ВОЛШЕБНИКИ: Последний принц Альтерии

В коридоре было тихо когда я покинул кабинет директора, не было слышно голосов учеников, только легкие звуки ветра доносились до меня. По ощущениям я провел у директора полдня, хотя если верить часам то прошло не более часа. Этот разговор был тяжелым, неприятным, но довольно полезным. Мне наконец то смогли более подробно объяснить кто я и кто мои родители на самом деле, что в целом вообще произошло. Картина которую мне преподнесли вообще не обрадовала меня, это довольно сложно и больно принять что из-за одного человека я был лишен своего дома, а мои родители своих жизней. Особенно когда человеком который за этим стоит оказывается твой родной дядя. Также сложно принять до конца что я теперь уже не просто обычный мальчик школьник, а целый наследный принц магического царства, что теперь помимо учебы мне нужен готовиться принять на себя ношу царствования. Наконец немного прийдя в себя я решил двинуться обратно в сторону своей комнаты продолжая раскладывать свои мысли у себя в голове по полочкам. Мои шаги отдавались глухим эхом по коридору. Сейчас было очень приятно пройтись в одиночестве, это позволяло мне полностью разобраться в своей ситуации и понять свои дальнейшие шаги. Также нужно было до конца принять ситуацию со своей силой, да и в целом тот факт что она у меня вообще имеется. Но то что ни директор ни Виктория не смогли мне нормально объяснить что за дар у меня и лишь дали напутствие что мне следует быть острожным при его использовании лишь вызывало лишние переживания. Повернув голову к стеклу я смог разглядеть свое отражение. Я запустил руки в свои волосы. Я разглядывал себя около минуты и понял что нужно что то сделать со своей лохматой прической. Одно дело ходить так в обычную школу, но тут я чувствовал себя немного теперь неловко, все вокруг были одеты в строгие наряды, имели аккуратно собранные прически, все в местных ребятах говорило о том что все они представители высокого общества, а учитывая мой новый теперь статус я явно должен был ему соответствовать. Оторвавшись от разглядывания себя я продолжил свой путь по коридору. У поворота стояла одинокая фигура прислонившиеся к стене. Я его узнал сразу, все таки эти яркие волосы было сложно спутать с чем то другим. Это был Каиль. Он стоял и смотрел в мою сторону, его взгляд в этот раз не был полон полной ненависти, он рассматривал меня с ног до головы с презрением, губы его были поджаты. -Наконец ты оттуда вышел, - выплюнул он - не успел появиться в школе а уже к директору вызывают? — Не думал, что кому-то есть дело, куда меня вызывают, — сказал я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. — Мы вообще знакомы? — Знакомы? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли тепла. — Нет. Но имя твоей семьи мне знакомо очень хорошо. — Слушай, я узнал, кто я такой, меньше часа назад, — я почувствовал, как внутри снова поднимается тяжесть сегодняшнего разговора. — Так что извини, если не понимаю, о чём ты. — Конечно, не понимаешь, — в его голосе презрение мешалось с чем-то более острым, почти болезненным. — Мой отец умер, защищая твою семью. До последнего вздоха. А получил за это клеймо предателя и топор палача. Моя мать не протянула и года после этого. Слова обрушились на меня раньше, чем я успел хоть что-то понять — я никогда не слышал ни про какого отца, ни про какую казнь. — Я... я не знаю, о чём ты, — выдавил я. — Я сам узнал, кто я, только сегодня утром. — Как удобно, — процедил он. — Расти где-то в стороне, пока другие расплачивались за твоё существование. Что-то во мне вспыхнуло — не совсем злость, скорее смесь боли и растерянности, — и по коже пробежало странное тепло, будто воздух вокруг меня на миг сгустился. Каиль замер. На долю секунды его лицо дрогнуло — не страхом, чем-то похожим на настороженность. Но маска презрения тут же вернулась на место. — Даже это в тебе фальшивое, — бросил он и, развернувшись, ушёл, оставив меня одного с колотящимся сердцем и вопросами без ответов. Он ушёл, а я остался стоять посреди коридора, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Тепло, пробежавшее по коже во время разговора, никуда не исчезло — наоборот, ощущалось теперь отчётливее, будто под кожей на секунду ожил уголёк и медленно гас. Я поднёс ладонь к лицу и заметил, что пальцы едва заметно подрагивают. Не только от страха — от чего-то ещё, чему я пока не знал названия. То же самое чувство, что скрутило меня в зале