Неконформная теория поля

— Ну же, малыш, ещё немного… Мистер Лавгуд пах печёными яблоками и свежескошенной травой. Ксено держался ладонями за его большие пальцы и с трудом перебирал ломкими тоненькими ногами. Они подгибались от каждого шага, дрожали — вот-вот, и треснут по-настоящему. Голова была так тяжела, что её Ксено не мог поднять и вовсе. — Давай-давай, — голос мистера Лавгуда словно звучал из облаков. — Ты хоть и хиленький, а ходить придётся. Куда деться от ходьбы, а, малыш?.. — Бу-э-э-э! В ухе стало липко от слюны. Ксено разлепил ресницы: его тряс за плечо Барти. Кругом стоял топот. Студенты Рейвенкло перешагивали его свернувшееся комочком тело. Ксенофилиус Лавгуд ночевал под дверью гостиной Рейвенкло уже несколько недель подряд. Нельзя было сказать, что это сильно его удручало: по ночам в Хогвартсе можно было увидеть много всего удивительного, чего не замечаешь днём. Споры между портретами, например. В ночи, когда Ксено не спалось, он шатался по длинным коридорам и слушал их бубнёж со стен о былых временах, когда дети были тише, а обучение строже. Или полтергейста Пивза. Он злорадно хихикал, швырялся в Ксено конфетками с отвратительными вкусами и обещал натравить ворчливого завхоза Филча, чтобы тот задал ему хорошенькую трёпку. Но то ли лестница башни была слишком крута, то ли Филч попросту не доверял Пивзу, а Ксено как безмятежно спал под бронзовым орлом, так и продолжил спать. Или призраков. Прознав о том, что некий ученик Рейвенкло не способен отгадать ни одной загадки бронзового орла, они стали виться в их башне почти каждую ночь. «Впусти невинное дитя, не будь столь жестоким!» — причитал Толстый Монах. «Был бы я жив и голова моя чуть целее, я бы силой заставил тебя прекратить эти измывательства над несчастным мальчишкой!» — вторил Почти Безголовый Ник. «Студент Рейвенкло не может решить загадку Рейвенкло? — Кровавый Барон откровенно насмехался, кружась над Ксено так, что у того рябило в глазах. А он точно один из ваших? Может, этот блаженный сбежал из барсучьей норки?» «Какой позор, — Серая Дама заламывала руки. — Какой позор. Позор для всего факультета…» «А что я, не пытался его впустить?! — орёл гневно щёлкал клювом, безуспешно перекрикивая призрачный шум. — Он сам не заходит!» Это действительно было так: бронзовое сердце орла дрогнуло ещё в первые ночи. Не выдержав, он ворчливо кашлянул: «Эй. Эй, парень. Так и быть, заходи. Сделаем вид, что ты всё отгадал. Быстрее, пока никто не видит!» «Но я должен отгадать твою загадку», — возразил ему тогда Ксено. «О Мерлин, — прошипел орёл. — Да ты туп, как пробка, ты никогда не сможешь её отгадать!» Но Ксено не сдвинулся с места, хотя под его глазами появились круги от недосыпа, косички в волосах свалялись, а мантия пропотела насквозь. «Ну заходи уже, Ксено, — нередко канючил по вечерам Фокс. — Сколько ты ещё собираешься здесь ночевать?» «Я смогу зайти только тогда, когда отгадаю загадку орла», — терпеливо пояснял ему Ксено. Фокс вздыхал. «Но ты ведь не отгадаешь. Тебе ещё ни разу не удавалось». «Да оставь его, — протянул Барти, раскачиваясь на ручке двери как маленькая обезьянка. — Может, ему просто нравится спать на полу!» «Но он уже две недели не ходил в душ…» «Ты сам запретил мне поливать его заклинанием дождя! Эй, Лавгу-у-уд, ты зайдёшь, или нам тебя затащить?» Принципиальность Ксено Барти воспринимал как личный вызов — его не столько волновало, что Ксено ночует в коридоре, сколько факт, что они с Фоксом не могут заставить его поступить иначе. Однажды Барти даже схватил Ксено за локоть и попытался втянуть в гостиную силой. Ксено заорал во всё горло, чем смертельно его обидел. Хорошо, что Барти был отходчив. — Завтрак проспишь! — воодушевлённо кричал он Ксено в ухо теперь. — Снова! Ксено встал, отряхнул мантию и подтянул завязки. Прикорнувший на бронзовом орле Пэдди скакнул к нему обратно в карман.

