Ненависть или хуже?

Слизнорт орал так, что с потолка кабинета зельеварения сыпалась вековая штукатурка. Его пышные усы тряслись, а лицо налилось темным, свекольным румянцем. — Вон! Оба! Немедленно с моих глаз! — профессор задыхался, указывая разжалованным пальцем на массивную дубовую дверь. — Какая дикость! Какой позор для седьмого курса! Я лично пойду к директору Дамблдору и деканам! Вы не отмоетесь от этой драки до конца обучения! Поттер, Снейп — пошли прочь! Джеймс первый рванул дверную ручку и выскочил в тёмный коридор подземелья. За ним, тяжело ступая и давясь кровью, вывалился Северус. Дверь с оглушительным треском захлопнулась, оставив их в холодном, полумраке гулкого каменного мешка. Они шли в разные стороны, но не выдержали и десяти шагов. — Доволен, Поттер? — голос Снейпа прозвучал из глубины его рассечённого горла как хриплый, набитый стекольной крошкой шепот. Он остановился, вытирая рукавом манты заливающий подбородок соленый багрянец. — Твои мозги из сливочного пива так и не сообразили, что ты просто тупое, драчливое животное? Только и можешь, что махать кулаками, когда кончаются шутки из «Зонко». Джеймс резко развернулся. Его очки съехали на кончик разбитого носа, правый глаз быстро заплывал темным фиолетовым синяком. — Заткнись, Нюниус! — прорычал Поттер, пытаясь сжать разбитые костяшки. — Ты сам выпросил! Снейп сделал шаг к нему. В его бешеных, бездонных чёрных глазах билась сухая, ядовитая желчь. Он искривил окровавленные губы в оскале. — А что не так с твоей святой чистокровной семейкой? Тебя с детства облизывали в золоте, Поттер. Тебе все давали на блюдечке. Ты — разбалованный, эгоистичный шрам на теле этой школы. Ты искренне веришь, что ты герой? Да ты обычный садист, Поттер. Наглый, никчемный садист, у которого внутри нет ни грамма магии — только говно и спесь. — Я сказал — заткнись! — закричал Джеймс, но Снейп уже не мог остановиться. Он шагал прямо на него, давя ледяной, отравленной яростью. — Что, правда глаза колет? Ты для всех — тупой, вонючий задира. Ты думаешь, ты кого-то защищаешь? Ты пустышка. Без Блэка и Люпина ты никто. Жалкий паршивый слизняк, который... Джеймс не выдержал. Внутри него что-то сломалось с треском. Вспышка бешенства застлала глаза алой пеленой. Сдавленный горлом рык вырвался наружу — Поттер с места налетел на Снейпа. Они сцепились прямо у холодной каменной стены. Джеймс впечатал Северуса спиной в кладку, и из груди Снейпа вырвался тяжелый выдох. Северус тут же въехал ему локтем под дых, а затем наотмашь полоснул ногтями по шее Поттера, разрывая кожу до мяса и оставляя глубокие кровавые борозды. Джеймс взревел от боли, схватил Снейпа за воротник и с силой ударил его головой о камень. Звук был тошнотворно тупым. Северус пошатнулся, но тут же впился пальцами Джеймсу в рассеченную скулу, сжимая гематому. Они валились друг на друга, рвали мантии, наносили короткие, страшные, дикие удары по ребрам и лицу. По каменному полу брызгала тёмная кровь. В этой драке не было изящества или правил — была лишь животная, накопившаяся за семь лет грязь. Джеймс навалился на Северуса всем весом, прижимая его к стене и пытаясь перехватить его руки. Снейп огрызался, пытался выкрутить ему пальцы, изгибаясь всем сухощавым телом. И в этот момент, когда они оба, тяжело и рвано дыша, сцепились в безумном, отчаянном рывке — Поттер дёрнулся вперед, чтобы зафиксировать голову Снейпа, а Северус резко вскинул подбородок вверх. Смычка была мгновенной. Их губы с силой сцепились. Мокрые от крови, разбитые, горячие губы. Это был абсолютно случайный, тошнотворный, жесткий удар плоти о плоть. Зуб Снейпа больно рассек внутреннюю сторону губы Поттера, а тяжелый запах меди и слюны мгновенно обжег рецепторы обоих. Время остановилось на полсекунды. Застыло всё: сырость подземелий, боль в сломанных хрящах, стук крови в висках. Оба отлетели друг от друга так быстро, словно между ними разрядилась молния. Джеймс отшатнулся на три метра, впечатавшись спиной в противоположную стену, и с диким, паническим ужасом уставился на Снейпа. Его дыхание со свистом вырывалось из разорванной груди. Он судорожно, до боли втирал тыльную сторону ладони в свои губы, пытаясь стереть, выжечь этот мерзкий, сумасшедший контакт, распуская кровь по подбородку. Северус стоял, припав на одно колено. Его чёрные волосы закрыли лицо, а плечи мелкой дробью сотрясала дрожь. Он судорожно сплюнул на пол сгусток крови, зажал рот ладонью и поднял на Поттера абсолютно безумный, искаженный шоком взгляд. — Я... ты... — выдавил Поттер. Голос сорвался, превратившись в жалкий писк. Снейп открыл рот, чтобы выплюнуть проклятие, но из горла вырвался лишь рваный, хриплый клекот. Они смотрели друг на друга секунду. Два окровавленных, растерзанных парня с расширенными от нечеловеческого страха зрачками. А потом оба, не сговариваясь, развернулись и рванули в разные стороны по темным коридорам подземелья, оставляя за собой на камнях красные следы от ботинок.

