Кольцо лжи

Март врос в этот город серыми хрущевками и грязным, неподатливым снегом, который сползал с крыш неохотно, словно старая змеиная кожа. Время здесь будто застряло в текстурах между сырыми подъездами, пахнущими дешёвым табаком, и глухими дворами, где юность звенела разбитым стеклом.  Шин Рюджин сидела на облупившемся подоконнике третьего этажа, в самом конце школьного коридора, куда почти не долетал крик дежурных учителей. В её ушах хрипели старые проводные наушники. Провод у штекера был бережно смотан синей изолентой, но левый наушник все равно предательски шипел на высоких нотах, когда ЛСП пел о разбитых надеждах и комнатах, полных дыма. Эта меланхоличная, слегка пьяная атмосфера две тысячи семнадцатого года бережно укутывала девушку, как туман, а объёмное худи Thrasher с огненным принтом пахло недорогим стиральным порошком и весенним ветром. Оверсайз одежда была единственным, что отделяло хрупкий мир Шин Рюджин от внешнего, холодного и злого. Экран старого iPhone 5s, расчерченный паутиной глубоких трещин, вдруг взорвался мелкой дрожью. Раз. Еще раз. И еще… Затем вибрация переросла в сплошной, удушающий зуд. Рюджин неохотно сняла блокировку, ожидая увидеть привычный спам из классных бесед, но буквы на дисплее вдруг расплылись, превращаясь в ледяные иглы. В паблике  «ПОДСЛУШАНО / СПЛЕТНИ РАЙОНА [18+]» новая запись уже была закреплена модератором на стене. «Ну че, пацаны и девки, приехали. Шин Рюджин из одиннадцатого «Б» у нас, оказывается, лесбуха. Смотрите, какую розовую милоту слили из ее лички. Чекайте скрины, пока админы не удалили!» Ниже висели тринадцать скриншотов. Ее ночная, откровенная переписка с Наен – девочкой из параллели соседней школы. Каждое нежное слово, написанное в темноте под одеялом, каждое наивное «Скучаю, жду вечера», каждая фраза, которая должна была остаться между ними, теперь была выстадддддвлена на растерзание пяти тысячам местных дегенератов. Воздух в коридоре разом стал густым, как клей. К горлу подступила тошнота, а к щекам прилил обжигающий, стыдный жар. Пальцы Рюджин скользнули по комментариям, которые множились со скоростью падающих капель мартовского дождя:  «Мерзость», «Лесбуха ебаная», «За гаражи ее надо вывести, пояснить за жизнь», «Хван ей быстро ебало набьет». — О, глядите-ка, сидит. Наша районная знаменитость. Розовая кровь. Голос Юны прозвучал резко, ломая тишину, как сухую ветку. По коридору, чеканя шаг новенькими кроссовками Nike Air Max, шла местная элита. Их банда оффников приближалась уверенно и вальяжно. Юна – высокая, дерзкая, в синей олимпийке Adidas, уже держала телефон, ловя бледное лицо Рюджин в объектив камеры. За ее плечом хихикала Лиа, шумно лопая пузырь мятной жвачки, а Черен лениво лузгала семечки в пластиковый стаканчик. Но Рюджин смотрела мимо них. Ее взгляд намертво приковало к той, кто шла чуть позади, словно ей не нужно было суетиться, чтобы доказывать свою власть. Хван Йеджи. Гроза района. Человек, чье имя на этом квадрате произносили с опаской. На плечах Йеджи идеально сидела чёрная ветровка с поднятым до подбородка воротником, а рыжие волосы были затянуты в безупречный высокий хвост, делая черты лица резкими, почти хищными. Взгляд узких кошачьих глаз был ледяным, безразличным. В нем не было обычной подростковой злости – там читалась глухая, уверенная сила человека, который привык ломать чужие судьбы просто от скуки. Юна подошла вплотную, едва не тыча экраном в лицо Рюджин: — Ну чё, Шин, как дела на личном фронте? Наёнчик твоя как, нормально сосется? Че молчишь? Видос для своей телки записать не хочешь? Шум большой перемены стих так внезапно, что стал слышен монотонный гул люминесцентных ламп. Десятки глаз уставились на этот угол коридора, и кто-то уже трусливо подхихикивал, прячась за чужими спинами. Рюджин сжала зубы до хруста в ушах. Она попыталась встать с подоконника, чтобы просто уйти, скрыться, сбежать из этой проклятой школы, но Юна резким толчком ладони в грудь впечатала ее обратно в стену: — Куда пошла, шкура дырявая? С тобой люди разговаривают. Юна обернулась через плечо на Йеджи, победно ухмыляясь. Старшая медленно сделала шаг вперед, и толпа школьников инстинктивно расступилась, давая ей дорогу. Она остановилась ровно в метре от Рюджин. Вытащила правую руку из кармана спортивных штанов, окинула Шин презрительным взглядом и достала пачку Винстона с синей ментоловой капсулой. Покрутила дешёвую зажигалку в тонких пальцах – жест, полный абсолютного наплевательства на школьные правила. Наконец, ее янтарный взгляд встретился с угрюмыми, темными глазами Рюджин. — Такой позор на нашем районе обычно не ходит, Шин, — тихо, но так отчётливо произнесла Йеджи, что голос девушки, казалось, отпечатался на бетонных стенах.  — Ты мало того, что дефектная, так еще и переписки свои как последняя лохушка слила. Из-за тебя теперь про нашу школу говорят, что тут притон извращенок. Понимаешь, что ты весь район опустила? — Пошла нахуй, Хван, — хрипло, едва дыша, вытолкнула из себя Рюджин. Голос сорвался на конце, но она упрямо держала удар. Внутри все колотилось от животного страха – она слишком хорошо знала, что делает Хван с теми, кто осмеливается перечить. Коридор замер. Банда за спиной Йеджи слаженно ахнула, а Юна удивлённо приоткрыла рот, ведь на её памяти никто и никогда не разговаривал со старшей в таком тоне. Йеджи лишь слегка наклонила голову набок, и на бледных губах появилась медленная, ломаная, дико жестокая ухмылка. — Смелая ты. Хвалю, — тихо протянула Хван, сделав полшага вперед, так что Рюджин уловила тонкий шлейф резких духов вперемешку с запахом табака.  — Это хорошо, Шин. Люблю, когда сучки не сразу плачут. Так даже интереснее. В этот же момент телефон в руке Рюджин снова вздрогнул. Новое уведомление оказалось личным сообщением от официального аккаунта Хван Йеджи. «Сегодня в 18:00. За гаражами у старого железнодорожного депо. Придешь одна – уйдешь на своих двоих, может, просто пару зубов не досчитаешься. Попробуешь слиться или позвать ментов – закопаю лично прямо за школьным стадионом. Время пошло, лесбуха». Йеджи, даже не дожидаясь ответа, убрала мобильный в карман пуховика. Она резко развернулась, заставив свой высокий хвост хлестнуть по воздуху, и пошла прочь по коридору. Банда, снова заливаясь мерзким смехом, двинулась следом за своей королевой, а Юна напоследок обернулась, беззвучно артикулируя: «Тебе пиздец». Рюджин осталась стоять у окна, чувствуя, как колени начинают мелко и неудержимо дрожать. Толпа вокруг медленно рассасывалась, разочарованная тем, что драка не случилась прямо здесь. Все перешёптывались, бросая на нее брезгливые взгляды, и ни один человек, ни один грёбаный «друг» не подошёл к ней. Для этого серого города она уже была списанным материалом. В наушниках все ещё хрипел ЛСП, дожевывая строчки очередного трека, но Рюджин больше не слышала музыки. В голове стучала только одна мысль: до шести часов вечера оставалось ровно четыре часа. Четыре часа нормальной, относительно целой жизни. И она прекрасно понимала: живой из этих проклятых гаражей ее сегодня никто выпускать не собирается. **** Мартовские сумерки опустились на промзону быстро и тяжело, окрасив небо в цвет сырого свинца. Земля здесь была покрыта мелким шлаком и битым стеклом, которое зловеще хрустело под подошвами старых кед Рюджин. Чем дальше она уходила от жилых массивов, тем тише становилось вокруг. Только далекий, глухой гул электричек да крики ворон над ржавыми товарными вагонами нарушали эту звенящую, мертвую тишину. Гаражный кооператив «Прогресс» встретил её бесконечными рядами железных ворот, расцвеченных кривыми граффити и пацанскими лозунгами. Здесь пахло старым машинным маслом, сыростью и бензином – вечными атрибутами окраин. Рюджин вышла на широкую развилку между рядами, которая упиралась в глухую стену старого депо. На часах было ровно 17:58. Еще две минуты. Она остановилась посреди грязной, покрытой ледяной коркой лужи. Холодный ветер тут же забрался под худи, заставляя ее вздрогнуть, и Рюджин сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она не побежит. Что бы они ни сделали, она не станет умолять на коленях. Пусть ломают кости, но слез они от неё не дождутся. Это было единственное, что она могла противопоставить их силе – свое глухое, упрямое достоинство. Сзади раздался характерный скрежет подошв по гравию. Рюджин медленно обернулась. Из-за угла гаражей, растянувшись полукругом, выходила банда. Юна натянула капюшон спортивной куртки, а в ее руке была зажата короткая деревянная ножка от старого стула. Лиа шла чуть позади, и в ее глазах горел нездоровый, хищный азарт шакала, почуявшего легкую добычу. Черен держалась в стороне, лениво перекрывая выход с развилки. И, конечно, в центре этого строя шла Хван Йеджи. Она сменила ветровку на массивный черный пуховик Adidas, который делал девушку визуально шире и опаснее. Олимпийка под ним была застегнута до упора. Руки Йеджи по-прежнему держала в карманах штанов, но её походка изменилась – она шла мягко, пружинисто, как дикая кошка перед решающим прыжком. На лице Хван не было ни тени сомнения. Только абсолютная уверенность в своем праве карать. Банда остановилась в пяти метрах от Рюджин. Вокруг воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только редким стуком капель талой воды с крыш гаражей. Юна сделала шаг вперед, демонстративно ударив деревяшкой по своей ладони. Хлесткий звук эхом разнесся между железными боксами: — Ну чё, дырявая, не соврала, пришла, — мерзко оскарилась Юна, сплевывая на землю. — А мы думали, ты уже вскрылась дома в ванной от позора. Ну че, Хван, начинаем шоу? Камеру врубать? Треш-контент года будет, паблик просто взорвется. Йеджи не ответила Юне. Она вообще не посмотрела в её сторону. Узкие глаза девушки были прикованы к лицу Рюджин. Хван медленно вытащила правую руку из кармана пуховика и скользнула пальцами по своему подбородку, оценивая состояние жертвы. — Пришла одна. Понятия, значит, уважаешь, — негромко сказала Йеджи, её голос прозвучал как удар хлыста. — Это хорошо, Шин. Но за твой косяк это тебя не освобождает. Район требует ответа. Ты готова получить за свой позор? Рюджин расправила плечи, и её взгляд, полный глухой, отчаянной ненависти, встретился со взглядом грозы района: — Давай, Хван. Меньше слов. Делай то, зачем пришла. Но запомни: вы все – просто стадо трусливых шавок. Йеджи усмехнулась, и эта улыбка предвещала начало настоящего ада. Юна ударила первой – резко, наотмашь, деревянной ножкой от стула прямо по бедру. Рюджин глухо вскрикнула, оседая на грязный, покрытый ледяной коркой гравий. Боль обожгла ногу вспышкой, но Шин упрямо попыталась подняться, хватаясь пальцами за ржавую железную створку ближайшего гаража. Лиа подлетела сбоку, с ходу пиная ее кроссовком в живот. Рюджин согнулась пополам, хватая ртом холодный воздух, пахнущий сыростью и машинным маслом. Из разбитой губы на серый мартовский лед закапала темная, тяжелая кровь. — Сними поближе, Юн, смотри, как она корчится, — тяжело дыша, смеялась Лиа, отходя на шаг. — Наша районная романтика. Юна держала айфон трясущимися от азарта руками, ловя в кадр каждое движение жертвы. Черен стояла на шухере у поворота, лениво поплевывая семечки и крича оттуда: «Девочки, быстрее, там вроде мужик какой-то у депо ходит!». Хван Йеджи стояла в паре метров, небрежно опершись спиной о глухую стену. Она молча наблюдала за происходящим через пелену сигаретного дыма. Медленно выдохнув струю, Хван бросила окурок прямо в лужу у ног Рюджин. Тот с коротким шипением погас. Йеджи сделала шаг вперед, и банда инстинктивно расступилась. Старшая опустилась перед лежащей Рюджин на корточки, схватила ее за подбородок тонкими, ледяными пальцами и заставила посмотреть себе в глаза. — Это тебе за позор района, Шин, — тихо, почти ласково произнесла Йеджи.  — Свободна. Чтобы завтра в школе я тебя не видела. Хван резко поднялась, вытащила из кармана худи Рюджин ее разбитый айфон 5s, мельком глянула на заблокированный экран и небрежно кинула мобильник обратно на грязный рюкзак. — Пошли, девки, — бросила Йеджи через плечо. — С нее хватит на сегодня. **** Дома у Йеджи было пусто и тихо, потому что предки снова уехали на дачу до конца недели. Она скинула грязные кроссовки прямо в коридоре, прошла в свою комнату и упала на кровать, даже не снимая черную олимпийку Adidas. В голове навязчиво крутилась одна и та же картина: угрюмый, полный дикой, несломленной ненависти взгляд Шин Рюджин из-под сбитой челки. Шин не умоляла, не плакала. И это почему-то бесило Йеджи сильнее, чем сам факт слитой лесбийской переписки. Хван достала свой телефон, зашла в ВКонтакте и тупо уставилась на экран. Ей хотелось продлить это чувство власти, хотелось доломать эту гордую суку, поржать над ней еще немного. Йеджи вытащила из ящика стола старую сим-карту, которую когда-то использовала для мутных схем, быстро переставила ее в старый телефон и зарегистрировала новый аккаунт. В графе «Имя» она написала: Bloody Kitty. В скобках добавила короткое, стильное: Винтер. На аватарку Йеджи закинула сохраненную из какого-то эстетичного паблика пикчу – размытое фото бледных пальцев с сигаретой и строчкой из песни. Типичная страница депрессивной девочки 2017 года, которая сидит на домашнем обучении и слушает рок. Йеджи вбила в поиск ID Рюджин и с легкостью нашла ее страницу. Личные сообщения у Шин были закрыты от посторонних после сегодняшнего слива, но под какой-то старой сохраненной картинкой на ее стене все еще висела открытая стена. Йеджи прикурила новую сигарету прямо в комнате, выдыхая дым в открытое окно, и быстро застучала пальцами по экрану от лица выдуманной Винтер: «Привет. Я видела, что эти суки устроили с тобой за гаражами в паблике района... Держись, они просто тупое стадо оффников. Если захочешь поболтать – добавь в друзья, я открыла личку». Хван откинулась на подушки, цинично ухмыляясь. Ей казалось это отличной идеей. Она была уверена, что Рюджин либо пошлет ее, либо начнет сопливо жаловаться, и тогда Йеджи сольет эту переписку Юне для новой порции позора Шин Рюджин. Но экран телефона мигнул уже через две минуты. «Пользователь Шин Рюджин принял вашу заявку в друзья». «Шин Рюджин (23:14): Спасибо.. Мне реально сейчас пиздец как хуево. Кто ты?» Йеджи замерла, глядя на всплывшее сообщение. Её пальцы на секунду зависли над клавиатурой, а циничная улыбка медленно сползла с лица. Игра началась, но Хван еще не знала, что правила в ней устанавливает уже не она. **** Понедельник встретил школу привычным запахом хлорки, сырой обуви и дешёвого кофе из автомата на первом этаже. Рюджин зашла в коридор, пониже натянув капюшон своего объемного худи Thrasher. Каждый шаг давался с трудом – левое бедро после пятничного удара деревянной ножкой стула превратилось в сплошной, налившийся чернильной синевой синяк, который противно ныл при любом движении. В ушах привычно хрипел левый проводной наушник, застрявший на депрессивном треке ЛСП. Ей хотелось просто доползти до своего кабинета, сесть на заднюю парту и исчезнуть, раствориться в серости этого мартовского утра. Но стоило ей зайти на 3 этаж одиннадцатых классов, музыка в ушах перестала спасать. Шум коридора стих волнообразно, ровно по траектории ее движения. На неё смотрели все. Девочки из параллельного класса, с которыми она ещё неделю назад нормально общалась в курилке, резко отвернулись, делая вид, что увлечённо разглядывают стенд с расписанием. Пацаны-десятиклассники, стоявшие у окна, начали демонстративно, громко шептаться, тыча в ее сторону пальцами. — О, гляди, левая пришла. Живая вроде, — донёсся до девушки чей-то глумливый смешок. Рюджин не подняла головы. Она шла вперёд, глядя исключительно на затертый, покрытый трещинами школьный линолеум. Но настоящий ад ждал ее внутри кабинета алгебры. Родная парта, за которой она сидела последние два года, была сплошь исписана жирным чёрным маркером. Крупные, уродливые буквы «ЛЕСБУХА», «ПИЗДОЛИЗКА» и «БЕРЕТ 100 ЗА ОТЛИЗ» красовались прямо по центру деревянной поверхности. Кто-то не поленился прийти пораньше, чтобы устроить этот перформанс. Все ее учебники и тетради, оставленные в пятницу под партой, исчезли. Рюджин замерла у стола. Руки в карманах худи судорожно сжались в кулаки. Ей хотелось развернуться, разбить кому-нибудь лицо и уйти, но она понимала: любой ее срыв станет новым поводом для всеобщего буллинга. В этот момент в класс, громко смеясь, ввалилась банда оффников. Юна шла первой, крутя на пальце ключи и победно оглядывая класс. За ней следовали Лиа и Черен. И, конечно, замыкала шествие Хван Йеджи. Сегодня на ней была идеально чистая, выглаженная олимпийка Adidas Superstar и массивные кроссовки Nike. Волосы, как всегда, были убраны в безупречный, тугой высокий хвост. Юна, заметив Рюджин у разрисованной парты, картинно ахнула на весь класс: — Ой, девки, смотрите! А кто это у нас тут шмотки свои ищет? Шин, а мы твои книжки в мужской толчок скинули. Ну, знаешь, чтобы ты поближе к пацанским понятиям была, а то совсем ориентацию потеряла. Класс вззорвался громким, дружным хохотом. Рюджин медленно повернулась к Юне, ее взгляд из-под чёлки был ледяным и пустым. — Рот закрой, Юна, — тихо сказала она. — Чё ты сказала? — Юна мгновенно двинулась вперёд, сокращая расстояние.  — Ты кому тут рот закрываешь, шкура дырявая? Тебе пятницы мало было? Хван, ты слышала, че она несет? Йеджи стояла чуть позади, оперевшись плечом о дверной косяк. Она лениво крутила в руках новенький спиннер и холодно наблюдала за сценой. Ее кошачьи глаза скользнули по бледной Рюджин, задержались на грязной ссадине на нижней губе, которую они сами же ей и поставили три дня назад. Внутри Йеджи что-то странно кольнуло, но лицо осталось абсолютно непроницаемым, каменным. — Юн, хорош, — лениво бросила Йеджи, даже не повышая голоса. — Звонок сейчас. Училка идет. Не пачкай руки об эту дефектную. Юна недовольно цыкнула, но авторитет Йеджи был непререкаем. Она лишь злобно зыркнула на Рюджин, толкнула ее плечом, проходя к своему ряду, и громко бросила: «Тварь». Рюджин молча села за разрисованную парту, достала из рюкзака запасную ручку и уставилась в окно. Весь урок она чувствовала, как ей в затылок летят презрительные взгляды одноклассников. Единственным спасением был старый, разбитый iPhone 5s, спрятанный под партой, на коленях. Экран слабо светился окном диалога в ВКонтакте.  