбольщики начали неуверенно переглядываться. Они подписывались поржать над лесбиянками и попинать беззащитную Шин, но ложиться в больницу или получать перо в бок от бешеной Хван Йеджи никто из них не планировал. Кодекс двора работал до тех пор, пока сила была на твоей стороне, но против чистого безумия вожака он был бесполезен.  — Вы стадо трусливых шавок. Я этот район зубами держала, пока вы по подъездам сидр сосали. Я вас, сук, подняла, я вас здесь всех и закопаю прямо в этом бетоне. Кто первый подлетит? Ну?! Чего притихли, ровные пацаны? Один из самых крупных спортиков в дальнем ряду сделал шаг назад, сплюнул на пол и поправил кепку. — Короче, Юн, разбирайтесь сами в своем бабском дерьме, — буркнул он, разворачиваясь к выходу. — Нам за это сидеть неохота. Хван реально перекрытая, она нас всех тут порежет. За ним инстинктивно двинулись еще трое. Лиа и Черен уже вовсю пятились к лестнице, боясь даже поднять глаза на Йеджи. Крутизна банды оффников рассыпалась как карточный домик перед лицом первобытной силы своей бывшей королевы. Юна осталась стоять одна перед Йеджи. Ее лицо было мокрым от слез страха и унижения, бита выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком покатилась по бетону. — Выкуси, сука, — тихо сказала Рюджин, подходя ближе и с размаху давая Юне хлесткую пощечину наотмашь. Юна упала на колени, закрывая лицо руками и тихо всхлипывая. Рюджин залезла в карман ее спортивной куртки, вытащила свой разбитый iPhone 5s и брезгливо бросила Юне под ноги собственную колонку, которая с треском раскололась о бетон.  — Можешь валить к своим шавкам. Ты для нас больше не существуешь. Вся банда оффников позорно и быстро свалила вниз по лестнице, спотыкаясь о кирпичи и строительный мусор. Их пафос остался лежать здесь, на холодном полу недостроя, вместе со сломанной битой Юны.   **** Мартовский буран всё-таки начался, засыпая серый спальный район крупными хлопьями колючего снега. На краю бетонной плиты третьего этажа недостроя, свесив ноги в пустоту, сидели две девчонки. Йеджи тяжело дышала, ее трясло от уходящего адреналина. Она медленно закрыла нож-бабочку, убрала его в карман спортивных штанов и достала изрядно помятую пачку Винстона с черничной капсулой. Зажгла сигарету трясущимися пальцами, сделала глубокую, спасительную затяжку, чувствуя, как ментоловый холод приятно обжигает легкие, и протянула ее Рюджин. Рюджин приняла сигарету, затянулась, выдыхая сизый дым навстречу летящему снегу. Ее худи было покрыто серой строительной пылью, но взгляд темных глаз впервые за весь этот сумасшедший месяц был абсолютно спокойным и чистым. Хван залезла в карман олимпийки Adidas и достала свои вечно запутанные проводные наушники. Она терпеливо распутала узел, один наушник вставила себе в ухо, а второй аккуратно, почти невесомо протянула Рюджин. Шин улыбнулась – впервые настоящей, теплой улыбкой и приняла его. Экран разбитого iPhone 5s загорелся в темноте. Рюджин нажала на воспроизведение. Из наушников захрипел знакомый, меланхоличный голос Олега ЛСП. Рюджин медленно склонила голову, опуская ее на плечо Йеджи. Хван обняла девушку за талию, прижимая ближе к себе, чтобы защитить от пронизывающего мартовского ветра.  Переписок в ВКонтакте больше не было.  Фейка Винтер больше не существовало.  Им больше не нужно было прятаться за масками чужих жизней. Весь этот серый, жестокий и уродливый город внизу теперь принадлежал им обеим. И больше ни одна сука на этом районе не посмеет пикнуть в их сторону.