***

— Письма! Это выкрикнул Фокс за завтраком, увидев, как большой зал наполняют разномастные совы. Барти задрал голову, а Ксено обернулся и случайно пролил в себе на язык три капли травяной настойки мистера Лавгуда вместо двух. Фоксу было чему радоваться: родители присылали ему письма едва ли не каждый день. Барти с завистью проследил, как на его тарелку опустился конверт с хорошо узнаваемой печатью, на которой сверху полукругом было выгравировано «Н. А. Ф. Саламандер», а снизу «П. Э. Саламандер». — Здравствуй, наш любимый Фокси… — насмешливо протянул Барти строчку, которой начиналось каждое письмо Фокса, но замолчал, увидев, что и перед Ксено опустилась свёрнутая трубочкой подмокшая бумажка. Ксено её развернул. Хэй, малыш! Как прошёл первый месяц? Мне передали, что ты поступил на Рейвенкло. Занудный факультет, сочувствую. Нашёл себе тусовку по душе? Я ходил с ребятишками на протест. Зачаровал плакат с лозунгом «Творите любовь, а не войну» так, чтобы буквы светились, а бумагу невозможно было смять. Видел бы ты рожи крючков. Впрочем, мне кажется, они на нашей стороне. Скорее бы во Вьетнаме всё закончилось, а? Делись впечатлениями о Хогвартсе! Внизу была роспись мистера Лавгуда — маленькое солнышко. Сбоку закреплено зачарованное гусиное перо с нескончаемыми чернилами. Оторвав его, Ксено застрочил сзади корявыми буквами ответ: Привет, мистер Лавгуд. Первый месяц прошёл хорошо. Особенно мне нравится Астрономия и тосты с мармеладом на завтрак. Я живу в комнате с Фоксом и Барти, но в последнее время ночую в коридоре… Пока Ксено писал, стараясь не упустить ни единой детали, Фокс участливо спросил у Барти: — А почему тебе не пишут письма? Барти лишь протяжно вздохнул. А Ксено под его завистливым взглядом оставил подпись в углу исписанного листка — жучка с торчащими во все стороны лапками. — Потому что не у всех такие родители, как у тебя, — послышался тихий голос слева. Ксено скосил глаза: это была Пандора. Она опустила пустую тарелку и отправилась за слизеринский стол, где её белокурый брат поймал письмо и читал его с сидящим по соседству Регулусом. Люциус пристально наблюдал за Пандорой, но при этом не сказал ей и слова — даже когда она протиснулась между мальчиками и села на скамью их факультета. — Она какая-то странная, — протянул Барти. — Вечно болтается у слизеринцев и никогда не заговаривает с нами. — Она девочка, а мы мальчики, — резонно заметил Фокс. — Девочки дружат с девочками. — Не видел, чтобы она заговаривала с ней! — Барти ткнул пальцем в другую их однокурсницу, сидящую и вовсе на другом краю стола — такую тихую, что они до сих пор не знали её имени. — Она вообще ни с кем не заговаривает, кроме её брата! — Значит, ей больше никто и не нужен, кроме её брата, — предположил Ксено. — СИРИУС ОРИОН БЛЭК! — на всю столовую внезапно прогремел громовещатель. Эван и Регулус синхронно дрогнули. — НЕУЖЕЛИ ТЫ ДУМАЛ, ТВОЯ СЕМЬЯ НЕ УЗНАЕТ, ЧТО ТЫ ЗАЧАРОВАЛ ПАЛОЧКУ МЛАДШЕГО БРАТА НА ИЗВЕРЖЕНИЕ СЛИЗНЕЙ… Громовещатели на «Сириуса Ориона Блэка» прилетали с достаточной частотой, чтобы никто не обращал на него внимание. Только несколько ленивых зевак вовлечённо следили за тем, как Джеймс Поттер прогудел, а Сириус Блэк закатил глаза и протянул: — Гостиная Слизерина выглядела великолепно, не так ли, ябеда-Реджи? — Я не сказал ни слова! — раздражённо отозвался Регулус. — Циссу спроси! Узнать, чем дело кончиться, Ксено и Барти не успели: их затылки внезапно придавило крепкими руками Стерджиса. — Нас за что?! — хныкнул Барти. — Пока — ни за что, — хищно сказал Стерджис. — На этой неделе у вас первая контрольная по полётам на метле, и это — превентивное напоминание о том, что вас ждёт, если вы посмеете её завалить. Он отпустил их. Барти уткнулся лбом в стол и простонал — так тихо, чтобы Стерджис не услышал: — Стерджис-говно-перджис худший староста во всём Хогвартсе.

