В Жестокости и Любви

Вот. Прошел месяц, два, три. Собрание, но Петровское творение не решилось явиться туда. Даже если бы он выехал сейчас, то доехал бы к концу собрания. В любом случае, Миша приедет и расскажет весь сюр, что произошел на собрание. Или не расскажет.  Проходит пару дней после окончания собрания, стук в дверь, Александр, в надежде, что это почта, что привезла новое письмо от Вэйно. Но это Михаил, стоит с письмом. Кажется сегодня будет что-то, что не очень желает Александр.  Он открывает дверь с невинным взглядом, будто не понимая, что за письмо принес Михаил.  — Давно не бил я тебя, или что — заходит Михаил с этими словами, ни привет, ни здравствуй, ни как дела. Лишь грубо прыснутые такие слова. — И тебе доброе утро. Голоден? — в надежде, что он отвлечет Мишу от таких мыслей об этим письме, спрашивает Саша — Давай-ка обсудим сначала одно письмо. — Михаил, сняв свою обувь и пальто, встал и подошел в Саше, смотря своими красными, кровавыми, кажется в них вся пролитая кровь революции, вся пролитая Сашей кровь, омутами в серые, как последние годы небо в Ленинграде, глаза, испуганные — Что, что обсудим? — не понимая, запинаясь спрашивает Саша, от испуга. Сам то он понимает, чьё письмо, откуда, для кого и что Миша его давно уже прочитал, ведь печать вскрыта и её нет. — Ты сам прекрасно понимаешь и знаешь, что мы должны обсудить. Надеюсь ты не будешь язвить мне. — грубо, не обращая внимания на испуг в глаза Саши, обрубает Михаил. Московский идет на кухню, смотря на чайник и намекая, что бы Саша его вскипятил. В страшных мыслях Невский представляет, как Миша обольет его этим кипятком и не хочет, не хочет кипятить чайник, мотая головой. — Протест решил устроить? Поставь, я сказал, или мне тебе еще тут отсосать за чай? — Миша смеется, не смотря на ситуацию, и Саша легонько улыбается и ставит чайник.  — И так, Невский. — Московский берет письмо со стола, начиная с сааамого начала — От Вэйно Гельсингфорс, из Финляндии — медленно и томительно далее, произнося адрес проживания Вэйно — для Невского Александра Петровича, в СССР, Ленинград — так же очень медленно произносится и адрес проживания Невского.  Чайник успевает вскипеть, но сейчас этот свит не так важен для Саши — Сними ты чайник наконец, мешает. — Саша слушается, снимая чайник с плиты и выключая её, наливая чай Мише — И так, тебя ничего не смущает в том, что я сказал? — Миша томно пьет горячий чай, даже не обжигаясь, на улице было холодно и он грелся. — Письмо от.. от Вэйно.. — Запинаясь, боясь сказать что-то не правильно, хотя в такой ситуации нет правильного ответа.  — Верно, а я что говорил? — Выпивая всю кружку чая спрашивает Миша. — Что.. Вэйно враг.. ему нельзя писать письма.. — Саша заваривает еще чай, боясь не угодить столице. — Да, а теперь, дай ключики от своего кабинета, мне интересно почитать, что же ты там писал ему — Просит Михаил, не дожидаясь ответа сам берет из кармана штанов ключи и идет в поисках черновиков и писем от Вэйно.  Проходит час, разъяренный Михаил выходит из кабинета поисках «предателя родины».  Найдя Сашу в его спальне, сидящего перед окном, он боится и сразу оборачивается на стук тяжелых ног о пол.  Михаил подходит к Саше, сидящем на краю кровати, в его серых глазах буря, за окном дождь, гроза. Михаил поднимает за шиворот, заставляя Невского встать, и тут же его прижимает к стене за горло — Отпусти.. — буквы выходят тяжело, уж слова точно, Саша старается отстраниться, пинается ногами, но все безуспешно, Миша сильнее Саши в два, а то и три раза.  Без слов, в тишине слышится как Невский задыхается, в моменте Миша отпускает его горло и тот падает, с грохотом, весь сваливаясь на пол, даже не садясь на колени, просто тело, разом, не подчиняясь мозгу падает, как тряпка на пол.   — Я еще не закончил, вставай. — говорит Михаил. На столе стоял чай, что Миша принес с собой, будто знал зачем, хотя нет, он знал. Невский содрогается, когда его тело обливает кипятком, обжигая руки, грудь, ноги.  — Прекрати.. прошу.. — умоляет или просит Саша, ему больно и Миша это прекрасно понимает, ему это нравится  — Вставай я сказал. Или мне тебя прям так трахнуть? — глаза расширяются после последнего слова. Видимо еще долго будет мучаться Саша, но Невский не встает, у него нет сил поднят свое тело. — Я тебя понял.  Доставая какую-то веревку из под кровати, о которой сам хозяин квартиры не знал. С Невского снимают верх, привязывая руки к ножке кровати. С Саши стягивают и штаны, он уже смирился с позой и тем, что сейчас собирается делать Миша. Но блондин не спешит, он снимает с себя ремень, переворачивая Сашу спиной к верху и начиная бить пляжкой ремня по спине, на ней остаются красные следы, что потом будут болеть и мешать спать, хотя о каком сне сейчас идет речь, Саша ходить не сможет потом.  Миша ремнем мучает, избивает Сашу, а на жопе остаются красные следы рук, которые позже станут синяками.  Миша входит, не растягивая, как прошлый раз. Из-за, опять же долгой нерастяжки течет кровь. Миша останавливает на секунду, чтоб ударить Сашу, за то, что тот слишком сильно сжался. А тот падает головой на пол, от распирающего чувства, боли в спине и от боли пролитого горячего чая.  Слезы льются, нет, плескают из глаз, падая на пол. Саша терпит как может, но боль не позволяет думать о чем-то.  Миша двигается так, как удобно ему, не в такт, а так, как его возбуждает.  Пару десятков фрикций и Московский кончает. Переворачивает Сашу лицом к себе и выходит. Оставляя лежать на полу. Невский же, опомнившись старается снять веревку с рук, но все тщетно. Так он и остается лежать, пока из ванной слышны звуки воды, Миша соизволил помыться.  Так Невский и остается в раздумьях. Стараясь понять, почему так жестко, почему нельзя было поговорить, хотя сам прекрасно понимал, Миша не любит говорить, он любит наказывать, любого, кто провинился перед родиной. Почему Саше досталась такая судьба, все же было прекрасно, он был любим и тут, в моменте перестал быть таковым. Он просто остался в непонимании за что так с ним поступают.