***

В Больничном крыле Сириус держал Дорати в охапке, но его собственный корпус буквально звенел от напряжения. Лихорадка от зелья спала, но на ее место пришла чистая, концентрированная боль. Блэк сжимал ее узкие плечи так, что на ее коже гарантированно останутся новые следы, а из его груди вырывалось рваное, рычащее дыхание. — Твою мать, Розье... — прорычал он ей в волосы, и в его голосе слышались злые, невыплаканные слезы. — Ты совсем сдурела?! Мой брат?! Ты... ты вообще соображаешь, что ты делаешь?! Я готов был зубы выбивать каждому, кто на тебя просто посмотрит, а ты идешь на башню с Регулусом?! С моим ебаным младшим братом?! Дорати замерла в его руках. Её лицо было мокрым от слез, тушь окончательно поплыла по щекам черными подтеками, а огромные черные зрачки от травы все еще тупо блуждали по его больничной рубашке. — Я не... Я не знаю, что происходит... — затараторила она, заикаясь и судорожно глотая воздух. Её глаза снова намокли, вспыхнув дикой, детской беспомощностью. — Я скучаю по тебе... Я... Я думала, что так будет лучше... — из нее рвались слова, неровные, ломаные, перемешанные с навзрыдными всхлипами. — Потому что мы орем! Потому что мы разные! Потому что ты меня бесишь, Сириус! Бесишь так, что я хочу тебя ударить посильнее за каждую мелочь, за каждое твое блядское слово! Но так нихрена не лучше... Слёзы потекли с новой силой, капая прямо на грудь Блэка. — Я не могу не думать о тебе... Мне холодно без тебя, и я... Я всё ещё люблю тебя, Сириус, и мне так плохо! Я как зомби хожу этот месяц! Я так устала... Боже, я так устала, Сириус... Она зарылась лицом в его шею, плечи вздрагивали. Сириус закрыл глаза. Внутри него завязался жесткий, кровавый узел. Он чувствовал, как её слезы обжигают его кожу. Ревность к Регулусу все еще жгла пищевод кислотой — одна мысль о том, что губы его брата касались этих алых, искусанных губ, вызывала тошноту и дикое желание разнести замок. Но слышать ее признание... слышать, как эта гордая, взрывоопасная сучка ломается в его руках — это уничтожало всю его злобу. — Я тоже... — тихим, сдавленным голосом выдохнул Сириус, зарываясь пальцами в ее огненно-красные кудри и сжимая затылок. — Я тоже всё ещё люблю тебя, мелкая ты психопатка. Но мне больно... Мне пиздец как больно, Дори. И омерзительно от того, что ты целовалась с Регом. Вы, сука, целовались в Астрономической башне! В нашей башке! — Я знаю! Я дрянь! — Дорати не стала защищаться. Она с силой ударила себя кулаком по бедру, давясь слезами. — Я конченная мразь, Сириус! Я ненавижу себя! Я укурилась этой сативой, меня накрыло, я не соображала... Я.... я сама от себя брезгую! — Заткнись... Заткнись, дура, — Сириус перехватил ее руку, не давая бить себя, и с силой прижал её лицо к своей щеке. Его ярость выдохлась, оставив лишь звенящую опустошенность. Он перешел на тихий, нежный шепот — тот самый, который знала только она, когда они лежали в обнимку после самых страшных ссор. — Тише, Дори... Слышишь? Все нормально. Переживем... Ты со мной. Я, блядь, люблю тебя. Поняла меня? Она лишь судорожно кивнула, впиваясь ногтями в его спину, и затихла в его объятиях, давя последние слезы.