***

Были времена, когда факультет Рейвенкло считался самым успешным на поле квиддича — орлята словно рождались в воздухе. В этом году картину испортил Ксено, который летал со скоростью улитки у самой земли. Это было ожидаемо. Куда менее ожидаемо было то, что картину портил и Барти. — Следи за скоростью, Крауч! — мадам Хуч в очередной раз оглушительно свистнула в свой свисток, когда Барти едва не врезался в Эвана — это был редкий день, когда их занятие объединили не с привычным Хаффлпаффом. — Опять не держишься за черенок обеими руками! — При чём здесь я, когда она меня не слушается! — Барти забрыкал ногами. Метла сбросила его на газон под детские смешки. — Летал бы на одной высоте с Лавгудом — она тебе и по росту подходит, — мимолётом посоветовал ему Регулус. Барти насупился, с завистью глядя с земли, как легко он закручивает виражи, перебрасываясь с Эваном и Пандорой заполученным для тренировки квоффлом. Мётлы слушались их как крылья. Ксено подлетел к Барти — если так можно было назвать порхание в футе от земли, конечно. Барти кисло покосился на него, ожесточённо швырнул метлу на газон и ушёл с поля. Крошечный Барти Крауч-младший был способен покорить любой школьный предмет, кроме полёта. Мётлы попросту отказывались его слушать — он разгонялся на них слишком резко, поворачивал слишком грубо, тормозил слишком поздно, а ещё совершенно не учитывал, что находится в воздухе не один. Барти носился по полю как бладжер, сбивая однокурсников направо и налево. Однажды он даже вылетел на зону квиддичной тренировки и сбил собой настоящий бладжер, весивший чуть меньше, чем сам Барти. Стерджис не убил его лишь потому, что рядом была мадам Хуч. «Один ползёт как черепаха, другой несётся, сломя голову, как поджаренный заяц, — поморщилась она. — Сложить бы и разделить пополам этих лоботрясов!» После занятий Барти нередко утирал слёзы из-за того, что с него в очередной раз сняли баллы за несоблюдение правил безопасности. Он уже давно освоил бы полёты, если бы его не отвлекали глупыми правилами и понуканиями — так он всегда говорил Ксено. Именно за тем, чтобы устранить эту несправедливость, Барти и прокрался в чулан со школьными мётлами во время обеда. — Вот увидишь, пара часов, и я буду гонять круче этого Стерджиса-говно-перджиса, — пыхтел он, волоча самую приличную из них за собой на квиддичное поле, пока Ксено плёлся рядом. — А ты если вдруг кого увидишь — ори и беги навстречу, ясно тебе? — Зачем? — поинтересовался Ксено. Барти выразительно постучал кулаком по своему лбу: — Чтобы я успел смыться и баллы сняли только с тебя, тупица. Поле для квиддича оказалось пустым. Полный амбиций Барти даже не потрудился скомандовать своей метле ради приличия, а тут же заправски оседлал её и оттолкнулся от земли. Ксено отметил, что конкретно на этой метле он никогда не летал — её, как самую приличную, отдавали девочкам. Поначалу непривыкшая к хамскому поведению метла агрессивно стряхивала Барти. Но когда тот что есть мочи вдарил по ней кулаком, вдруг присмирела. Барти возликовал: — Видал?! Так и знал, что ей просто надо было хорошенько врезать! Так и знал, что мадам Хуч ничего не смыслит в полётах, так и… А-а! Барти коротко взвизгнул, когда метла вдруг дёрнулась и полетела вверх. Вскоре от Барти осталась лишь крошечная точка. Потом она увеличилась. И полетела зигзагами над полем. Ксено задрал голову, с любопытством наблюдая за тем, что язык не повернётся назвать полётом. Барти метался, кувыркался в воздушных ямах, неистово вопил и бил по стволу метлы поочерёдно руками и ногами, пока метла пыталась его сбросить. Наверняка она бы успокоилась, если бы успокоился сам Барти. Но Барти только заводился сильнее. — Стоять! — вопил он. — Стоять, глупая метла! Но метла только раззадоривалась сильнее. Она вертелась волчком, крутила его в виражах, а затем полетела вниз с намерением аккуратно спустить наглого наездника на землю. Возможно, всё бы обошлось. Но Барти резко вывернул курс. Метла на полной скорости врезалась в раскидистый дуб. Хвост застрял в ветвях, а черенок на инерции полетел в окно. Раздался визг битого стекла. Барти