ВОЛШЕБНИКИ: Последний принц Альтерии

      Я открыл глаза, и первое, что увидел — трещину на потолке. Она тянулась через всю комнату неровной линией, извиваясь как река на старинной карте. Иногда мне казалось, что за ночь она становится длиннее. Серый утренний свет медленно пробивался сквозь полупрозрачные шторы, ложась на стены бледными полосами. Комната была наполнена прохладным полумраком, в котором всё выглядело чуть более чужим и далёким, чем обычно. Несколько секунд я просто лежал неподвижно, пытаясь отдышаться. Опять этот сон. В груди всё ещё оставалась тяжесть, а в ушах будто звучал отголосок чего-то далёкого и тревожного. Я не помнил сам сон полностью — только обрывки, размытые и неуловимые. Длинные коридоры. Высокие потолки. Тени, которые двигались сами по себе. И чувство, будто кто-то всё время наблюдает за мной из темноты. Я медленно провёл ладонью по лицу, стирая липкий холодный пот. В горле пересохло так, словно я всю ночь кричал. За дверью послышались шаги. — Алекс, просыпайся! Завтрак стынет! — голос мамы прозвучал из коридора с той привычной настойчивостью, которая не оставляла вариантов. — Встаю, мам... — пробормотал я, и ответ утонул в зевке.       Я сел на кровати. Пружины подо мной жалобно скрипнули. Одеяло сползло на пол, а прохладный воздух сразу коснулся кожи, заставив поёжиться. Комната выглядела так, будто вчера вечером я устроил маленькую войну с самим собой. На письменном столе валялись раскрытые тетради, несколько ручек и недопитая кружка чая. Рюкзак лежал у шкафа, полуоткрытый, словно я просто бросил его туда перед сном. На стуле висел халат, а рядом — школьная форма, которую я вчера поленился убрать. Я спустил ноги на пол, и пальцы тут же утонули в мягком ворсе старых заячьих тапочек — подарка бабушки на прошлое Рождество. Они были немного нелепыми, но удивительно удобными.       Потянувшись, я услышал характерный хруст в позвоночнике и тихо поморщился. Воздух в комнате пах пылью, прохладным утром и чем-то странно электрическим — будто перед грозой. Последние несколько дней это ощущение не покидало меня. Я никак не мог объяснить его себе, но иногда мне казалось, что сам мир вокруг будто замер в ожидании чего-то. Чего-то важного. Я поднялся и накинул халат на плечи. Проходя мимо зеркала, невольно задержал взгляд на своём отражении. Всклокоченные волосы, синяки под глазами и выражение лица человека, который проснулся не после сна, а после побега. — Ну и видок... — пробормотал я себе под нос.       Я попытался пригладить волосы рукой, но стало только хуже. Сон всё ещё не отпускал. Это раздражало больше всего. Обычно кошмары исчезают через несколько минут после пробуждения, растворяются в утренней рутине, но этот будто цеплялся за сознание изнутри. Иногда мне даже казалось, что с каждым разом я запоминаю всё больше. И это почему-то пугало. Я ещё раз посмотрел на потолочную трещину, глубоко выдохнул и вышел из комнаты.

***

      На кухне пахло корицей и слегка подгоревшим тостом. Этот запах был настолько привычным, что обычно успокаивал сам по себе. Тёплый, домашний, настоящий. Будто бы в мире не существовало ничего плохого, пока на кухне по утрам мама готовила завтрак. Она стояла у плиты и помешивала овсянку в кастрюле. От неё поднимался густой пар, а солнечный свет из окна мягко ложился на её лицо, высвечивая тонкую сеть морщинок у глаз. Мама всегда выглядела особенно уютной по утрам — в старом домашнем свитере, с чуть растрёпанными волосами и тем спокойствием, которое словно передавалось всему дому. Отец, как обычно, сидел за столом с газетой. Точнее, почти полностью за ней прятался. Я видел только его нахмуренный лоб, очки и крепко сжатые пальцы на страницах. Иногда мне казалось, что он читает новости исключительно ради того, чтобы хмуриться ещё сильнее. — Доброе утро, милый, — мама повернулась ко мне с лёгкой улыбкой. — Угу... доброе.       Я подошёл к холодильнику и налил себе сок. Апельсиновая мякоть медленно кружилась в стакане, оставляя на стекле яркие следы. За окном шумел дождь. Капли стекали по стеклу длинными дорожками, а серое небо висело над улицей тяжёлыми облаками. — Опять дождь, — вздохнул я, садясь за стол. — Осень, — мама пожала плечами так, будто этим словом можно было объяснить всё на свете.       Я взял ложку и лениво ковырнул овсянку. Есть совершенно не хотелось. — Как спалось? — спросила мама уже тише, внимательнее посмотрев на меня.       Я замер буквально на секунду. — Нормально...       Она сразу поняла, что я соврал. Матери вообще замечают такие вещи слишком быстро. — Алекс.       Я тяжело выдохнул. — Этот сон опять был.       На кухне на мгновение стало тише. Мама медленно опустилась на стул рядом со мной и осторожно положила руку мне на плечо. Её ладонь была тёплой и мягкой. — Всё тот же? — Наверное... — я пожал плечами. — Я почти ничего не помню.       И это была правда. Помнить сон было похоже на попытку удержать воду в ладонях. Стоило сосредоточиться сильнее — и детали сразу исчезали.За столом тихо зашуршала газета. Отец опустил её ровно настолько, чтобы посмотреть на нас поверх очков. Его глаза были уставшими — цвета старого железа. — Милая, — произнёс он своим низким, хрипловатым голосом, — мальчику шестнадцать. В этом возрасте и без кошмаров голова постоянно чем-то забита. — Это не значит, что их нужно игнорировать, — спокойно ответила мама. — Это просто сон.       Она ничего не сказала, но по её взгляду было понятно — полностью она с ним не согласна. Я неловко отвёл глаза в сторону. Мне не нравилось, когда разговоры обо мне начинали звучать так, будто меня самого здесь нет. — Может, всё-таки сходим к доктору Райнеру? — снова мягко предложила мама — Помнишь, он помог тёте Клэр? — Мам, всё нормально. — Алекс... — Правда.       Она внимательно посмотрела на меня ещё несколько секунд, а потом всё же кивнула. Отец снова раскрыл газету. Я опустил взгляд в тарелку и сделал пару медленных ложек. Овсянка уже начала остывать. Через несколько минут отец поднялся из-за стола. Его тень на мгновение закрыла свет из окна. — Я пошёл, — коротко сказал он. — Хорошего дня, — отозвалась мама.       Раздался звон ключей, затем хлопок входной двери — и дом сразу стал тише. Мама проводила дверь взглядом, потом снова посмотрела на меня. — Ты точно в порядке?       Я чуть улыбнулся уголком губ. — Да, мам.       И снова соврал.

