Мой самый красивый риск

Хоукинс, штат Индиана, 1985. Небольшой городок среди зелёных лесов, тихих улиц и домов с аккуратно подстриженными газонами, где вечера проходят под шум работающих газонокосилок, звон велосипедных колёс, далёкий лай собак и музыку, доносящуюся из открытых окон. Здесь всё кажется простым и знакомым – будто время движется немного медленнее, чем в других местах, а воздух по вечерам пахнет тёплым асфальтом, хвоей и чем-то неуловимо домашним. Лето 1985 года встречает Хоукинс ярким солнцем, липкой жарой, запахом свежескошенной травы и обещанием чего-то нового. Здесь дети носятся на велосипедах до самого заката, подростки зависают в торговом центре Старкорт под неоновыми вывесками и гулом кондиционеров, а старые кассетные магнитофоны, потрёпанные плёнки и любимые хиты с радио хранят песни, которые становятся саундтреком самых важных воспоминаний. Место, где соседи знали друг друга по именам, а самые страшные события обычно ограничивались сломанным окном или очередной школьной дракой. По крайней мере, так было раньше. Солнце медленно поднималось над крышами домов, заливая улицы золотым светом. Воздух пах горячим асфальтом и обещанием долгих дней без школы. Для большинства жителей города это было просто лето: время поездок на озеро, холодной газировки, вечерних прогулок и новых воспоминаний. Для подростков Хоукинса это было первое настоящее лето, когда казалось, что они наконец-то могут жить нормально. Город менялся. На главной улице появился новый объект – огромный, яркий, с вывесками, которые светились даже ночью. Starcourt Mall стал новым центром жизни Хоукинса. Там были магазины, кинотеатр, кафе и всё то, что заставляло людей забыть о маленьких городских проблемах. Казалось, что будущее наконец пришло. Но пока жители Хоукинса смотрели на яркие витрины и радовались переменам, где-то глубже, за пределами привычного мира, что-то снова начинало пробуждаться. Что-то, что никогда не забывало дорогу обратно. Август 1985 года, но лето только начиналось. Город жил привычной жизнью. Люди спешили по своим делам, машины проезжали по знакомым улицам, из открытых окон домов доносилась музыка, а на площадях всё ещё обсуждали последние новости, цены и новые магазины. Для большинства жителей Хоукинса это был просто очередной август – жаркий, медленный и ничем не примечательный. Но иногда судьба меняет жизнь не громким событием, а чем-то совсем незаметным. Новым человеком, случайной встречей, переездом, который сначала кажется всего лишь неудобством. Именно так всё началось: не с монстра, не с тайны, не с чего-то невозможного, – с обычного переезда. В конце июля Хоукинс пополнил список городов, которые теперь могли назвать меня своей жительницей. До этого я жила в Цинциннати, штат Огайо – большом городе, где всё происходило слишком быстро. Там всегда куда-то спешили: машины бесконечно двигались по улицам, люди торопились на работу, в кафе было слишком много посетителей, а дома стояли так близко друг к другу, будто даже у них не было достаточно места для тишины. Я никогда не думала, что окажусь в маленьком городке вроде Хоукинса, но иногда планы строишь не ты, иногда жизнь просто решает за тебя. Причиной переезда стала новая должность отца. После многих лет работы в небольших юридических фирмах ему предложили место в одном из крупных судов штата Индиана. Для него это был шанс, который нельзя было упускать – больше возможностей, новые дела, новый уровень карьеры. Он говорил об этом с гордостью. Говорил, что это начало нового этапа, что Хоукинс станет хорошим местом для начала, и я старалась верить ему. Правда старалась. Но когда ты оставляешь позади друзей, знакомые улицы и жизнь, к которой привыкла, сложно сразу воспринимать перемены как что-то хорошее. Особенно когда тебе приходится начинать всё сначала. Новый дом. Новый город. Новые лица. Новая школа, о которой я пока старалась не думать. Август медленно приближался к концу, а вместе с ним и день, когда мне предстояло впервые переступить порог