***

Регулус спускался с Астрономической башни медленно, словно его ноги были отлиты из свинца. Каменные ступени плыли перед глазами. Эффект от сативы отступал, оставляя после себя лишь дикую, суховерхую головную боль и страшный, давящий холодок в груди. Ее испуганный взгляд, ее слова про «ошибку», то, как она убегала — все это прокручивалось в его голове сотни раз, как пытка. Он дошел до подземелий, с трудом открыл дверь слизеринской спальни и шагнул внутрь. В комнате горел мягкий свет. Барти Крауч-младший только что вернулся из Хогсмида. Он бросил на кровать пакеты со сладостями и откупоривал бутылку сливочного пива. Улыбка на его лице мгновенно погасла, когда он поднял глаза на Регулуса. Младший Блэк выглядел как труп. Бледный, с запавшими глазами, губы безкровные, руки слегка дрожат. — Рег? Ты чего? — Барти отложил бутылку, его холодные голубые глаза сузились. — На тебе лица нет. Кто-то сдох? Регулус молча подошел к своей кровати, рухнул на край и закрыл лицо ладонями. — Барти... — голос Регулуса сорвался. — Я полный идиотизм сделал. Барти присел напротив него на корточки, внимательно глядя на друга. — Говори. И Регулуса прорвало. Он выложил всё. Максимально и детально. Без чистокровной спеси, без сдержанности. Он рассказал про Астрономическую башню, про косяк, про то, как пахло ее волосами, как его накрыло от сативы. Он в деталях описал этот поцелуй — пяти нежных, влажных прикосновений губ, язык, её руки на его лопатках и шее... И затем ее дикий, испуганный крик, слова об ошибке и бегство. Но на этом Рег не остановился. Впервые за все годы он выплеснул то, что гнило внутри него годами. — Это не только сегодня, Барти... — Регулус сжал свои темные волосы пальцами. — Я годами на нее смотрю. С двенадцати лет, блядь! Когда она приезжала к нам на Гриммо. На то, как она смеется, как орит на Сириуса, как дерзит матери... Я всегда был просто «младшим Блэком». Правильным, тихим, удобным. А Сириус забирал всё. И её забрал. Я видел их синяки, видел, как они трахаются по углам, и меня выворачивало! Я ненавидел его и хотел быть на его месте. А сегодня... Сегодня она посмотрела на меня как на дерьмо, Барти. Как на случайную, мерзкую ошибку. Ей нужен только Сириус. Даже когда он ее ломает, ей нужен только он. Барти молча слушал, его лицо оставалось непроницаемым, как у молодого палача. Он взял бутылку сливочного пива, сделал глоток и тихо произнес: — Ты дурак, Рег. Она всегда была блэковской собачьей подстилкой. Сириус ее отравил. Ты попытался взять то, что уже сгнило. Забудь про нее. У нас впереди дела важнее, чем рыдать из-за девки. Регулус ничего не ответил. Он просто откинулся на подушку и уставился в темноту потолка, чувствуя, как внутри выгорает последнее тепло.