Там, по ту сторону сети, была единственная живая душа во всём этом блядском мире – Винтер. Фейк, который Йеджи создала ради шутки, теперь стал для Рюджин единственной соломинкой, за которую она держалась, чтобы не сойти со ума. Шин Рюджин (10:15): Они разрисовали мою парту маркером. Книжки выкинули в мужской туалет. Вся школа смотрит на меня как на кусок дерьма, Винтер. Я ненавижу этот город. Больше всех ненавидеть эту суку Хван Йеджи. Если бы у меня был нож, я бы ее прямо в коридоре порешала. Йеджи, сидевшая на задней парте противоположного ряда, почувствовала, как телефон в кармане штанов мелко завибрировал. Она дождалась, пока учительница повернётся к доске, чтобы записать формулу, вытащила мобильник и открыла ЛС своего фейка. Читая строчки Рюджин, Хван сжала зубы. Ей было дико, странно и жутко читать про то, как сильно ее ненавидят, и одновременно чувствовать эту беззащитную, искреннюю боль девчонки, которую она сама же загнала в угол. Писать ради «рофла» больше не получалось. Рука сама строчила совсем другие слова, путаясь в буквах от странного волнения. Винтер (10:17): Малышка, пожалуйста, держись. Не вздумай ничего делать в школе, они только этого и ждут. Они стадо, понимаешь? Тупое, ограниченное стадо оффников, которые дальше своего района ничего не видели. Ты выше их всех. Хван Йеджи – просто конченая мразь, которая самоутверждается за счет других. Забей на нее. Я с тобой, слышишь? Я бы сейчас всё отдала, чтобы просто обнять тебя и забрать оттуда. Рюджин прочитала сообщение под партой, и на её бледном лице впервые за весь день появилась слабая, едва заметная улыбка. Она судорожно вздохнула, прижимая телефон ближе к коленям. Шин Рюджин (10:19): Спасибо тебе.. Ты единственный нормальный человек во всем этом мире. Не знаю, что бы я делала без твоих сообщений. Мне кажется, я реально начинаю в тебя влюбляться, Винтер. Жду не дождусь, когда мы сможем встретиться лично. Йеджи прочитала это, и внутри девушки всё буквально перевернулось. Сердце застучало в рёбра где-то на запредельной скорости. Она подняла глаза от экрана и посмотрела через весь класс на согнутую спину Рюджин в худи Thrasher. Хван поймала себя на мысли, что ее собственная банда, сидящая рядом и обсуждающая, какой Блейзер они купят после уроков, начинает вызывать у нее стойкое, физическое отвращение. К среде травля вышла на свой пик. Бойкот стал невыносимым. С Рюджин не разговаривали даже учителя – они просто делали вид, что ее парты не существует, чтобы лишний раз не провоцировать конфликт в классе. На переменах Шин намеренно зажимали в коридорах девчонки из параллели, обливали водой из питьевого фонтанчика, «случайно» сбивали с ног в столовой. В четверг случился переломный момент, который едва не закончился трагедией.  Это произошло во время большой перемены в школьной столовой. Рюджин взяла себе порцию дешёвого супа и стакан чая, надеясь спокойно поесть в самом дальнем углу у окна, где было меньше всего людей. Но стоило ей сесть, как к ее столу с грохотом придвинулся стул. Это была Юна. На лице девушки играла мерзкая, торжествующая ухмылка. В руке она держала свой телефон, подключённый к портативной колонке, из которой на всю столовую шипел какой-то пацанский рэп. За ней, как всегда, встали Лиа и Черен, скрестив руки на груди. Йеджи зашла в столовую последней, медленно, словно нехотя. Она остановилась у колонны в паре метров, засунув руки в карманы пуховика. — Ну че, девчонки, приятного аппетита нашей районной извращенке! — громко, на всю столовую, объявила Юна.  Разговоры за соседними столами тут же затихли. Сотни глаз уставились на их столик.  — А хотите, я вам почитаю кое-что интересное? Наша звезда тут стихи пишет своей телке. Ну, точнее, писала, пока ее не слили. Слушайте прикол! Юна открыла на телефоне те самые скрины и начала с выражением, жёстко каверкая интонации и высмеивая каждое слово, зачитывать вслух самые интимные, самые болезненные признания Рюджин.  Столовая взрывалась хохотом после каждой строчки. Малолетки за соседними столами буквально катались от смеха, тыча в Рюджин пальцами. Рюджин сидела неподвижно. Ее лицо стало белым, как мел, а пальцы, сжимающие ложку, задрожали так сильно, что суп выплескивался обратно в тарелку. В ушах звенело от этого унизительного, давящего со всех сторон хохота. Она посмотрела мимо Юны и встретилась взглядом с Йеджи. Хван стояла у колонны, ее лицо было бледным, а челюсти судорожно сжаты. В глазах больше не было безразличия – там читался явный, глубокий ужас от того, во что превратилась эта придуманная ей когда-то травля. Йеджи хотела крикнуть Юне, чтобы та заткнулась, но статус грозы района, который она выстраивала годами, сковывал ее по рукам и ногам. Сказать это сейчас – значило разрушить всё, стать изгоем вместе с Рюджин. И тут у Рюджин окончательно сорвало планку. Вся накопленная за эту адскую неделю ярость, весь страх и унижение вырвались наружу одним резким движением. Она встала, схватила со стола глубокую тарелку с горячим борщом и с размаху вылила её прямо на лицо и белоснежное худи Юны. Столовая мгновенно замолчала. Слышно было только, как капли свекольного супа глухо падают на грязный пол. Юна замерла, ошалело моргая. Жирный красный бульон стекал по ее лицу, пачкая дорогую шмотку. Секунду она стояла в ступоре, а затем ее лицо исказилось от бешеной, нечеловеческой ярости. — Какая же ты сука! — завизжала Юна, бросаясь на Рюджин со всеми когтями. Она ударила Рюджин наотмашь по лицу, сбивая её с ног. Рюджин упала, перевернув стол, посуда с грохотом полетела на пол, разбиваясь вдребезги. Лиа и Черен тут же подлетели на помощь, хватая лежащую Рюджин за волосы и одежду, не давая ей подняться. Юна занесла ногу в массивном кроссовке, намереваясь со всей дури ударить Рюджин по голове, прямо в висок. Это был удар, который мог оставить человека калекой. Вся столовая