места, где меня никто не знал. Наш новый дом не похож на те огромные дома из американских фильмов, где у каждой комнаты есть своё название и можно потеряться по дороге на кухню. Он обычный – уютный, аккуратный, с деревянным крыльцом и небольшим двориком перед входом, но мне он нравится. Наверное, потому что отец действительно постарался сделать его нашим. На кухне всегда пахнет чем-то вкусным. Отец никогда не относился к еде как к чему-то второстепенному – даже после тяжёлых рабочих дней он мог приготовить нормальный ужин, а не просто бросить на тарелку что-нибудь быстрое. Мы не жили в роскоши, но никогда ни в чём особо не нуждались. У меня были хорошие вещи, красивая одежда, новые кроссовки, любимые пластинки и даже мой собственный кассетный плеер Sony Walkman WM-22, считающийся лидером на рынке плееров. Он всегда со мной. Знаете то чувство, когда музыка становится той самой отдушиной, заменяющей любую пустоту? И речь не про "спрятаться в ней и забыться от реалий", а о более глубоком подтексте, когда любую мысль или эмоцию в твоей голове аккуратно сопровождает подходящий трек. Когда какое-то произведение способно не "спрятать" меня от внешнего мира, а, наоборот, дать прожить этот кусочек жизни, пока оно воспроизводится, колоритно и уютно. Наверное, со стороны у меня была довольно неплохая жизнь. Просто иногда даже самая удобная жизнь может казаться чужой, если ты оказываешься в новом месте. Я сижу у себя в комнате, разбирая последние вещи из коробок. Приехав сюда несколько дней назад, мы дали себе время привыкнуть к обстановке, никуда не торопиться и хоть до талого ночевать с грудой неразобранных вещей. На столе лежат фотографии из старого дома, рядом – несколько кассет и мои украшения, которые я пока не решила, куда убрать. Комната уже выглядит обжитой, но всё равно ощущается временной, будто я просто остановилась здесь ненадолго. — Ты понимаешь, что нельзя провести весь август в своей комнате? — слышу голос отца. Я поднимаю взгляд. Он стоит в дверях с кружкой кофе в руке и смотрит на меня тем самым выражением лица, которое означает: он уже всё решил. — Можно. Я возвращаюсь к своим вещам. — Нет, нельзя. — Почему? — Потому что ты переехала в новый город, а ведёшь себя так, будто тебя сюда отправили в ссылку. — Ну ты же видишь, я пока что занята. — протягивая последнее слово, я тихо вздыхаю и закатываю глаза. — Ну ты же знаешь, что это отговорки. — отец, передразнивая меня в моей же манере, продолжил, — День за днём одна и та же картина, одни и те же коробки. Хоть бы вид сделала, что с места на место их перекладываешь. Чарльз Миллер никогда не скрывал свою прямолинейность и настойчивость. И, скорее всего, именно это помогло ему добиться таких успехов в карьере. Единственная его неудача была в том, что дочь выросла его полной копией. — Мне нормально. — Тебе нормально сидеть одной дни напролёт? — Да. Отец усмехается. — Ты хотя бы слышишь, как это звучит? Я пожимаю плечами. — Честно? Не так уж плохо. Он качает головой, но улыбается. — Упрямая. — В тебя. — К сожалению, я это заметил, еще давно. Я не могу сдержать лёгкую улыбку. Отец садится на край кровати и уже спокойнее говорит: — Я понимаю, что тебе непривычно. Новый город, новые люди. Но ты не можешь ждать, пока кто-то сам постучится к тебе в дверь и предложит дружбу. — Было бы удобно. — Я снова смотрю на него. — Пап. — Что? — Ты реально хочешь, чтобы я просто вышла на улицу и начала искать друзей? Он пожимает плечами. — Для начала можешь хотя бы просто выйти на улицу. Я молчу. Потому что спорить с ним бесполезно. Через несколько минут он уже протягивает мне ключи. — Давай. — Серьёзно? — Серьёзно. — Ты меня выгоняешь из дома? — Я тебя социализирую. — Это звучит ещё хуже. — я смеюсь. — Зато работает. В итоге я сдаюсь. Натягиваю удобную одежду, беру сумку и ещё пару минут стою перед зеркалом. Я никогда не считала себя человеком, который легко привлекает внимание, но люди вокруг доказывали мне обратное. И нет, это не проблемы с самооценкой, просто