испытаний, когда золотой свет вдруг обернулся черной бездной, усыпанной звёздами. Я медленно выдохнул и заставил себя идти дальше. Коридор постепенно наполнялся привычными звуками — где-то вдалеке смеялись студенты, хлопнула дверь. Мир снова становился обычным, хотя внутри у меня всё ещё всё гудело, как натянутая струна. До комнаты я дошёл, почти не замечая дороги. Едва я толкнул дверь, Лейла подскочила с кровати так резко, что чуть не уронила книгу, которую держала в руках. — Ну наконец-то! — она бросилась ко мне, но тут же остановилась, вглядываясь в моё лицо. — Ты чего такой бледный? Что там сказал директор? Я на секунду замешкался, не зная, с чего начать — с разговора о короне, о родителях, которых у меня отняли, или с Каиля, который стоял у поворота и смотрел на меня так, будто хотел прожечь взглядом дыру. — Долгая история, — выдавил я и опустился на край своей кровати. — У нас, вообще-то, весь вечер впереди, — она села напротив, скрестив ноги, и её взгляд стал серьёзным — тем самым, который появлялся у неё всегда, когда она понимала, что дурачиться не время. — Алекс. Рассказывай. Я коротко пересказал ей про разговор в кабинете — про дядю, про то, что теперь я не просто мальчик из обычной школы, а тот, кому предстоит однажды сесть на трон. Про часть с силой я говорил медленнее, тщательно подбирая слова, — сам ещё не до конца понимал, что чувствую по этому поводу. Лейла слушала, не перебивая, только один раз крепко сжала мою руку, когда голос у меня дрогнул на словах про родителей. — А ещё, — добавил я тише, — я столкнулся с Каилем. Наедине. Она выпрямилась так резко, что чуть не слетела с кровати. — Что? И что он сказал? Я замолчал, вспоминая его слова — про отца, про казнь, про мать, которая не смогла жить после этого. — Он думает, что моя семья виновата в смерти его отца, — сказал я наконец. — Что тот погиб, защищая моих родителей, а получил за это клеймо предателя. Лейла нахмурилась, обдумывая услышанное с той же быстротой, с какой обычно разбиралась в сюжетах своих аниме. — Но это же не значит, что виноват именно ты, — сказала она наконец, но уже без прежней уверенности в голосе. — Или... ты сам не знаешь, что там произошло на самом деле? — Я вообще ничего не знаю, — я устало потёр лицо руками. — Ни про отца Каиля, ни про то, что случилось с моими родителями по-настоящему. Директор рассказал только часть. Она немного помолчала, потом вдруг фыркнула, стараясь разрядить обстановку: — Ну, хотя бы теперь понятно, почему он на тебя так смотрит. Всё равно это не повод хамить с порога, но... тут хотя бы есть причина. Я слабо улыбнулся — впервые за весь этот бесконечный день. — Хочешь сказать, ты его прощаешь? — Ничего подобного, — она гордо вздёрнула подбородок, но в глазах уже плясали привычные искорки. — Просто буду ненавидеть его чуть более обоснованно. Раздался стук в дверь — лёгкий, почти извиняющийся. Лейла вскочила и распахнула её: на пороге стояла Элира, всё ещё в форме, с тёплой улыбкой на лице. — Простите, если не вовремя, — сказала она, но тут же заметила моё лицо и слегка нахмурилась. — Всё хорошо? Могу зайти позже, если... — Нет-нет, — быстро сказала Лейла, бросив на меня многозначительный взгляд. — Мы как раз собирались. Дай нам пару минут? Элира кивнула и отступила за дверь. Я поднялся с кровати, чувствуя, как усталость нового дня наваливается всей тяжестью разом. Но было в этом и что-то успокаивающее — обычный вечер, обычная прогулка, почти как раньше. Почти. Элира ждала нас у входа, чуть покачиваясь с пятки на носок — то ли от нетерпения, то ли от волнения за нас. Увидев моё лицо, она ничего не спросила, только мягко улыбнулась, будто поняла без слов, что разговор с директором дался мне тяжело. — Готовы? — спросила она, и в её голосе было столько искреннего тепла, что часть напряжения во мне сама собой чуть отпустила. — Веди, — сказала Лейла за меня, беря меня под руку. Мы вышли из главного корпуса, и вечерний воздух Арканума встретил нас совсем не так, как я ожидал. Здесь не пахло дождём и мокрым асфальтом — только цветами, тёплым камнем и чем-то сладковатым, похожим на нагретый на солнце воск. Небо здесь было другим. Не серым, не привычным — тёмно-фиолетовым, с проблесками звёзд, которые словно проступали сквозь сумерки раньше положенного времени, будто этот мир жил по своим часам. — У нас тут закат длится дольше, чем в обычном мире, — заметила Элира, поймав мой удивлённый взгляд вверх. — Магия земли влияет