рухнул на землю с высоты трёхэтажного дома прямиком Ксено под ноги. Несколько секунд над полем висела тишина. Потом раздался рёв. — А-а-а-а! Ва-а-а-а! Ы-ы-ы-ы! Я не чувствую но-о-о-ог! Барти не умел плакать тихо. Он рыдал громко, слезливо и взахлёб — так, что даже у камня сжалось бы сердце. Он катался по полю для квиддича, от его зажмуренных глаз остались одни щёлочки, в рот заливались сопли, а соломенные волосы потемнели от грязи. Ксено сделал к нему шаг. Барти заверещал: — Не трожь! Не трожь, убью! П-п-придурок Лавгуд! — У тебя кровь. — Я зна-а-ю-ю-ю приду-у-у-ро-о-а-а-а, как мне бо-о-ольно-о-о-о… Бессвязный поток слов Барти снова перетёк в горькие рыдания. Ксено нерешительно затоптался на месте: падение с такой высоты не могло кончиться ничем хорошим. — Я позову взрослых? — предложил он. — Не смей! — Барти заверещал ещё сильнее. — Не смей! Не сме-е-а-а-а-а… — Что случилось? Ксено обернулся на взрослый голос. К ним направлялся старшекурсник в жёлтом галстуке. На его мантии поблёскивал значок старосты, а лицо выглядело встревоженным. — Барти упал с метлы, — сообщил ему Ксено. — Заткнись!!! — проревел Барти. И тонко завсхлипывал, поджав кровящие колени к груди. Староста опустился перед ним на корточки. Осмотрев, впечатлённо присвистнул: — Нужно отнести его к мадам Помфри. — Нет! — взвился Барти. — Нет, нет, она напишет отцу, о-о-о-о-о, меня убью-ю-ю-ют, тупой Ксено, тупой хаф… хаф… паффец… Мнения Барти, как всегда, никто не спрашивал. Уворачиваясь от его брыкающихся ног, староста Хаффлпаффа ловко сгрёб его в охапку и поднял на руки так легко, словно тот был младенцем. Барти завизжал ещё громче, изгибаясь и всеми силами стремясь нанести себе ещё больше увечий: — Пусти! П-п-пусти! Я п-прикончу тебя, п-понял?! — За шею держись, а то ещё руки переломаешь и нечем будет прикончить, — посоветовал ему староста. — Это твой друг? Этот вопрос был адресован Ксено. — Да. — Мы не друзья! — взвился Барти. — Туп-пой Л-Лавгуд, дай мне палочку! Я его п-прикончу-у-ы-ы-ы… Староста погладил его по спине с миролюбивым смешном. Как ни странно, это подействовало: Барти затих. Остаток дороги Барти слезливо сопел старосте в плечо, изредка вздрагивая и тоненько хныча. У мадам Помфри он снова вспомнил о том, что на свете нет никого несчастнее него, и горько завыл, переходя в руки уже ей. Она приняла его без слов. Когда за ним захлопнулась дверь, Ксено привычно опустился на пол и приготовился ждать. Староста трансфигурировал выступ в стене в мягкий диванчик. Сел и похлопал рядом. Ксено присел на краешек. — Как тебя зовут? Впервые кто-то в этих стенах задал Ксено такой вопрос. Он поднял на старосту глаза и тут же отвёл их в пол: — Ксено. — Я Фрэнк. Фрэнк Лонгботтом. Они пожали руки. — Расскажи мне, Ксено, что вы делали во время обеда с метлой? —аккуратно спросил Фрэнк. — Барти взял её, чтобы научиться летать к контрольной. Я следил, чтобы его не застукали. Фрэнк слегка улыбнулся. — Ты хороший друг. Но друг ещё лучше отговорил бы от такой опасной затеи. — Барти невозможно отговорить от затей, которые приходят ему в голову. — Нужно стараться. Настоящий друг способен предвидеть опасность и направить в другое русло. Ведь в следующий раз твой Барти может сломать себе не ноги, а шею. И тогда… — Фрэнк пожал плечами, — тогда ему уже нечем будет вопить о том, как он всех прикончит. Он внимательно посмотрел на Ксено. Без осуждения, но с откровенной укоризной. Ксено заёрзал под его взглядом. Должно быть, Фрэнк был прав. Должно быть, именно поэтому Барти сказал, что они не друзья. Но Ксено не мог быть таким человеком. Всё, что делал Барти, он принимал как неоспоримую данность. Принимал в данность и то, что делали прочие люди. Об этом Ксено говорить не стал. Только тихонько сказал: — Барти не собирается тебя прикончить. Он просто так говорит, когда ему больно. — Поверь, я знаю, — посмеялся Фрэнк. — Я рос среди младших кузенов — им палец в рот не клади, когда они злятся. Ксено слегка улыбнулся: Барти действительно не стоило класть пальцы в рот. — Твой Барти выглядит как славный малый, — заключил Фрэнк. — Но ему нужны правильные