интроверт ≠ социофоб. Именно по этой причине мне нравилось оставаться где-то между толпой и тишиной. Светлые волосы, большие карие глаза и мягкие черты лица делали меня слишком милой для образа «мне это неинтересно». Даже когда я старалась выглядеть серьёзно, люди всё равно замечали во мне что-то спокойное и дружелюбное. Выйдя из дома, сразу чувствую тёплый августовский воздух. Хоукинс совсем другой. Здесь нет постоянной спешки. Люди не бегут куда-то каждую секунду, машины проезжают редко, а дома стоят так спокойно, будто никуда не торопятся. Я иду по улицам без особой цели, просто рассматривая город. Магазины. Вывески. Людей, которых я пока совсем не знаю. Сильно будет назвать это полноценной прогулкой с изучением окрестностей, скорее, небольшая двадцатиминутная ходьба вдоль дороги до перекрестка и обратно. По возвращении домой замечаю, что отец уже ждал меня на кухне. — Ну? Как прогулка? Я снимаю куртку и кладу сумку на стул. — Нормально. — Это всё? — А что ты хотел? Восторженный обзор города? — Было бы неплохо. — Он смеётся. Я открываю холодильник, но отец уже протягивает мне небольшой конверт. — Что это? — Компенсация. Я смотрю внутрь. — Пап… — Даже не начинай. — Тут слишком много. — Это тебе. — Я же потрачу всё это. — Я качаю головой, но всё равно улыбаюсь. — Я знаю. — Он делает паузу, а потом добавляет, — Кстати, ты слышала про новый торговый центр? Я поворачиваюсь к нему. — Нет. — Starcourt Mall. — По его голосу сразу понятно — это что-то большое. — Говорят, там есть всё. Магазины, кинотеатр, кафе. Хочу, чтобы ты наконец посмотрела, что в этом городе есть кроме своей комнаты. Я смотрю на деньги в руках и потом на него. — Такое мне уже нравится, начал бы с этого. — я горделиво покачала головой, — Обещаю вернуть конверт пустым. — Попридержи коней, сначала ужин! — с этими словами Чарльз достал из духовки сочную пряную утку, которую он успел закинуть, оказывается, ещё до моего ухода. — М-м-м. Боюсь, что после моей утки даже уходить не захочешь! Но... Так уж и быть, разрешаю тебе сегодня задержаться допоздна и потратить мои деньги. — А я разрешения уже давно не спрашиваю на поздние прогулки. — помыв руки, продолжила, — Но помню, что ставить в курс дела всё равно очень важно! — Э-эх, и когда ты успела у меня так вырасти. На подоконнике тихонько шуршит кассетой двухкассетник «Sharp», из которого льется приглушенный, тягучий синтвейв. На кухне горит только одна лампа под желтым пластиковым абажуром, отчего по углам ложатся длинные, уютные тени, а на клеенчатом столе все кажется глянцевым и кинематографичным. В самом центре стола, на тяжелом овальном блюде, возвышается она – королева этого вечера. Чарльз превзошел сам себя. Кожа утки запеклась до идеального хруста, став темно-янтарной, почти карамельной, и на ней еще лопаются крошечные пузырьки горячего жира. Отец, в своей неизменной байковой рубашке с засученными рукавами, берет массивный нож. Один точный надрез – и из-под хрустящей корочки брызжет прозрачный, ароматный сок, а по кухне мгновенно разливается умопомрачительный шлейф запеченного мяса, яблок, чеснока и майорана. Этот запах буквально врезается в память. — Ну что, налетай, пока горячая, — негромко говорит он, искренне улыбаясь, и подмигивает. В его глазах – гордость повара, чей кулинарный шедевр удался на славу. Мы сидели друг напротив друга, отбросив всякие вилки и приличия. Мясо настолько нежное и сочное, что легко отделяется от кости прямо руками. Пальцы мгновенно становятся маслянистыми. Каждый кусок – это взрыв вкуса: плотное, насыщенное утиное мясо, пропитавшееся кисло-сладким соком антоновки, которая томилась у нее внутри. Макаем куски хлеба в скопившийся на дне блюда сок, обжигаемся, дуем на пальцы и переглядываемся без лишних слов. Мужчина берет из вазочки дольку запеченного яблока, блаженно зажмуривается и качает головой. В этой простоте, под тихий шелест радиоволн и шипение утиного жира, разливается абсолютное, осязаемое счастье. Вечер, который не хочется заканчивать.

