Иней на лезвии

Дорога до Деревни Кузнецов заняла почти весь день. Попрощавшись с какуши, что любезно вытащили затычки из ушей и сняли повязку с глаз юной целительницы, та побрела самостоятельно Рэйко шагала по узкой тропе, петляющей меж небольших холмов, и думала о том, что здешний холод — совсем не такой, как в горах её родного края. Там мороз был сухим, колючим, он подстёгивал двигаться быстрее. Здесь же стужа пробиралась под одежду медленно, вкрадчиво, словно проверяя — достойна ли ты здесь находиться. Даже не смотря на тот факт, что деревня буквально сверкает и согревает тебя из-за огромного количества кузниц, где изготавливаются клинки ничирин для истребителей. Сумка с нехитрыми пожитками оттягивала плечо. В другой руке она несла корзину с медикаментами, которые выделила наставница перед отправкой. «Только не вздумай с ним спорить, — напутствовала та ученицу, поправляя бабочку-заколку. — Если скажет, что не нуждается в помощи, просто кивни и продолжай делать своё дело. И ни в коем случае не трогай его мечи». Рэйко тогда хмыкнула. Трогать мечи мастера ей и в голову бы не пришло. Она слишком хорошо знала, что значит клинок для кузнеца. Деревня встретила её запахом угля и металла. Низкие домики жались друг к другу, из труб поднимались струйки дыма, а откуда-то издалека доносился мерный перестук молотов. Рэйко остановилась, принюхалась. В воздухе пахло раскалённым железом — тяжёлый, густой запах, от которого у обычного человека разболелась бы голова. У неё же он вызвал странное, почти забытое чувство дома. Нужный дом она нашла быстро — самый дальний, стоящий особняком. Маленький, приземистый, с покосившейся трубой. Окна были тёмными. Рэйко постучала. Тишина. Она постучала снова, сильнее. За дверью послышалось шарканье, потом что-то упало с грохотом — кажется, металлический инструмент. Глухой, хриплый голос прорычал: — Я же сказал, мне ничего не нужно. Проваливайте. — Я из Поместья Бабочки, — ровно произнесла Рэйко. — Целитель. Прислана по распоряжению Теччина Теччикавахары. Пауза. За дверью повисла такая тяжёлая тишина, что Рэйко на мгновение показалось — он просто ушёл обратно в глубину дома. Потом дверь резко распахнулась. На пороге стоял мужчина в маске хёттоко — красной, с выпученными глазами и дурацкой ухмылкой, которая совершенно не вязалась с его фигурой. Широкие плечи, перевязанная грудная клетка, правая рука на перевязи. Одежда помятая, кое-где прожжённая. От него пахло металлом и застарелой болью. Хаганедзука Хотару смотрел на неё сверху вниз. Маска скрывала выражение лица, но поза говорила сама за себя: убирайся. — Целитель? — переспросил он. Голос звучал глухо, но в нём слышалось сомнение. — Ты — истребитель. — И целитель, — спокойно подтвердила Рэйко. — Рэйко. Ханоэ. Она ждала. Любой нормальный человек на его месте спросил бы что-то вроде «как это возможно» или «разве так бывает». Но Хаганедзука лишь хмыкнул — сухо, недоверчиво — и прислонился плечом к дверному косяку. — Мне не нужна нянька. — А мне не нужен очередной упрямый пациент, но вот мы здесь. Повисла пауза. Маска не шевелилась, но Рэйко готова была поклясться, что он моргнул. — Ты лечила меня раньше, — вдруг сказал он. — Во время нападения высших лун на деревню. Рэйко кивнула. Значит, он помнил. Тот бой выдался тяжёлым — демоны застали деревню врасплох, и Хаганедзука, который предпочел упрямо оттачивать клинок для Камадо Танджиро,вместо того, чтобы защищаться, получил тяжелые раны. Он держался дольше, чем любой истребитель на его месте, но все равно явно нуждался в помощи. Когда его притащили к остальным, он уже терял сознание. Рэйко работала быстро: очистила рану, наложила временные швы, запустила дыхательную технику, которая замедлила кровотечение. Тридцать секунд — и он был стабилен. — Ты тогда справилась, — произнёс он. Это не было похоже на благодарность. Просто констатация факта. — Я и сейчас справлюсь. Он долго смотрел на неё. О чём он думал — Рэйко могла только гадать. Может быть, прикидывал, сколько потребуется времени, чтобы выжить её отсюда. Может быть, вспоминал тот день на перевале. Потом он отступил в сторону. — Заходи. Рэйко перешагнула порог. Внутри было темно и холодно. Единственный источник света — тусклый фонарь на столе, заваленном чертежами и кусками руды. В углу громоздились заготовки для клинков — некоторые были аккуратно разложены по сортам, другие свалены в беспорядочную кучу. У стены стояла печь, давно остывшая. Воздух был спёртым, тяжёлым, пахло ржавчиной — и Рэйко сразу поняла: он не открывал окна уже много дней. — Располагайся, — бросил он, не глядя на неё. — Только не трогай ничего. — Я помню предупреждение. — Какое? — Не трогать твои мечи. Он замер, потом медленно обернулся. Маска вновь уставилась на неё, но теперь в его позе читалось что-то новое. Удивление? Подозрение? — Откуда знаешь? — Коллега предупредила. Сказала, ты ценишь свои клинки больше, чем людей. Хаганедзука издал странный звук — не смех, скорее, короткий выдох. — Неправда. — Что именно? — Я ценю людей. — Он отвернулся. — Просто мечи не разочаровывают. Он прошёл вглубь дома, явно давая понять, что разговор окончен. Рэйко осталась стоять посреди комнаты, глядя на его удаляющуюся спину — широкую, напряжённую, с неловко подвернутой перевязью, которая явно была наложена неправильно. Она вздохнула, поставила корзину на стол и начала прибирать. — Я же сказал, ничего не трогай, — раздалось из соседней комнаты. — Это не мечи, — отозвалась Рэйко, перекладывая ворох бумаг, чтобы освободить место для своих снадобий. — Это беспорядок, а у меня через два часа смена повязки. Она не видела его лица, но услышала, как он устало выдохнул. — Твоя коллега предупреждала, что ты будешь проблемой? — спросил он глухо. — Нет. Она предупреждала, что это ты будешь проблемой. На этот раз Рэйко была почти уверена, что под маской он ухмыльнулся.