люди рядом. Те, которые сумеют донести до него последствия его действий раньше, чем он столкнётся с ними нос к носу. Ну, или ногами к земле. Ксено подумал о том, что правильные люди для Барти живут на Хаффлпаффе. С таким старостой, как Фрэнк, ему было бы намного проще. — Барти стоило попасть на Хаффлпафф, — сказал Ксено. Фрэнк рассмеялся: — Всем стоит попасть на Хаффлпафф. Это лучший факультет. Барти вышел из палаты получасом позже, приплясывая на вправленных ногах. — Это было смертельно больно! — похвастался он. — Смертельно-смертельно больно! Я даже не знаю, как теперь ходить… — Тебя ещё прокатить, герой? — насмешливо предложил Фрэнк. Барти показал ему язык. Вместе с Ксено они направились в башню Рейвенкло — обед был безбожно упущен, но Барти вспомнил, что у него под подушкой хранится заначка из утренних крампетов (сколько им дней, правда, он не уточнил). Каждые несколько шагов Барти показательно охал, вспоминая, как больно ему было и сокрушаясь, что теперь его ноги совершенно отказываются его слушаться. Ксено его утешил: — Ты научишься. Мне тоже однажды пришлось заново учился ходить. — Да-а? Ты тоже свалился с метлы? Ксено усиленно наморщил лоб, пытаясь вспомнить, зачем же мистер Лавгуд учил его ходьбе. Но в голове было пусто. — Кстати, — Барти задержался на лестнице и ухватился обоими руками за перила, уставившись на Ксено одновременно требовательно и пристыжённо. — Если кто-то узнает о сегодняшнем дне — ты труп, Лавгуд, понял? Ксено заверил, что понял. А потом спросил: — Почему мы не друзья, Барти? Барти аж застыл, захлопав глазами в недоумении. — Потому что я умный, а ты глупый, — он сказал таким тоном, словно ему приходилось объяснять, что вода мокрая, а огонь горячий. Затем пошёл дальше. Некоторое время они поднимались молча. Потом Ксено снова заговорил: — Мы всюду ходим вместе, сидим в обеденном зале вместе и делаем уроки вместе. Так делают друзья. Барти остановился. Развернулся, смерил Ксено с головы до ног и ткнул пальцем ему в грудь: — Нет, Лавгуд. Нет. Мы всюду ходим вместе, сидим в обеденном зале вместе и делаем уроки вместе, потому что мы однокурсники. — Пандора тоже наша однокурсница. Она ничего с нами не делает. — Она девчонка! А ещё неё есть брат! А у меня… — Барти насупился, неохотно пробурчав: — У меня вообще никого нет, кроме тебя. — Почему? — Я откуда знаю! — обиженно взвился Барти. — Спроси что полегче, Лавгуд! Бедняга Барти был прав: за полтора месяца в Хогвартсе ему так и не удалось найти друзей. Одни сторонились его буйной энергии, другие смеялись над ней. Барти считали глупым, смешным, неусидчивым и заносчивым. Даже с Фоксом при всей его доброжелательности (а может, из-за его доброжелательности) общение осталось поверхностным. По наблюдениям Ксено, студенты Хогвартса многое теряли, отказываясь разглядеть в Барти что-то иное. Ведь Барти не просто был очень умён. Барти чувствовал мир так остро, как не были способны даже самые пламенные гриффиндорцы. И уж тем более не был способен сам Ксено — его мир был тих и спокоен. — К тому же, мне не кажется, что тебе вообще нужны друзья, — пробормотал Барти, когда они добрались до верха башни. — Почему? Барти коротко вздохнул. — Были бы нужны, ты бы плакал. Он легко отгадал загадку орла и скрылся в гостиной Рейвенкло. Ксено остался снаружи. Баллы с них так и не сняли: Фрэнк никому не рассказал о приключившемся.

***

— Сотни лет. Сотни лет, поколения за поколениями начиная с десятого века я сторожил башню Рейвенкло и ни разу ещё не было такого, чтобы студент нашего факультета не мог зайти! Ни разу!.. Стой, что ты делаешь? Дурной мальчишка, что ты… О нет, нет, не мочись на дверь! Мерлин! Неужели так сложно спуститься на три этажа ниже до ближайшей уборной! Ты знаешь, сколько веков дереву, из которого изготовлена эта дверь?! Никогда ещё факультет Рейвенкло не видал такого позора… — Я же всё уберу, — Ксено скромно возразил причитаниям бронзового орла и действительно очистил палочкой влажное тёмное пятно. Это заклинание ему волей-неволей пришлось выучить за последние дни. Покончив с этим делом, он снова сел на пол, снял с пояса