***

Оранжевое солнце Хоукинса лениво тонет в макушках вековых сосен, оставляя на капоте отцовского «Форда» длинные янтарные блики. В кармане джинсов приятно хрустят свежие двадцатидолларовые купюры – щедрый подарок папы перед сытным ужином. Я шла по остывающему тротуару, и в моих тяжелых поролоновых наушниках мечтательно разливается «Time After Time» Синди Лопер. Пленка слегка поджевывает звук, добавляя вечеру ламповой магии. Впереди, словно космический корабль, приземлившийся посреди Индианы, сияет «Старкорт». Я толкаю тяжелую стеклянную дверь, и меня мгновенно обволакивает прохлада кондиционеров и гул беззаботной толпы. Никакой суеты. Люди никуда не спешат: подростки в ярких поло и джинсовках смеются у фонтана, семейные пары лениво разглядывают витрины. Над головой распускаются неоновые джунгли – вывески кинотеатра «The Showcase», книжного Waldenbooks и манящего Scoops Ahoy переливаются розовыми и бирюзовыми огнями. С верхнего яруса доносится умопомрачительный, густой шлейф ароматов. Тогда еще никто не знал слова «фудкорт». Это была просто «ресторанная зона», пахнущая настоящим американским праздником: горячей пепперони из Sbarro, сочными бургерами, щедро политыми горчицей, сладким попкорном и липкой глазурью коричных булочек. Я не бегу скупать все подряд. Обладание этими деньгами и свободой само по себе пьянит. Засунув руки в карманы, я неспешно бродила вдоль сияющих витрин, скользя взглядом по выставленным манекенам, кассетам в музыкальных лавках и ярким обложкам журналов. Я просто впитывала этот идеальный вечер, чувствуя себя главным героем лучшего фильма этого лета. Ноги сами замедляют шаг. Прямо здесь, на первом этаже, еще не доходя до шумящего эскалатора, взгляд цепляется за залитую мягким светом витрину. Вывеска The Gap манит аккуратными рядами вешалок, и сердце радостно екает: это именно то, что нужно перед началом нового учебного года в Хоукинсе. Новые одноклассники должны запомнить меня яркой. Я зашла внутрь, и легкий шорох пленок в плеере сменяется на вкрадчивый вокал Мадонны с ее хитом «Borderline». Никаких скучных, строгих складок и унылой школьной формы. Пальцы скользят по вешалкам, выискивая кое-что особенное. Вот они – легкие, кокетливые юбки чуть выше колена. Одна – нежно-розовая, джинсовая, с аккуратными пуговицами впереди, идеально подчеркивающая загар. Вторая – летящая, в мелкий пастельный цветочек, которая будет так здорово кружиться на школьных дискотеках под медленные треки. Они выглядят одновременно дерзко и невероятно женственно. Сняв обе модели вместе с вешалками, я прикладываю их к себе перед высоким зеркалом в деревянной раме, предвкушая, как наденешь их в первый же сентябрьский понедельник. Стоя у кассы и настолько увлёкшись покупкой, я даже не заметила, что кто-то идёт прямо на меня. — Ой, прости! Я резко обернулась. Передо мной стояла рыжеволосая девушка с уверенным взглядом и скейтбордом в руках. Рядом с ней была другая – с тёмными волосами, каре. Выглядела она немного растерянной и постоянно куда-то смотрела. — Ничего, — улыбнулась я. — Я тоже виновата. Засмотрелась. Рыжеволосая посмотрела на меня с интересом. — Раньше тебя здесь не видела. На лето приехала? Я немного удивилась прямоте, но мешкать с ответом тоже не в моей прерогативе. — ПЕРЕехала. – я не знала, что добавить. Это те самые "новые знакомства", о которых говорил отец? Она усмехнулась. — Ну, кстати, немного чувствуется. Небольшая скованность, напряжение... Расслабляйся скорее, долго в таком состоянии тут не протянуть, по себе знаю! Я тихо рассмеялась. — Спасибо, учту. — Я Макс. — Она указала на себя, а потом на девушку рядом. — Это Одиннадцать. — Привет, — тихо сказала она. — Одиннадцать? Простите, типо как число? — Я старалась аккуратничать перед незнакомыми мне людьми, всего пару дней в этом городе, не хотелось бы с нулевой наживать себе неприятелей. — Типо. — Продолжила Макс, — Да не парься, зови просто Оди. — Ну а я Оливия. Можно просто Лив, раз уж на то пошло. — С нежной и сдержанной улыбкой, адресованной