В Жестокости и Любви

Часть 6 Урок Вьюга, зима, маленький Петербург смотрит на улицу, где снег лежит огромными сугробами, а хлопья летят так быстро, что кажется за окном стена снега, видимость минимальная, но там кто-то из прислуги ходит. Саше не до прислуги, он отвлекся прямо на уроке, ножки дергаются вперед-назад, улыбка на лице, ручка поддерживает маленький подбородок, а кудрявые прядки волос падают на лицо.  — Петербург, я не просто так тут перед Вами пляшу — Голос грубый и недовольный прерывает мечтания Сашеньки о чем-то, о чем известно только ему. Голова Петровского творение дергается и поворачивается к учителю, резко, серые глаза расширяются. — Повторите, о чем я Вам только что сказал — Михаил подходит к столу и опирается на него руками, смотря на сероглазого, даже не на него, а прямо в душу этому мальчишке.  — Я не помню… — разочарованна говорит Сашенька, отводя взгляд куда-то на пол — Что и требовалось доказать. Слушайте внимательно, или так и прослушаете на одном из соборов думы все — Московский отходит от стола, подходя снова к карте на стене, что-то показывает указкой, но Саша снова не слушает, ему более интересно просто наблюдать за тем, как движется указка в руках Михаила Юрьевича, за тем, как он о чем-то рассказывает.  Проходит какое-то время, урока заканчивается и Московский спрашивает у Саши: — Ты усвоил урок Петербург?  *** Саша лежит на полу не в силах что-то сделать, ему ужасно плохо, живот крутит от голода, прошло почти полтора года, в окно страшно смотреть, одни развалины, будто тут сначала построили город, после сбросили одну огромную бомбу и оставили этот город под предлогом «сам как-нибудь выживет». Новая боль в животе заставляет скрутиться сильнее, кажется Саше осталось совсем немного, еще пару часов и он умрет, именно такие ощущения возникают, когда новые спазмы выворачивают наружу все живое, что есть в Саше. Глаза закрываются, веки тяжелеют и он отключается, темнота, а во время обморока он видит маленького себя, что не хочет учиться и лишь хочет слушать монотонный голос Михаила Юрьевича, и не важно о чем тот говорит, лишь бы говорил. Саша давно не слышал этого голоса. Он видит все от третьего лица, маленький он за столом, болтает ногами, Московский у карты, и ничего Невский в этом сне сделать не может, вообще ничего, лишь смотреть за этим уроком и единственным вопросом его любимого учителя «Ты усвоил урок, Петербург?». Эта фраза кажется будет преследовать его оставшийся день, а может и всю неделю. Новое место, Невский смотрит на маленького Романова, что плачет в объятиях учителя,  сразу понимает в чем дело и на душе боль, а сердце словно пробили копьем, это тот день смерти Петра, отца. На глазах наворачиваются слезы, но их не видно, как и Невского не видно для этих людей. Московский кажется вообще безразличен, хотя беспокойство за ученика на лице присутствует. Ленинград просто уже не может на это смотреть. Из сна его выдергивает холодная рука на щеке, он открывает глаза и видит размытый силуэт, это соседка и кажется Саша сейчас в ее квартире, лежит у растопленной буржуйки, грязные, запутанные волосы на лице, он под своим пальто и под одеялом. Полностью раскрыв глаза и сфокусировавшись, он точно определил, что это соседка и он в ее квартире. Постаравшись встать у него лишь получилось приподняться и снова упасть, и вдруг голос соседки разрывает эту тишину.  — Сашенька, ты проснулся, как я рада… возьми, съешь, это тот хлеб, который ты давал мне.. — Хриплый обеспокоенный голос, она явно волновалась, что он умрет.  После этой фразы соседка ведает всё. Она пошла к Саше, потому что тот не выходил весь день из квартиры, хотя должен был сходить хоть за хлебом, стучалась, но ни он, ни кто-то другой не открыли и тогда Вера Николаевна решила дернуть ручку, дверь отворилась и соседке в нос ударила морозность и запах чего-то мертвечины, тут ее сердце резко, шустро забилось, будто сейчас вырвется из грудной клетки , ведь Саша остался единственным, кто помнил о ней, никто из соседей не знал ее так хорошо, как Невский, внуков и детей у нее не было, поэтому Вера не хотела терять последнего, кто был ей так близок. Проходит дальше и видит в одной из комнат валяющегося на полу Сашу, у окна, распахнутого, куда насыпал снег, именно от Невского пасло мертвечиной и Вера потеряла всю надежду, но нащупала пульс у этого казалось мертвого и холодного тела. Женщина всеми силами дотаскивает это тело до своей квартиры, до буржуйки, где он отогревается.  — Сашенька, прошла неделя, неделя, ты представляешь! Я думала ты умрешь, так волновалась за тебя… —  соседка садится на колени перед ним — Вера Николаевна, не беспокойтесь, я не умру, чтобы не произошло, я не умру — Сиплым голосом говорит Саша — Я спал неделю? — Не спал ты Сашенька, голодный обморок у тебя был, а я говорила, чтобы ты оставил тот кусочек хлеба себе…  Проходит некоторое время, Невский встает, он оклемался и чувствует себя лучше, его напоили водой и накормили коркой хлеба. Смотрит в окно, на улицу, как люди идут в этом сером, правда сером Ленинграде, кажется за окном больше не сказочная столица Российской Империи, больше ее не существует, существует только коммунистический Ленинград, тех балов, той красы улочек и шума от Невского проспекта, по которому ходили дамочки в искусных шляпах нет, теперь этот проспект пуст, лишь только люди, замотаны во все одежды что у них есть, женщина с ребенком тащит сани по снегу, мужчина падает без сил в сугроб, где в скором времени умрет, если ему не помогут, и Саше больно от этой картины он бы вышел и помог всем им, если бы хватило сил хоть выйти из квартиры, но ноги не держат, вновь словно ватные, Невский успевает присесть и доползти до своего местечка у буржуйки. Голод это больно.  — Да… я усвоил урок, Михаил Юрьевич….