замерла в ожидании кровавого зрелища. Рюджин инстинктивно зажмурилась, закрывая голову руками и готовясь к худшему. Но удара не последовало. Вместо этого раздался глухой, тяжелый звук, удар тела о металл и резкий, болезненный вскрик Юны. Рюджин открыла глаза и обомлела. Йеджи стояла между ними. Она мёртвой хваткой сжимала запястье Юны, вывернув ее руку под неестественным углом и жестко впечатав её спиной в соседний железный раздаточный стол. Лиа и Черен инстинктивно отлетели назад, испуганно глядя на свою предводительницу. На лице Йеджи ходили желваки, а взгляд узких кошачьих глаз был настолько яростным и бешеным, что Юна мгновенно сдулась, задрожав от реального страха. — Х-Хван... ты чё? — пролепетала Юна, пытаясь вырвать руку. — Она же меня супом.. она меня шлюхой назвала.. — Рты свои закрыли. Обе, — ледяным, вибрирующим от скрытой ярости голосом произнесла Йеджи, обводя взглядом замершую столовую. Все школьники тут же поспешили отвернуться, утыкаясь в свои тарелки.  Йеджи повернулась к Юне, наклонившись к самому ее лицу.  — Вы че, животные? Совсем страх потеряли? Шмотки она тебе испортила, ты ей лицо разбила. Все, квиты. Откисните от неё. Еще раз увижу этот цирк в столовой – лично головы поотрываю. Всем троим. Поняли меня? Девушки судорожно закивали. Юна, размазывая борщ по лицу вперемешку со слёзами обиды, процедила «Поняла». Йеджи резко отпустила ее руку, развернулась и быстрыми, размашистыми шагами вышла из столовой, даже не взглянув на лежащую на полу Рюджин. Рюджин медленно поднялась, опираясь на перевернутый стул. Все её тело горело, на щеке раздувалась новая ссадина, но в голове была только одна мысль.  Зачем? Почему Хван Йеджи, которая сама устроила этот ад, вдруг заступилась за нее?  Она вытерла кровь с разбитой губы рукавом своего худи Thrasher, подняла рюкзак и пошла к выходу под гробовое молчание школы. **** Пятница тянулась как бесконечный, серый кисель. Рюджин объявили полный, глухой бойкот. С ней не разговаривали, обходили за три метра в коридорах, а на уроках физкультуры никто не сел рядом на скамейку. Но ей было плевать. Весь день под партой она судорожно переписывалась с Винтер. Интернет-подруга стала её единственной реальностью. Рюджин писала ей обо всем: о страхе, о том, как у нее болит всё тело, и о том странном инциденте в столовой, когда Хван Йеджи вдруг остановила свою же банду. Йеджи сидела на уроках как на иголках. Её разрывало на части. Каждый раз, когда телефон вибрировал, внутри всё сжималось в тугой узел. Она строчила Рюджин длинные, полные нежности сообщения от лица Винтер, пытаясь хоть как-то компенсировать ту дикую боль, которую сама же причинила этой девочке в реальной жизни. Она понимала, что заигралась, что пути назад нет, и что это виртуальное тепло – единственное настоящее, что у неё осталось на этом сером районе. Вечером, когда стемнело, Рюджин написала Винтер, что идёт в круглосуточный магазин на углу за энергетиком, потому что дома находиться невыносимо – предки опять орали из-за плохих оценок Шин и странных слухов. Шин Рюджин (21:30): Мне страшно, кис. На нашем дворе у подъездов трутся какие-то левые спортики из соседнего квартала, пьяные, орут. Я пройду мимо них через заброшенный сквер. Напишу, как дойду, если дойду конечно.. Йеджи прочитала это сообщение, стоя в прихожей своей квартиры. Ее родители опять уехали, дома никого не было. Она посмотрела на экран,  внутри всё похолодело. Этот сквер за углом был самым опасным местом на районе, там вечно собирались отбитые околофутбольщики, у которых вообще не было никаких тормозов. Йеджи не думала ни секунды.  Она швырнула телефон в карман, накинула свою чёрную олимпийку Adidas, обула затертые кроссовки Nike Air Max и буквально вылетела из квартиры, сбегая по лестнице через три ступеньки. В ушах шумел адреналин.  Игра в фейки закончилась. Наступала реальная, суровая ночь,  и Йеджи знала: если она не успеет, ее виртуальная девушка больше никогда не получит сообщений от Шин Рюджин. Мартовский воздух за пределами тёплой квартиры казался колючим, пропитанным сыростью и запахом бензина от проезжавших по проспекту старых жигулей. Йеджи бежала, не разбирая дороги, срезая путь через тёмные, облупившиеся дворы. Под подошвами кроссовок с противным хрустом ломался тонкий мартовский лёд, сковавший грязные лужи. Капюшон олимпийки постоянно слетал от встречного ветра, но Хван даже не думала останавливаться. В её кармане лежал телефон, экран которого все ещё хранил последнее тревожное сообщение от Рюджин. «...через заброшенный сквер. Напишу, как дойду…». Этот сквер между улицей Строителей и старыми железнодорожными путями пользовался дурной славой даже у местной шпаны. Фонари там не горели годами, а изломанные ветки старых тополей в темноте походили на костлявые пальцы. Там вечно тёрлись отбитые околофутбольщики из соседнего микрорайона – те самые, которые не знали жалости и мерили уважение исключительно количеством выбитых зубов. Йеджи влетела в сквер, тяжело дыша и хватая ртом холодный воздух, от которого неприятно жгло в лёгких. Вокруг стояла густая, вязкая темнота, нарушаемая лишь далёким гулом электричек. Она резко затормозила, прислушиваясь. Сначала донёсся лишь шорох ветра в сухой траве, но секунду спустя из глубины парка раздался громкий, пьяный хохот, а за ним – глухой звук удара и отчётливый, болезненный стон. — Че, малая, куда спешишь? На свиданку к своей телке? — пробасил чей-то хриплый голос.  — Да ладно тебе, не брыкайся. Мы в паблике видели твои скрины. Реально, че ли, пацаны не интересуют? Давай проверим. Йеджи рванула на звук, на ходу запуская руку в карман спортивных штанов. Ее пальцы привычно нащупали холодную, ребристую поверхность стального кастета – её главного аргумента в любых дворовых спорах. Она вылетела на небольшую заасфальтированную площадку у разрушенного фонтана. В тусклом отсвете далёкого уличного фонаря картина предстала во всей своей уродливой красе. Трое парней в заношенных спортивных костюмах и кепках окружили Рюджин. Один из них, самый высокий, крепко держал ее за лямки рюкзака, пока второй пытался вырвать из рук разбитый iPhone 5s. Рюджин отчаянно отбивалась,капюшон был сорван, а на бледном лице выделялась свежая дорожка крови, бежавшая из носа.  