этим двум девчонкам, я протянула руку. Макс сразу как будто решила, что мы уже давно знакомы. — Это получается, что у тебя на носу перевод в новую школу, знакомства, все дела? — Пожимая руку, Макс вернулась к теме нашего разговора. — Какой класс, уже известно? — Выпускной, если ты про это. — Чт.. Выпускной? Да ну, я то спросила, надеясь, что к нам определили. — А вам сколько? — Ну, получается, что малолетки, ха-ха-ха. Только в 9-ый переходим. Тоже что-то новое, как-никак. Старшая школа, все дела. Да и вообще, я тебя отлично понимаю с этим переездом. — Правда? — Я с искренним интересом продолжала слушать. — Да, была в такой же ситуации. Да не суть то вообщем-то... — Да ладно тебе. Ты только скажи, мне тебе сочувствовать или радоваться за тебя? — Ну а это ты сама мне как-нибудь расскажешь. — Заряженная энергией, бодрая, Макс в той же спешке, что и врезалась в меня, взяла меня за руку и направилась к выходу из отдела. — Ладно, раз ты новенькая, мы обязаны показать тебе нормальные места здесь. Я моргнула. — Но ведь Моллу с момента открытия пару недель от силы, ха-ха-ха. — Уже наизусть его знаем! Она сказала это настолько уверенно, что я даже не стала спорить. Мы уже вылетели из одела летней одежды и куда то мчались. Оди всё это время смотрела куда-то в сторону. Буквально весь наш разговор она только мельком успевала поглядывать на меня, её голова была забита чем то другим. Готова поспорить, что и знакомство наше пролетело у неё мимо ушей, а взгляд все ещё продолжал на бегу изучать любую компанию подростков. Я заметила это почти сразу. — Ты кого-то ищешь? Она немного вздрогнула. — Нет. Но по её лицу было понятно — да. Макс закатила глаза. — Она ищет Майка. — Макс. — Что? Это правда. Я улыбнулась. — Кто такой Майк? — Неважно... — Оди попыталась съехать с темы. — Будущий бывший, я уверена. — Макс с эти предложением обратилась даже не столько ко мне, сколько к Оди, и на ходу они обе рассмеялись. В них было что-то очень тёплое. Они выглядели как люди, которые знают друг друга давно. Мы прошлись ещё немного, и вскоре Макс остановилась возле одного места. — Вот. Я посмотрела вперёд. За стеклом была яркая вывеска с мороженым "Scoops Ahoy". — Это лучшее место в торговом центре. — Правда? Мы же кучу кофетериев прошли. — Этот лучше. — Она даже не сомневалась. Мы подошли ближе. Парень за стойкой стоял в форме сотрудника мороженого, матрос, чтоли? Но выглядел он так, будто эта форма каким-то образом всё равно не могла скрыть его самоуверенность: высокие волосы, уверенная улыбка, расслабленная поза. Рядом с ним стояла девушка с короткими волосами, которая явно была куда менее впечатлена его поведением. — Я тебе говорю, Робин, — услышала я его голос, — раньше это работало. — Стив, ты пытался познакомиться с девушкой, используя фразу про «особый взгляд»? — Это был хороший взгляд. — Это бесполезно, Харрингтон. Меняй план, либо же это гарантированный твой провал. Юноша закатил глаза и глубоко вздохнул. Было видно, что они что-то очень активно обсуждали. — Робин, боже мой, мне меньше всего сейчас хочется думать об этой дурацкой таблице. Уже бы просто без позора, и на том спасибо. — Господи. — Девушка махнула на него рукой. Я невольно улыбнулась. Было забавно наблюдать за ними двумя, в этом явно что-то было. И они меня ещё не заметили. — Макс, это ваши друзья? — Да, чумовые, скажи? — Они же старше вас? Понять не могу, может одногодки мои, может еще старше. — Я всё так же продолжала наблюдать на ними, как поодаль от витрины они оба разводили руки в ходе бурного обсуждения чего-то. Если бы я была глухой, то с лёгкостью бы поверила, что эти двое общаются на языке жестов. — Да, и что? Крутые ребята сами по себе. Робин мы плохо знаем, а вот Стив наша "нянечка". — Ха-ха-ха, что-о-о? — Смейся, смейся, мы ему это припомним. — Макс с Оди переглянулись и тоже поддержали хихиканьем. — Он бывший Нэнси, Нэнси - старшая сестра Майка, ей, получается, как тебе, ну а Майк - тот самый парень Оди. — Давайте подубавим темп, пожалуйста, я обязательно постараюсь всё это запомнить. — Я рассмеялась. Понимая, что ни Стив, ни Робин и ухом не ведут в нашу сторону, Макс что-то крикнула, в стиле "ну сколько можно", и Стив, наконец, обратил на нас внимание. Он подлетает к витрине и машинально подхватывает рожок, ловко прокручивая его между пальцами. Даже не смотрит — руки давно делают всё сами. — ...