дудочку и заиграл: Born a poor young country boy Mother Nature's son All day long I'm sitting Singing songs for everyone… — Ой. Дудочные трели Ксено были прерваны тихим голосом Пандоры Розье, распахнувшей дверь посреди ночи. Увидев на полу Ксено, она растерянно приоткрыла рот. — Что ты здесь делаешь? — Играю себе колыбельную, — тихо сказал Ксено. — А ты? — Я… — Пандора осеклась. — Это неважно. Тебе следует пойти спать. — Я не могу зайти, пока не отгадаю загадку орла. Пандора закатила глаза. Как и все на Рейвенкло, она была наслышана о странных причудах Ксенофилиуса Лавгуда, но разбираться с ними ей было некогда: Пандора куда-то спешила. Приподняв полы длинной ночнушки, она быстро побежала по лестнице вниз. Ксено заинтересованно посмотрел вслед её тоненькой белой фигурке. Потом двинулся за ней. Ему удалось прокрасться за Пандорой до самого низа башни, пройтись по нескольким глухим коридорам и спуститься по двум лестницам. Лишь на последней, ведущей в подземелье, Ксено себя выдал. Всему виной было что-то невидимое — оно сперва врезалось в Пандору, потом в Ксено, потом, сердито шикнув, бросилось наверх. Пандора вскрикнула. Ксено обернулся: на лестнице то мелькали, то пропадали школьные туфли. Ему даже почудилось, он слышал обрывки шепотков: — …так сложно было подождать, когда они пройдут… — …да что эта мелюзга вообще здесь… — Что ты делаешь?! — сердито прошептала Пандора. Ксено повернулся к ней. — Слежу… — он начал было в полный голос, но Пандора испуганно зашикала: — Тише! — Слежу за тобой, — прошептал Ксено. Пандора обомлела от такой наглой честности. Но она была очень приличной девочкой — поэтому лишь нахмурила белесые брови и вздёрнула нос. — А я запрещаю за мной следить. Возвращайся назад и не смей меня больше преследовать! Взгляд Ксено упал вниз, в сырые и холодные коридоры подземелья. Здесь у них проходили уроки Зельеварения, а ещё, он точно знал, жили студенты Слизерина. Раздалось кошачье мяуканье. Они синхронно обернулись. Миссис Норрис грозно стучала перед ними хвостом. Ксено с воплем побежал прочь, как однажды учил его Барти. Это действительно помогло: вышедший из темноты Филч вцепился узловатыми пальцами в ворот его мантии, а Пандора осталась незамеченной. — Так вот кто здесь шарится по ночам! — торжествующе проскрипел Филч. Ксено оглянулся: Пандоры уже было не видать. Так Ксено получил первый, но далеко не последний опыт отработки в Хогвартсе, состоящей из ржавого котла и крошечной губки, которой его нужно было как следует очистить. В башню Рейвенкло он вернулся под утро, валясь от усталости. Примерно тогда же вернулась и Пандора. — Спасибо, — прошептала она ему.

***

— Я в прошлом году был нюхлером. Папа меня так хорошо зачаровал, что потом несколько дней не мог расколдовать. — А как маглы ни о чём не догадывались? — Отец просто уверял их, что это невероятно дорогой костюм из Японии… Хэллоуин приблизился незаметно — казалось, ещё недавно они только поступили в Хогвартс, а теперь октябрь подходил к концу и все только и делали, что обсуждали предстоящий пир. Барти сочинял легенды о том, что на столах будут подавать печёных пауков и жареных летучих мышей, а Фокс потрясал американскими традициями столпившихся вокруг него девочек со второго курса, с которыми общался на порядок чаще, чем со своими ровесниками. — Больше всего каждый год наряжаются в гиппогрифов и кентавров, а меньше всего в домашних эльфов, — вдохновенно рассказывал он. — Многие дети просто приходят в своей школьной форме, и маглы всё равно дают им конфеты. — Почему? — одна из девочек разинула рот. Фокс бесхитростно пожал плечами. — Полагаю, они очень любят магов. — Ага, конечно, — фыркнул Барти, как всегда крутясь на скамье так, что никто не мог бы присесть в радиусе пары футов. — Да они просто суют их всем без разбора! — А ты как отмечал Хэллоуин? — спросил его Фокс. — Никак, — уныло буркнул Барти. — Мы однажды почти отпраздновали, — вдруг негромко сказала Пандора. Мальчишки синхронно повернули к ней головы: это был первый раз, когда она приняла участие в их разговоре за столом. — Когда мы с Эваном были маленькими, нас