***

В это же время в Хогсмиде зажигались вечерние фонари. Снег слегка припудрил брусчатку. Римус Люпин и Питер Петтигрю шли по главной улице. Питер доедал сахарный сахарное крыло, заискивающе заглядывая Люпину в рот и что-то рассказывая про магазин приколов, а Римус спокойно шагал рядом, поправляя шарф. Вдруг Римус резко замер и дернул Питера за рукав в тень лавки «Дервиш и Бэнгз». — Тише, Хвост... — шепнул Люпин. Из заснеженного переулка вышли несколько старшекурсников-слизеринцев. Впереди шагал Эйвери, за ним — Уилкс и еще двое парней с параллельного курса. На всех были темные тяжелые мантии с глубокими капюшонами. Они огляделись по сторонам и юркнули в узкий, грязный проход, ведущий к задворкам «Кабаньей головы» — туда, куда ученикам ходить было строго запрещено. — Куда это они? — прошептал Питер, его круглые глаза расширились от испуга. — Не знаю, но точно не за конфетками, — мрачно ответил Римус. — Надо проверить. Они скрытно проследовали за ними до поворота. Впереди висел густой туман и глухая стена заброшенного склада. Пройти незамеченным человеку там было невозможно. — Я останусь здесь, буду страховать, — тихо сказал Люпин. — Хвост, сможешь? — Я... я попробую, — задрожал Питер, но тут же сжался, хлопнул ладонями и превратился в серого, юркого крысенка. Хвост быстро прошмыгнул по сырому каменному желобу, мимо гнилых коробок и юркнул в щель под деревянной дверью склада. Внутри было темно и прохладно. Пахло сыростью. Эйвери и Уилкс стояли перед высоким человеком в тёмно-зелёном плаще, лицо которого скрывала тень от капюшона. Питер забился за трухлявую бочку, поджав хвостик, и замер, превратившись в слух. — Вы достали списки? — голос незнакомца был низким, шипящим, от него по шкуре крысы пробежали ледяные мурашки. — Да, — ответил Эйвери, доставая пергамент. — Седьмой и шестой курсы. Слизерин почти весь наш. — Меня интересуют конкретные фамилии, — отрезал человек в плаще. — Тёмный Лорд требует, чтобы до конца этого года все наследники Священной Двадцати Восьми приняли метку или дали клятву. Нам нужны Блэки. И Регулус, и этот предатель Сириус — если не одумается, сдохнет. Нам нужна Розье. Дорати Розье — дочь своего отца, у нее нет выбора. Нам нужен Малфой, Эйвери, Лестрейндж. — В Хогвартсе усилили контроль, Дамблдор... — заикнулся Уилкс. — Дамблдор — старый маразматик! — шипнул незнакомец. — Война уже здесь. В самом замке скоро появится человек от Тёмного Лорда. Он начнет вербовку прямо в подземельях. Вы должны подготовить почвы. Кто откажется из чистокровных — будет уничтожен вместе с маглами. Поняли? — Да... Да, мы всё сделаем, — хором ответили слизеринцы. Питера колотило так, что его мелкие усы вибрировали. Война. Метка. Сириус, Регулус, Дорати... Священная Двадцать Восьмерка. Вербовщик прямо в Хогвартсе. Крыса выскочила из-за бочки, чуть не задев сапог Эйвери, и на предельной скорости рванула в щель под дверью. Выскочив на свежий воздух за углом, Питер мгновенно перекинулся обратно в человека. Он рухнул на колени прямо в грязный снег, его лицо было белым, как мел, губы тряслись, а из глаз текли слезы ужаса. — Римус! Римус, блядь! — заикаясь и захлебываясь воздухом, прошептал Петтигрю, выбегая к Люпину. — Что там?! Что ты слышал?! — Римус схватил его за плечи. — Война... Они говорили про Войну! — Питер судорожно впился пальцами в манту Люпина. — Там... там вербовщик! В Хогвартсе скоро будет человек Сами-Знаете Кого! Они хотят забрать Сириуса, Регулуса, Дорати! Всех из Священных Двадцати Восьми! Римус, нам надо бежать! Нам нужно срочно в замок, надо рассказать Сириусу и Джеймсу! Срочно! Люпин. Его шрамы на лице налились багровым цветом. — Назад в замок. Быстро! — рявкнул Римус, и они оба рванули по дороге к Хогвартсу.