В Жестокости и Любви

Война-страшное, ужасающее время, для всех времен, будь то борьба за какую-то крепость или важный исторически-политический период. Каждая война это блокада, смерти, голод, болезни и победа, чья-то победа. После «страшных времен» стране стоит восстанавливаться, но каждый раз происходит неизбежное, перестроение политики. Первая Мировая далась Романову тяжело, тяжелее некуда, сначала некие победы, потом обвал, красные, революции, их победа.  Саша сидит в квартире где-то в Петрограде, он давно как главный враг большинства народа, его ищут везде, выйди он на улицу — его убьют тут же. В дверь раздается стук, нет, это не Московский, он не может прийти, его не ждут и не пустят, это белые, они принесли очередное письмо. Романов открывает его и глаза его расшиваются. Пришли не белые, это красные. Но как? Саша же всегда был внимателен, а это — его самые близкие люди, как они могли предать его? Как? Слишком много вопросов, Романов делает несколько шагов назад и падает, спотыкаясь. Красные закрывают дверь, после, один бьет прикладом Романова, последнее, что слышит Саша — крик одного из, на другого, который ударил главного белого.  Проходит неизвестное количество времени и Романов открывает глаза, он в кресле, на улице уже темнеет, в кабинете всё взъерошено, красные ходят по квартире и что-то говорят, сознание спутано, взгляд затуманен, но сразу понятно — красные нашли то, что им надо, когда кто-то кричит из соседней комнаты и все сбегаются туда, спустя еще несколько минут замечают очнувшегося Романова. Один из тех страшных лиц хватает Сашу, другой смотрит прямо в глаза, полные страха, его что-то расспрашивают, но совершенно не понятно ничего. — Признай уже, что красные выиграли, ну? Тебя так легко надурили, нельзя ведь никому никогда верить! — Кричит тот, который смотрит в глаза белому.  Проходит еще пару минут молчания, Романова отпускают, да так, что тот падает. Жесткие, грязные сапоги начинают пинать Александра, боль пронизывает все тело, как вдруг избиение прекращается. Поверх кто-то садится и поворачивает лицо Саши к себе, заставляя открыть глаза. — Не увидишь ты больше своих белых — Громкий смех, потом - боль, сильная, острие ножа пронзает глаз, первый, потом второй. Московский потом похвалит и уволит этих ребят, как бы он не старался сделать Сашу красным, силу он не просил применять, особенно такую, особенно к его любимому, хотя это очень странная любовь.  *** Саша просыпается в холодном поту, ужасный сон, но ему сейчас не до этого, сейчас он живет в другом страшном сне, воспоминания об этом событии потом не будут давать Романову спать днями.  Звук метронома начинается вновь, пугает до жути, Невский соблюдает все правила, все проходит, но его тело снова болит от разрушения очередного здания, сейчас ему стоит сходить за хлебом, но прежде проверить свою подругу — Веру, за нее он беспокоится больше всего, бабушка все же, ему будет жаль женщину.  Романов с силой встает с пола, он в пальто, в доме холодно до жути, промозгло, с потолка капает, хотя нет, не капает, кажется скоро там будут сосульки. Невский собирается с силами и выходит, его пробирает до костей, на улице не много людей, их почти нет, это не оживленная столица Петербург, это — блокадный Ленинград.  Александр доходит, стоит несколько часов или час, счет времени потерян, в очереди. Получает хлеб по карточке, но он не собирается его есть. Невский возвращается в дом, стучит к соседке, она открывает, бабуля с каждым днем выглядит все хуже и хуже, как и все люди на улице, кроме тех румяных, не тощих, многие знают их секреты, но Саше пока не известно, почему они такие румяные.  Соседка пускает Сашу в гости, у нее в квартире еще пустее, чем у Невского, но есть другое, что женщина хранит, не жжет, это шахматы, еще имперские, еще ее бабушки. Саша любит коротать время за разговорами, за игрой. Сегодня он принес соседке свой хлеб. — Сашенька! Тебе же нужнее, ну что ты, забери, забери! — Восклицает женщина, улыбаясь и отнекиваясь. — Теть Вер, я найду, что мне съесть, а Вам нужнее. — Саша оставляет хлеб хозяйке квартиры, так лишь кивает, после чего обнимает и целует Невского — Сашенька, ты же молодой еще, ну куда тебе? Оставь, себе, ты же знаешь, я совсем бабулечка. — Невский дальше не реагирует, обнимая женщину, он лишь улыбается, для себя он найдет  еду, а если вдруг, он сможет переродиться, хоть и не сразу.  *** После пары игр время пролетает незаметно, совершенно незаметно, Саша даже не успевает моргнуть, как за окном уже темная ночь. Еще одним любимым развлечением Невского было чтение книг, но сейчас их нет, совершенно нет, пришлось сжечь письма, свои стихотворения, книги, полки, он сжег все, все что мог.  Холод пробирает до костей вновь, хотя тело уже само стало костьми, подойдет лишь выражение «кожа да кости», идеально описывает телосложение Саши, который и так был худощавым, а тут, как началась блокада, стал бродячим скелетом. Из головы Шуры не выходят мысли о его ничтожестве, хотя, если еще чуть-чуть, совсем немного потерпеть, то Миша придёт же, да? Придёт, он придёт совсем скоро… да ведь? Да..? Нет. Терпеть еще не мало, никто не знает когда закончится этот ужас, когда Московский наконец найдет своего героя.  Иногда Саша невольно задумывается, а как бы он жил сейчас, если бы не красные, если бы не сумасшествие Миши, а может где-то сейчас, в другой Вселенной такой же Саша, только Романов, ждет приезда долгожданного любовника, молит его, лишь бы тот не уезжал, они любят друг друга. В таком ужасе задумаешься обо всем, лишь бы не видеть, как страдают другие, даже если Невский не видит страданий, он их чувствует, с каждой смертью ему все хуже, он ведь страдает от чужих мук. Каждый день тяжело смотреть на улицу из-за замерзших, истощенных, белых как снег людей.