на многое. Даже на время суток. — Звучит так, будто вы тут вообще законы физики переписали, — хмыкнула Лейла. — В некотором роде да, — совершенно серьёзно ответила Элира. Мы шли по вымощенной камнем дорожке, петлявшей между невысокими изгородями. По обе стороны раскинулся сад — но не обычный, а живой в самом буквальном смысле. Кусты роз, оплетавшие стены замка, здесь росли свободно, и некоторые бутоны медленно раскрывались прямо на глазах, будто время для них шло быстрее, чем для нас. Между клумбами порхали существа, похожие на нечто среднее между стрекозами и светлячками — крошечные, с прозрачными крыльями, светящиеся мягким голубоватым светом. Одно из них подлетело совсем близко к Лейле, и она застыла, боясь пошевелиться, с выражением абсолютного восторга на лице. — Это иллюминки, — пояснила Элира с улыбкой. — Безобидные. Любят яркие эмоции — обычно слетаются к тем, кто удивлён или счастлив. — Тогда неудивительно, что они все летят к ней, — я кивнул на Лейлу, которая уже вытянула палец, пытаясь уговорить одну из иллюминок сесть. Элира тихо рассмеялась — по-настоящему, без той сдержанности, которая проскальзывала в замке. Здесь, среди сада, она вообще казалась мягче, живее. Мы прошли мимо тренировочного поля — обширной площадки, огороженной невысоким каменным парапетом, где несколько групп студентов отрабатывали заклинания. Кто-то поднимал в воздух каменные глыбы, кто-то создавал перед собой мерцающие щиты, а один парень, кажется, безуспешно пытался потушить небольшой пожар, который сам же и устроил, под смех товарищей. Я невольно замедлил шаг, разглядывая происходящее — всё это по-прежнему казалось невозможным, но с каждым часом чуть менее пугающим и чуть более завораживающим. И тогда я увидел его. Каиль стоял чуть в стороне от остальных, у самого края поля, один. Он не тренировался — просто стоял, глядя куда-то в сторону закатного неба, и в его позе не было уже той резкости, что в коридоре. Только усталость. На мгновение мне показалось, что он вовсе не такой, каким хочет казаться при всех. Он не заметил нас — или сделал вид, что не заметил. Лейла тоже увидела его и раскрыла было рот, явно собираясь высказаться, но я тихо покачал головой, и она, к моему удивлению, промолчала. — Не обращайте внимания, — тихо сказала Элира, проследив за нашими взглядами. — Он часто сюда приходит один. После... — она осеклась, будто сказала больше, чем хотела. — После чего? — спросила Лейла быстро. Элира на секунду замялась, явно взвешивая, стоит ли продолжать. — Просто после занятий, — сказала она наконец, слишком ровно для человека, который не врёт. — Идёмте, я хочу показать вам оранжерею, пока не стемнело окончательно. Мы свернули на боковую тропинку, и я поймал себя на том, что оглядываюсь назад чаще, чем следовало бы. Оранжерея оказалась огромным стеклянным куполом, внутри которого воздух был густым, влажным и звенящим от негромкого жужжания — там росли растения, каких я никогда не видел даже на картинках: деревья с корой цвета индиго, цветы, чьи лепестки медленно вращались, будто крошечные компасы, лозы, светившиеся изнутри пульсирующим зелёным светом в такт чьему-то невидимому дыханию. — Ого, — только и выдохнула Лейла, запрокинув голову. У одного из стеллажей нас нагнал Ренн — бесшумно, как и всегда, будто соткался из теней между деревьями. Элира вздрогнула от неожиданности и тут же порозовела, хотя ничего особенного не произошло. — Заканчиваю обход, — сказал он вместо приветствия, останавливаясь рядом с ней чуть ближе, чем того требовала простая вежливость. — Директор просил проверить защитные чары после сегодняшнего... происшествия. Он не смотрел на меня, произнося это, но я всё равно почувствовал, как слово "происшествие" царапнуло где-то внутри. Значит, о кристалле и о том, что случилось со мной в зале испытаний, уже знают не только директор и Виктория. — Всё в порядке? — тихо спросила Элира, и в вопросе явно звучало не только про чары. — Пока да, — коротко ответил Ренн. Потом, впервые за вечер, перевёл взгляд на меня — задумчивый, изучающий, лишённый прежней ледяной отстранённости. — Хотя было бы полезно узнать, что именно вы видели. Там, в темноте. Я замер. — Звёзды, — сказал я честно, сам не до конца понимая, зачем говорю это вслух. — Просто звёзды. И тишину. Ренн ничего не ответил, но что-то в его лице едва заметно изменилось — не тревога, скорее узнавание, будто я подтвердил догадку, которую он предпочёл бы не подтверждать. Он