пригласили на праздник в честь Хэллоуина, — разъяснила Пандора. — Мы даже выбрали костюмы — я очень хотела быть фениксом… Ксено мгновенно представил её в ярком костюме феникса с роскошными красными крыльями. Они бы невероятно сочетались с её голубыми глазами. А пламя, искрящее на кончиках огненных крыльев, завораживало бы дух. — Но отец не разрешил, — Пандора вздохнула. Картина в голове Ксено развеялась без следа. — Почему? — сочувственно спросил Фокс. — Там должны были быть маглорождённые. А ещё Эван захотел нарядиться в единорога, но это не мужской костюм. Барти расхохотался. Взгляд Пандоры красноречиво демонстрировал, как сильно она жалеет, что вообще заговорила со своими однокурсниками. — В этом году я бы нарядился в сову, — мечтательно сказал Фокс. — А для достоверности летал бы на метле. — А я… — Барти наморщил лоб. Его лицо засияло восторгом. — Я бы нарядился в дементора! Дети притихли. Кто-то поперхнулся. Сидящая с Барти по соседству девочка вздрогнула и разлила молоко. Пандора протянула ей платок. — Чё вытаращились? — Барти насупился. — Они очень жуткие, как и положено! Вот ты, — он обернулся к Ксено, — кем бы ты нарядился на Хэллоуин, Лавгуд? — Нарглом. — Видите? Лавгуд вообще выдумал себе костюм! — Нарглы не выдуманные. Мистер Лавгуд рассказывал… — Мистер Лавгуд их и выдумал, — фыркнул Барти. — Никогда не слышал про таких чудищ, а мой отец работает в Министерстве, вообще-то! — Я про них тоже ничего не слышал, — поддакнул Фокс. — А мой отец изучает животных всю свою жизнь. — Но мистер Лавгуд говорит… — Он не твой отец. Он может тебе и врать. Ксено замолчал, уставившись в свой рисовый пудинг без молока. На первом курсе они все были убеждены в том, что отцы говорят только правду. — А кем бы ты нарядилась, Пандора? — Барти покосился на Пандору. — Фестралом, — сдержанно сказала Пандора. — Они же невидимые, — удивился Барти. Пандора отрезала: — Именно поэтому. Барти на всякий случай скорчил ей рожицу, но она на неё даже не посмотрела. Тогда он уныло вздохнул: — Какая разница, если в Хогвартсе всё равно не празднуют как следует. Эти пиры — скукотища! — Я слышал, на Хаффлпаффе раздают конфеты, — сказал Фокс. — А в гостиной Слизерина всю ночь проходит тайная вечеринка. — Тайная вечеринка? — Барти оживился. — В костюмах? — Какие костюмы, малышня? Нет там никаких костюмов. Фокс, Ксено и Барти обернулись: это был Сириус Блэк в привычном окружении друзей. — Ты на ней был? — недоверчиво спросил Барти. — Ну да, — Блэк не моргнул и глазом. — Мы все там были. Еле спаслись, честно сказать. Петтигрю хрюкнул в свою тарелку, а Люпин покосился с осуждением. На это обратил внимание только Ксено. Барти же продолжил допытываться: — И что там? — О, вам лучше не знать. Жертвоприношения маглов, тёмная магия, зачарованные паучки, выедающие первокурсникам лица… — Прекрати издеваться над первокурсниками, Блэк, — усмехнулся Люпин. — Они даже не с нашего факультета. Поттер и Блэк взорвались хохотом, а Барти разочарованно простонал. Нигде разница в один год не чувствовалась так остро, как между первым и вторым курсом. — Но некоторые из них очень любят шастать в подземелья — почему бы не дать им дополнительную причину? — вдруг сказал Блэк. Ксено невольно вспомнил об исчезающих на лестнице туфлях. — Может, вечеринка действительно есть, — Фокс отвлёк его внимание. — С костюмами. И если мы очень хорошо попросим у Люциуса… — Даже не мечтайте, сопляки, — Стерджис насмешливо подал голос с другого конца стола. — Всё, что происходит на Слизерине, доступно только студентам Слизерина. Фокс и Барти синхронно вздохнули. А Ксено оглянулся на Пандору, которая снова сидела за слизеринским столом. Пандора навещала подземелья Слизерина каждую ночь — Ксено знал об этом, потому что каждую ночь она выскальзывала из гостиной прямо перед его носом. И пусть он больше не следил за ней, он не мог не задаваться вопросом, почему её так тянет в подземелья. Пандора словно существовала на стыке двух факультетов, не принадлежа при этом ни одному. Так и фениксы существуют на грани воздуха и огня, не в силах определиться, какой мир ближе им.