***

      Дождь стучал по крышам как нетерпеливые пальцы пианиста. Я шёл по улице, утопая ботинками в мокрых опавших листьях, и держал над головой зонт, который дрожал под порывами ветра. Воздух был холодным и влажным, а серое небо нависало над городом так низко, будто вот-вот опустится прямо на крыши домов. Наш «пункт сбора» — старая скамейка у огромного дуба с вырезанными на коре сердцами — был пуст. Я машинально посмотрел на телефон. 8:12. Лейла никогда не опаздывала. Ну... почти никогда. Я уже собирался написать ей сообщение, когда услышал знакомый голос: — А-а-алекс!       Я обернулся. Она мчалась ко мне через дорогу, едва не поскальзываясь на мокром асфальте. Рыжие волосы выбивались из-под капюшона яркими прядями, а щёки раскраснелись от быстрого бега и холодного ветра. — Прости! — выдохнула Лейла, остановившись рядом. — Я... — Десять минут, — с важным видом сообщил я, приподнимая зонт. — Между прочим, если бы не моя предусмотрительность, я бы уже выглядел как утонувший цыплёнок. Она фыркнула и толкнула меня плечом. — Подумаешь. Я вообще-то выбирала между синим и зелёным свитером. — О, ну тогда всё серьёзно. — Очень смешно.       Я всё-таки подвинул зонт так, чтобы он закрывал и её тоже. Лейла привычно придвинулась ближе и ухватилась за ремень моего рюкзака. Она делала так уже много лет. Наверное, настолько долго, что я даже перестал задумываться об этом. Хотя иногда всё же задумывался. — Идём быстрее, — сказал я. — Харрис сегодня обещал тест без предупреждения. Лейла издала такой страдальческий звук, будто я только что сообщил ей о конце света. — Нет. Нет, Алекс. Я отказываюсь верить, что человек может быть настолько жестоким с утра пораньше. — Это Харрис. Для него страдания учеников — форма питания.       Она рассмеялась. И почему-то вместе с этим смехом утро стало чуть теплее. Мы двинулись по знакомой дороге — мимо маленьких магазинов, автобусной остановки и старых домов с потемневшими от дождя стенами. Машины проезжали мимо с тихим шипением, оставляя за собой брызги воды, а ветер время от времени пытался вывернуть мой зонт наизнанку. Лейла, как обычно, быстро начала говорить обо всём подряд. О новой серии аниме, которую посмотрела ночью. О каком-то странном парне из параллели. О том, что школьная форма официально создана для того, чтобы портить людям жизнь.       Я слушал её вполуха, иногда отвечая короткими фразами, но сам не замечал, как постепенно начинаю улыбаться. Рядом с ней всегда становилось легче. Будто её энергии хватало сразу на двоих. Иногда она слишком увлекалась рассказом и начинала активно жестикулировать, из-за чего всё ближе прижималась плечом ко мне под зонтом. От этих случайных прикосновений по спине пробегало странное тепло, и я тут же делал вид, что полностью сосредоточен на дороге. Просто Лейла рядом. Да, просто Лейла. Моя лучшая подруга. Тогда почему рядом с ней всё казалось таким... правильным? Я нахмурился, сам не понимая, откуда вообще взялась эта мысль.       Лейла в этот момент снова что-то оживлённо рассказывала, размахивая свободной рукой, а потом вдруг посмотрела на меня и улыбнулась — ярко, легко, будто серое осеннее утро вообще не имело над ней никакой власти. И впервые за всё утро я почти перестал думать о своём сне.