коротко кивнул Элире и растворился между рядами светящихся лоз так же бесшумно, как появился. — Он всегда такой... загадочный? — спросила Лейла, глядя ему вслед. — Он просто много знает, — тихо сказала Элира, и в её голосе впервые за вечер прозвучало что-то похожее на тревогу. — Иногда это не облегчает жизнь. Она тут же улыбнулась снова, будто спохватившись, и повела нас дальше между стеллажами — рассказывать про светящиеся лозы и цветы-компасы, — но я всё ещё чувствовал на себе тот взгляд Ренна, полный вопроса, ответа на который не было ни у меня, ни, кажется, ни у кого другого в этом дворце. Элира провела нас ещё немного между рядами — показала цветы, которые закрывались, стоило поднести к ним ладонь, будто стеснялись прикосновения, и деревце с корой цвета индиго, чьи листья на ощупь оказались тёплыми, как чья-то кожа. Лейла то ахала, то смеялась, забывая на время и про испытание, и про Каиля, и я вдруг поймал себя на мысли, что впервые за день по-настоящему рад её беспечности — будто она специально излучала это лёгкое, беззаботное тепло, чтобы хоть немного разбавить тяжесть этого дня. — Нам, наверное, пора возвращаться, — сказала наконец Элира, взглянув на небо сквозь стеклянный купол. — Скоро отбой, а новичкам лучше не нарываться на замечания в первый же день. — Уже? — расстроилась Лейла. — А я хотела ещё посмотреть на те цветы-компасы. — Они никуда не денутся, — улыбнулась Элира. — Оранжерея открыта каждый день после уроков. Если хотите, я снова вас проведу. Мы вышли наружу, и я невольно замер. Небо, ещё недавно фиолетовое, теперь стало почти чёрным, усыпанным звёздами настолько яркими и плотными, что казалось, будто кто-то рассыпал по нему целую горсть светящейся пыли. Ни одного знакомого созвездия — только чужой, незнакомый узор, от которого у меня почему-то слегка закружилась голова. Я вспомнил свет в зале испытаний. Ту самую тьму, усеянную звёздами, в которую на миг превратился весь мир. Тогда это выглядело точно так же. — Красиво, да? — Лейла остановилась рядом, запрокинув голову. — Даже не верится, что где-то там до сих пор идёт дождь. — Ага, — отозвался я, хотя думал совсем не о дожде. Мы шли обратно тем же путём — мимо тренировочного поля, теперь уже пустого, мимо сада, где иллюминки сменили голубоватое свечение на мягкое, приглушённо-золотистое, будто готовились ко сну вместе с цветами. Элира всю дорогу что-то рассказывала — про расписание, про то, что на завтра назначено распределение по специализациям, про библиотеку, куда стоит заглянуть, если хочется узнать больше о собственном даре. Я слушал вполуха. Мысли то и дело соскальзывали обратно — к Каилю у края поля, к тёмному, звёздному взгляду Ренна, к тому единственному слову, брошенному вскользь: «происшествие». У дверей нашей комнаты Элира остановилась. — Спасибо, что согласились пройтись, — сказала она с той же тёплой, немного смущённой улыбкой, что и при первой встрече. — Знаю, день выдался тяжёлым. Но здесь правда не так страшно, как кажется поначалу. — Будем надеяться, — я слабо улыбнулся в ответ. — Спокойной ночи, — она махнула нам рукой и почти сразу растворилась в полумраке коридора — так же легко, как появилась днём на поляне. Лейла толкнула дверь и с довольным вздохом рухнула на кровать, раскинув руки. — Знаешь, — пробормотала она в потолок, — не самый худший первый день в другом мире. Я невольно фыркнул, опускаясь на свою кровать. — Ты падала в обморок от восторга рядом с насекомыми, тебя чуть не сбил с ног разъярённый Каиль... виноват, не тебя, меня. И это, по-твоему, неплохой день? — Ну а что, — она перевернулась на бок, глядя на меня с прежним хитрым прищуром. — Мы живы. У нас своя комната. И тут явно веселее, чем на контрольной у Харриса. Я не смог сдержать смеха — короткого, усталого, но настоящего. На секунду весь этот безумный день будто отступил, оставив только это — тёплую комнату, знакомый смех рядом и звёздные росписи над головой, лениво двигающиеся по потолку. Но стоило Лейле выключить свет и её дыхание выровняться в тихий сонный ритм, я ещё долго лежал без сна, глядя на настоящие звёзды за окном. Они висели слишком неподвижно, слишком плотно, слишком похоже на то, что я видел на кристалле. И где-то на самом краю сознания снова зашевелилось воспоминание о старом сне — о длинных коридорах, высоких потолках и тенях, которые двигались сами по себе. Я закрыл глаза. Сон в этот раз пришёл быстро — и впервые за долгое время без единого образа.