***

Незадолго до хэллоуинского пира Ксено попросил Барти вынести балдахин с его кровати, катушку ниток, иглу и ножницы из его сундука. Барти отыскал всё, кроме иглы, поэтому вместо неё он наспех всучил Ксено коробок спичек. А затем ускакал на пир, который, вопреки утреннему нытью, ожидал в нетерпении весь день. Ксено разместился под бронзовым орлом. — И какой же непристойной нашему факультету ерундой ты собрался заняться в этот раз? — заскрежетал тот. — Обращаю спичку в иголку. — О мерлинова борода и диадема Кандиды Рейвенкло, разве вы не должны были этому научиться месяцы назад?! Поговаривали, Хэллоуин семьдесят второго года стал лучшим Хэллоуином Хогвартса за последние годы. Известная четвёрка гриффиндорцев зачаровала в Большом зале непроходимые дебри из паутин и летающих тыкв, в коридорах танцевали скелеты и ходящие мертвецы, с лестниц пропало вдвое больше ступеней обычного, а Пивз щедро окроплял конфетами с отвратительными вкусами всех, кому не везло угодить в поле его зрения. Барти всё же попытался прорваться в гостиную Слизерина, откуда был выгнан с позором и хохотом, а Фокс нарядился в вампира, ничуть не смущаясь того, что единственный надел костюм. Ксено всё пропустил. Весь вечер он резал ткань, сшивал неровные куски кривой иглой, снова резал, снова сшивал. Ксено никогда не шил, только наблюдал за тем, как это делал мистер Лавгуд, а бархатный полог оказался слишком плотным и непригодным для его целей. Тем не менее, понемногу он стал приобретать форму пончо, на который сверху Ксено нашил криво накромсанные треугольники-перья. Никто не сумел бы в этой нелепице распознать первоначальную задумку — сделать Пандоре костюм феникса. Рассудив, что будет похоже, если его перекрасить, Ксено снова попытал счастья в трансфигурации. Однако вместо ярко-красного цвета ткань обесцветилась в белый. Пандора вернулась в глубокой ночи. — Что это? — спросила она, увидев Ксено непривычно огорчённым и мнущим белое полотно в руках. Ксено тихонько вздохнул, сгорбившись на полу сильнее. — Я хотел сделать тебе костюм феникса на тайную вечеринку Слизерина, но он не получился. — Тайную вечеринку Слизерина? — Глаза Пандоры стали ещё больше. — Да. Я не знал наверняка, существует ли вечеринка, но если бы она была, ты могла бы надеть костюм. Пандора смутилась. Ксено и сам не знал, как объяснить этот нелепый подарок, чтобы он выглядел менее нелепо. Просто глаза Пандоры так светились, когда она рассказала о своём детском желании нарядиться в феникса. И на вечеринку без костюма идти не положено — так сказал Фокс. — Она была, — неловко сказал Пандора. — Но меня на ней не было. Мы с Эваном и Регом… неважно. Она вздохнула. — Уж лучше бы мы были на вечеринке, честно говоря. Мальчики бы хоть отвлеклись бы от своих несчастных проблем с Мародёрами. Пандора вдруг взяла из рук Ксено костюм. Приложила к себе, осматривая. Потом вдела голову в прорезь. Ксено выпрямился, глядя во все глаза, на то, как белоснежный бархат ниспадал к самому полу и отбрасывал звёздные блики. В темноте не бросались в глаза неровности, кривые перья, необработанные края. Пандора сияла. — Ну что? — спросила она. — Похоже на феникса? — Больше на ангела, — сказал Ксено. На лице Пандоры вдруг засветилась застенчивая улыбка. — Добрых тебе снов, Ксено, — она мягко пригладила перья. А потом обернулась к орлу, уже разинувшему свой бронзовый клюв. — Что принадлежит тебе, но другие люди этим пользуются чаще, чем ты? — Мой ум, — рассеянно ответил Ксено. Он ожидал, что Пандора сейчас озвучит верный ответ, однако она промолчала. Зато орёл кивнул. И дверь распахнулась. — Что сидишь? — Пандора обернулась. — Ты отгадал загадку. Ксено встал, подошёл к дверному проёму и впервые более чем за месяц переступил порог. Много лет спустя он догадался, что это был неверный ответ. Что орёл всего-навсего пожалел его, как жалел потом всякий раз, называя его ответы верными. Но в ту ночь Ксено бухнулся в свою кровать с чувством полного удовлетворения. Хэллоуин был прекрасен — даже если Ксено его упустил. — Лавгуд? — Барти сонно приоткрыл один глаз, когда Ксено прошёл в спальню. — Ты как сюда попал? — Я отгадал загадку орла. — Надо же, — протянул Барти. — А ты не такой уж и тупой. Он обнял подушку и перевернулся на другой бок. На этом всё бы закончилось — если бы Ксено вдруг не добавил: — Думаю, это потому что Пандора была рядом. — Пандора? — Барти тут же обернулся Барти разлепил два глаза и поморщился. — Она-то чего шляется по ночам? — Навещает своего брата. У него и Рега проблемы с Мародёрами. — С кем?! — С Мародёрами. — Я не глухой, Лавгуд, я услышал с первого раза. — губы Барти капризно сомкнулись в тонкую полоску. — Что у них за проблемы? Ксено пожал плечами: — Несчастные. Не раздеваясь, он забрался под одеяло: после каменного пола тёплая постель очень быстро морила его в сон. Барти лежал, глядя на него немигающим взглядом. — Как думаешь, — тихонько сказал он, — они подружатся со мной, если я помогу им решить их несчастные проблемы? Ксено уснул раньше, чем сумел ответить на этот вопрос. Но ответ и не был нужен: Барти придумал его себе сам. Об этом можно было судить по широкой улыбке, которая растянулась на его лице.