Третий парень стоял чуть поодаль, лениво попивая из горла сидр Блейзер и угарая над происходящим. — Слышь, уроды, руки убрали от нее! — рявкнула Йеджи, её голос прозвучал как выстрел в этой заброшенной пустоте. Вся троица одновременно обернулась. Тот, что держал бутылку, удивлённо прищурился, разглядывая силуэт Хван. — Опа, еще одна чикса прилетела, — ухмыльнулся он, делая глоток. — Ты че тут забыла, девочка? Иди мимо, пока мы добрые. — Я сказала, убрали руки от нее, — Йеджи сделала три быстрых шага вперед, в её руке зловеще блеснул металл кастета. На лице не было ни капли страха – только глухая, первобытная ярость, которая обычно заставляла затыкаться даже самых борзых.  — Это мой район. И это моя добыча. Еще раз ее кто-то из вас тронет – живыми отсюда не уйдёте. Поняли меня, суки? Высокий парень, который держал Рюджин, на секунду замешкался. Он узнал Хван. На этом квадрате лицо Йеджи знали все, как и ее бешеный характер. Связываться с грозой района, за которой за секунду могла подняться вся местная банда оффников, парням явно не хотелось. Кодекс двора был прост: не прыгать на тех, кто может организовать ответку масштабнее. — Да ладно тебе, Хван, че ты сразу газуешь, — пробормотал высокий, медленно разжимая пальцы и отпуская рюкзак Рюджин.  — Мы просто поугарать хотели. Из-за этой дырявой проблемы ловить не охота. Пошлите, пацаны. Они начали медленно отходить назад, растворяясь в темноте парка, напоследок что-то недовольно бурча себе под нос. Бутылка от Блейзера с глухим звоном покатилась по асфальту, выливая остатки липкой химической жидкости. Рюджин тяжело осела на полуразрушенный бетонный бортик фонтана. Ее трясло мелкой, неудержимой дрожью – то ли от пережитого адреналина, то ли от пронизывающего мартовского холода. Она прижимала к груди свой разбитый телефон, судорожно втягивая носом воздух. Из разбитого носа все еще капала кровь, пачкая и без того грязный воротник худи Thrasher. Йеджи спрятала кастет обратно в карман, подошла ближе и остановилась над ней, глядя сверху вниз. Ее собственное сердце колотилось где-то в районе горла, но на лице снова застыла привычная маска холодного безразличия. — Вставай, — коротко бросила Йеджи, протягивая ей руку. Рюджин подняла голову. Ее тёмные глаза, полные дикой обиды, злости и полнейшего непонимания, уставились на Хван. Она проигнорировала протянутую ладонь, упрямо оперлась о бетон и поднялась сама, едва удерживая равновесие на подкашивающихся ногах. — Зачем ты это делаешь? — хрипло, едва сдерживая слёзы, вытолкнула из себя Рюджин. — Сначала сама меня пиздишь за гаражами, всю неделю травишь в школе, а теперь спасаешь от каких-то левых спортиков? Тебе в кайф надо мной издеваться? Играешь со мной, да, Хван? Йеджи поморщилась, словно от зубной боли. Ей было физически больно слышать эти слова, зная, что в ее кармане лежит второй телефон, где Рюджин только что писала фейку о своей любви. — Нашу добычу трогать нельзя, Шин, — цинично отшутилась Йеджи, отворачиваясь, чтобы не смотреть в эти несчастные глаза.  — Дворовый кодекс, поняла? Только наша банда имеет право пояснять тебе за понятия на этом квадрате. А эти черти с чужого микрорайона попутали берега. Короче, рот закрой и иди за мной. Предков дома нет, обработаем твое лицо, а то на тебя смотреть тошно. — Я не пойду к тебе, — упрямо буркнула Рюджин, делая шаг в сторону выхода из сквера. — Пойдешь, — Йеджи резко развернулась, схватила ее за локоть и буквально потащила за собой. Рюджин попыталась вырваться, но после недели издевательств и сегодняшней стычки у нее просто не осталось физических сил сопротивляться. Она лишь глухо материлась сквозь зубы, позволяя Хван вести себя в сторону ее многоэтажки. **** Квартира Йеджи встретила их полумраком и тишиной. Здесь пахло старыми обоями, дешёвым освежителем воздуха и сигаретным дымом, который Хван упрямо выдыхала в форточку своей комнаты.  Йеджи защёлкнула замок входной двери, скинула кроссовки прямо на коврик и кивнула в сторону ванной: — Иди умойся. Смой кровь с лица, смотреть противно. Рюджин молча прошла мимо нее, задев плечом. В ванной она включила холодную воду, набрала полную горсть и прижала к лицу, смывая засохшую кровь и грязь. Посмотрев на себя в зеркало, она едва сдержала стон. К левой щеке расплывался огромный багровый синяк – привет от Юны из столовой, нижняя губа была припухшей и треснувшей, а из носа все еще сочилась тонкая струйка. Когда она вышла на кухню, Йеджи уже сидела за старым деревянным столом. Перед ней стояла бутылочка перекиси водорода, пачка ватных дисков и открытая бутылка дешёвого яблочного сидра, купленного когда-то для вписок. Хван крутила в руках зажигалку, глядя в окно, за которым шумел ночной мартовский дождь. — Садись, — Йеджи кивнула на свободный стул напротив. Рюджин неохотно опустилась на пластиковое сиденье, поджав под себя ноги. Она все еще куталась в своё оверсайз-худи, словно пытаясь спрятаться от этого странного, пугающего уюта чужой квартиры. Йеджи придвинулась ближе, смочила ватный диск перекисью и потянулась к лицу Рюджин. Стоило мокрой вате коснуться разбитой губы, как перекись мгновенно зашипела, покрываясь белой пеной. Рюджин резко отпрянула, зашипев от острой боли, и перехватила запястье Йеджи. — Больно вообще-то, — процедила она сквозь зубы. — Терпи, не маленькая, — Йеджи не сильно, но уверенно высвободила руку и продолжила методично обрабатывать раны. Ее пальцы, обычно такие грубые и привыкшие к кастету, сейчас касались кожи Рюджин на удивление осторожно. Почти нежно. Между ними повисла тяжёлая, осязаемая тишина. Было слышно только, как за окном капли дождя бьют по жестяному отливу, и как хрипло дышит Рюджин, сжав губы. Напряжение в воздухе росло с каждой секундой, превращаясь в какую-то странную, наэлектризованную субстанцию. — Зачем помогла в столовой? — тихо, без прежней злости спросила Рюджин, глядя куда-то в район ключиц Йеджи.  — Сама же мне в пятницу чуть рёбра не сломала за гаражами. А вчера... Юне чуть руку не оторвала из-за меня. Ты биполярка, Хван? Или это твой новый способ издевательств, чтобы я совсем запуталась? Йеджи замерла. Ватный диск застыл в паре сантиметров от щеки Рюджин. Она медленно опустила руку, вздохнула и потянулась к пачке сигарет, лежавшей на столе. Щёлкнула зажигалка, комната начала наполняться едким ментоловым дымом. Хван сделала глубокую затяжку, глядя на тлеющий огонёк. — Я же сказала, дворовые понятия, — сухо ответила она, выпуская струю дыма в потолок. Но голос слегка дрогнул, выдавая внутреннее смятение.  — Юна берега попутала. Одно дело – пояснить тебе за косяк, и совсем другое – толпой забивать ногами девку, которая лежит на полу и не может ответить. Это уже крысятничество. Я такое в своей банде не терплю. — Да ладно? — Рюджин горько усмехнулась, качнув головой.  — А снимать на камеру моё избиение в пятницу – это, значит, по понятиям? Выставлять мою жизнь на посмешище всему району – это нормально? Да вы все одинаковые, Хван. Просто ты – их вожак, тебе нужно держать марку. Йеджи промолчала. Ей нечего было ответить на эту чистую, кристальную правду. Она сделала ещё одну затяжку, чувствуя, как телефон в кармане штанов снова слабо завибрировал. Винтер пришло сообщение. Хван знала, что это не Рюджин – та сидела прямо перед ней и к мобильному не прикасалась. Скорее всего, это был какой-то спам или уведомление из группы, но сам этот звук заставил ее изнутри сжаться от липкого, удушающего чувства вины. Она создала монстра по имени Винтер, и этот монстр теперь забирал у Рюджин последние крупицы искренности, пока сама Йеджи разрушала ее реальность. — На, глотни, — Йеджи подвинула к Рюджин открытую бутылку сидра. — Полегчает. Нам обеим надо откиснуть от этого дня. Рюджин посмотрела на бутылку, помялась секунду, но затем решительно взяла ее и сделала несколько крупных глотков. Дешёвый, приторно-сладкий алкоголь мгновенно обжег горло, разливаясь по телу приятным, расслабляющим теплом. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, шумно выдохнула и откинулась на спинку стула. — Твоя Винтер... — вдруг тихо произнесла Рюджин, глядя на то, как дым от сигареты Йеджи красиво закручивается в лучах кухонной лампы. Йеджи едва не поперхнулась дымом. Ее сердце пропустило удар, а пальцы судорожно сжали фильтр сигареты. — Какая Винтер? — постаралась как можно равнодушнее спросить она, хотя внутри всё похолодело. — Ну, Винтер. Девчонка из ВК, которая мне в понедельник написала, — Рюджин грустно улыбнулась, ее взгляд стал мягким, каким-то затуманенным от алкоголя и усталости.  — Она... она невероятная, Йеджи. Если бы не она, я бы, наверное, реально на этой неделе с крыши прыгнула. Она единственная, кто меня понимает. Пишет мне такие слова.. Сама сидит на домашнем обучении где-то на другом конце города, музыку ту же слушает. Я, кажется, реально с ума по ней схожу. Жаль только, встретиться лично все никак не получается, она стесняется постоянно. Йеджи сидела неподвижно, боясь даже вздохнуть. Каждое слово Рюджин падало на ее душу раскалённым свинцом. Она смотрела на эту избитую, измученную девочку, которая сейчас с такой детской, чистой надеждой говорила о выдуманном персонаже, и понимала, какой она конченый, эгоистичный монстр. Кольцо лжи сжималось все сильнее, и Хван уже отчётливо видела впереди неизбежный, страшный взрыв. — Понятно, — хрипло выдавила из себя Йеджи, туша окурок о дно старой жестяной банки из-под кофе.  — Сетевая любовь, значит. Ну-ну. Ладно, Шин, иди спать. Ложись в зальной комнате на диване, предков до понедельника не будет. А завтра.. завтра разберёмся. Рюджин молча поднялась со стула, её движения были вялыми, алкоголь окончательно сморил уставший за неделю организм. Она дошла до зала, упала на старый кожаный диван, даже не раздеваясь, и практически мгновенно провалилась в тяжёлый, глухой сон без сновидений. Йеджи осталась сидеть на кухне в полном одиночестве. Она достала из кармана свой второй телефон, открыла диалог от лица Винтер и долго, очень долго смотрела на их общую переписку. За окном продолжал хлыстать мартовский дождь, смывая остатки грязного снега с серого асфальта их общего, жестокого района. Утро субботы началось со скрежета трамвайных путей за окном и блеклого, глухого солнца, которое едва пробивалось сквозь грязные стекла пятиэтажки. Рюджин проснулась от резкого запаха растворимого кофе. Голова неприятно гудела, а левое бедро и челюсть отозвались тупой, пульсирующей болью при первой же попытке перевернуться на бок. Она села на жестком диване, подтянув колени к груди, и огляделась. Зал Йеджи выглядел классически для подростка две тысячи семнадцатого: потертый ковер на стене, старый сервант с хрусталем, который никто никогда не трогал, и плакат группы «Грибы» на дверце шкафа, приклеенный на пожелтевший скотч. Йеджи стояла в дверном проеме, прислонившись спиной к косяку. На ней были те же черные спортивки Adidas и безразмерная серая футболка с логотипом Спутник 1985. В руке она держала две дымящиеся кружки. — Живая? — коротко спросила Хван, протягивая одну из них. — На, пей. Там три ложки сахара, чтоб тебя немного отпустило. — Спасибо, — Рюджин приняла кружку, стараясь не соприкасаться пальцами.  Руки все еще немного дрожали. Она сделала глоток, чувствуя, как горячая сладкая жидкость приятно обжигает горло.  — Который час? — Пол-одиннадцатого. Можешь не суетиться, предки только завтра к вечеру приедут. Твои, кстати, не звонили. Наверное, им так же похеру, как и всегда. Рюджин горько усмехнулась и уставилась в черноту кофейной гущи. Её родители давно жили своей жизнью, периодически вспоминая о существовании дочери только для того, чтобы устроить очередной скандал из-за ее внешнего вида или плохих оценок. То, что Шин не было дома всю ночь, они, скорее всего, даже не заметили. — Я уйду через полчаса, — тихо сказала Рюджин, поднимая глаза. Из-под сбившейся челки взгляд девушки казался беззащитным, лишенным той колючей брони, которую она носила в школе.  — Не хочу тебе мешать. Да и если твои девки прознают, что я тут.. у тебя будут проблемы. Йеджи ничего не ответила. Она подошла к окну, резко дернула форточку и достала из кармана неизменную пачку Винстона. Щелчок дешёвой зажигалки показался слишком громким в утренней тишине. Хван глубоко затянулась, выпуская сизый ментоловый дым на улицу, где мартовский ветер раскачивал голые ветви тополей. — Мои девки не прознают, — сухо бросила она, не оборачиваясь.  — А если и прознают – это мои проблемы. Я на этом районе ни перед кем отчитываться не обязана. Поняла, Шин? Рюджин промолчала. Ей до безумия хотелось вытащить из кармана свой разбитый айфон и написать Винтер. Рассказать, что эта страшная, ледяная Хван Йеджи на самом деле сейчас поит ее кофе и прячет в своей квартире. Но она сдержалась. Ей казалось, что это разрушит ту хрупкую, идеальную сказку, которую они построили с Винтер в сети. **** Понедельник вернул всё на свои места с жестокой, неотвратимой силой. Школа встретила Рюджин тем же мертвенным светом ламп и липким чувством изоляции. Но кое-что изменилось. Прямых нападений больше не было. После пятничного разноса в столовой банда оффников держалась на расстоянии. Юна ходила с угрюмым лицом, демонстративно не замечая Йеджи на переменах, а Лиа и Черен растерянно лавировали между ними двумя, боясь принять чью-то сторону. Йеджи сидела на задней парте, лениво подпирая голову рукой. На уроках истории она даже не открывала тетрадь, глядя исключительно в экран своего второго телефона, спрятанного под учебником. На ее основном аккаунте висели десятки пропущенных сообщений от Юны в стиле:  «Хван, ты че, реально из-за этой шкуры с нами общаться не хочешь?», «Го сегодня на коробку после уроков, пацаны зовут».  Но Йеджи всё это игнорировала. Все ее мысли занимал диалог на фейковой странице Винтер. Винтер (12:40): Малышка, как ты? Как себя чувствуешь после тех уродов в сквере? Лицо сильно болит? Прости, что меня не было рядом... Рюджин, сидевшая через три ряда от неё, судорожно ввела ответ, пряча телефон в широком рукаве худи Thrasher. Шин Рюджин (12:41): Всё нормально, правда. Меня.. Хван Йеджи спасла. Представляешь? Она притащила меня к себе, обработала раны. Я сама в шоке. Не знаю, что на нее нашло. Но в школе она снова смотрит на меня как на пустое место. Ну и ладно. Мне плевать на неё. Главное, что ты мне пишешь. Мне кажется, я только ради твоих сообщений еще не сошла с ума в этом ебучем аду. Йеджи прочитала это и почувствовала, как горло перехватило острой, удушливой петлей. Ей хотелось закричать прямо посреди урока, швырнуть этот блядский телефон в стену и признаться во всем. Она видела, как Рюджин за своей партой едва заметно улыбается экрану – улыбается ей, ее выдуманной Винтер, пока настоящую Йеджи она искренне презирает и считает ледяным монстром. Винтер (12:43): Может... Хван не такая плохая, какой хочет казаться? Может, на нее просто давит этот район? У всех ведь есть маски, Рю. Шин Рюджин (12:44): Забей на нее. Не хочу о ней говорить. Кис, давай встретимся в эти выходные? Пожалуйста. Я больше не могу просто смотреть на экран. Мне нужно увидеть твои глаза, обнять тебя. Пожалуйста, не сливайся в этот раз. Пальцы Йеджи задрожали. Кольцо лжи, которое она сама затянула на своей шее ради глупого развлечения, теперь сжималось до предела. Отказать снова – значит окончательно разбить Рюджин сердце, которому и так досталось выше крыши. Согласиться – значит уничтожить всё. Винтер (12:46): Хорошо, малышка. В субботу будет вписка на заброшенной даче у платформы 42-й километр. Там будут все наши, но мы сможем спрятаться на втором этаже. Я буду ждать тебя там. Обещаю. Йеджи убрала телефон в карман и подняла глаза. Рюджин за своей партой облегченно выдохнула и спрятала лицо в ладонях. Она была счастлива. А Хван понимала, что только что подписала им обеим смертный приговор. **** К четвергу напряжение внутри банды оффников достигло критической точки. Юна больше не могла терпеть игнор со стороны старшей. После завершения уроков, когда класс практически опустел, она с грохотом опустила свой рюкзак на парту Йеджи, перекрывая той выход. За её спиной, как тени, выросли Лиа и Чхэрен. — Короче, Хван, мне надоел этот тухляк, — резко начала Юна, скрестив руки на груди. Ее лицо было брезгливо перекошено. — Ты из-за этой дырявой Шин третьи сутки с нами не разговариваешь. Пацаны на коробке угарают, говорят, что старшая нашего района ссучилась. Ты вообще помнишь, кто тебя поднял? Мы этот квадрат вместе держали, пока ты не начала строить из себя святую заступницу для извращенок. Йеджи медленно подняла взгляд. Она неторопливо убрала тетрадь в рюкзак, застегнула молнию своей черной олимпийки до самого подбора и только после этого посмотрела Юне прямо в глаза. Этот взгляд заставил бы любого другого человека на районе инстинктивно сделать шаг назад, но Юна была слишком накручена собственной злостью. — Поясни за слова, Юн, — тихо, со зловещей хрипотцой в голосе произнесла Йеджи. — Кто ссучился? Кто меня поднял? Ты, что ли, со своими шестерками? Я этот район зубами вырывала у спортиков с северного, пока вы по подъездам сидр сосали. Забыла? Так я напомню. Быстро. Лиа испуганно дернула Юну за рукав: «Юн, хорош, пошли...». Но ту уже несло на полной скорости. — Да мне плевать! — прикрикнула Юна, подаваясь вперед. — В субботу вписка на даче у Косого. Если ты не придешь или опять будешь сопли пускать по этой Шин – пацаны объявят тебя крысой. Понятия для всех одни, Хван. Либо ты с нами, либо ты никто. Выбирай. Юна резко развернулась и быстрыми шагами вышла из класса, громко хлопнув дверью. Лиа и Черен растерянно переглянулись и поспешили за ней. Йеджи осталась в классе одна. Она достала из кармана дешёвую зажигалку, до боли сжала ее в кулаке и уставилась на пустую классную доску. Две реальности, которые она так отчаянно пыталась разделить, стремительно неслись навстречу друг другу, и точкой их столкновения должна была стать заброшенная дача на 42-м километре.