я тебе говорю, Робин, девушки любят уверенность. — Нет. Девушки любят, когда ты перестаёшь нести... — она обрывается, Стив уже не слушает. Он поднял глаза всего на секунду и этого оказалось достаточно. Робин проследила за его взглядом. Я стояла чуть позади Макс, рассматривая ассортимен и поправляя светлую прядь волос, которая всё время падала на лицо. Не стараясь понравиться кому-то. Просто и искренне удивляясь количеству выбора так, будто действительно считала это кафе, так же как и Макс, лучшим в Молле. — Харрингтон. Тишина. — Харрингтон! Робин щёлкнула пальцами прямо перед его лицом. — Земля вызывает великого сердцееда. — Чего? — и только так парень отвлёкся. — Ты сейчас опять завис. Он моргнул и наконец отвёл взгляд. — Я не завис. — Ты буквально перестал разговаривать. Я сделала вид, что не заметила их разговора, хотя внутри самой стало немного неловко. — Ты с ними? — Стив, обращаясь ко мне, кивнул он в сторону Макс с Оди. — Просто познакомились. — Значит... первый год старшей школы? Я усмехнулась. — Выпускной класс. — Серьёзно? — Он непроизвольно вскинул брови. — Настолько плохо выгляжу? — Наоборот. — улыбнулся уголком губ. — Просто был уверен, что ты младше. — Это мне часто говорят. — Повезло тебе. — Пока мы болтали, Стив успел уже посадить в рожок несколько шариков разного мороженого: малина, бабл-гам, ананас... Договорив, он протянул рожок. — Это же очень сладко. — я наблюдала за реакцией парня. После этой фразы он чуть опешил, но я продолжила, — Обожаю такое, спасибо! — Я чувствую характер людей, и решил, что такая вкусовая гамма - самое то для тебя. — Облакотившись одним локтем на прилавок, Харрингтон продолжал смотреть мне прямо в глаза. Робин тихо фыркнула. — Всё. Пошёл режим обаяния. — Обычно, — Стив опёрся уже двумя локтями на стойку, — я бы сейчас пригласил тебя куда-нибудь. Робин победно кивнула. — Наконец-то. — Но...— Он посмотрел мне прямо в глаза и неожиданно усмехнулся. — Не хочу. — Не хочешь? — Я удивлённо подняла брови. — Не так. — Он пожал плечами. — Давай лучше проверим одну вещь. — Какую? — Если послезавтра ты снова окажешься здесь... Случайно...— Он специально сделал ударение на последнем слове. — ...значит, мне не придётся придумывать повод познакомиться ещё раз. Несколько секунд я просто смотрела на него. Странный. Передо мной стоял парень, который выглядел так, будто каждое утро репетирует улыбку перед зеркалом. Высокий, уверенный, из тех, кого невозможно не заметить. И именно он сейчас совершенно серьёзно говорил мне про судьбу. Может быть его самоуверенность шатает форма матроса? Непонятно. — Хорошо, — улыбнулась я. — Посмотрим, насколько судьба пунктуальна. Всё это время Макс и Одиннадцать стояли сбоку меня с выражением лица в стиле "что это такое сейчас было?", явно говорящее само за себя. Поднятые брови, отведенный в сторону взгляд, лишь бы не учавствовать в этом "очередном позоре" Стива, как они считали. Повернувшись ко мне, девочки взяли меня за свободную руку и потащили за собой к эскалатору. — Чёрт, Стив. — Напоследок Макс кинула Стиву прищуренный взгляд, как будто тот собрался увести меня у неё. — Я не спросил твоего имени! — Его как будто по затылку ударили: настолько он был ошарашенный собственным косяком. Был готов уже выбегать вслед за нами. — Послезавтра спросишь! — донеслось моё еле слышное утверждение. — Ну? — Робин дождалась, пока я растворюсь в толпе. Стив молчал. — Ты же понимаешь, что сейчас было? — Понятия не имею. — Врёшь. — Я собирался сказать вообще другое. — Он усмехнулся, но уже без привычной самоуверенности. — Конечно. — Серьёзно! — проведя ладонью по затылку, продолжил, — А потом она улыбнулась... и всё. Будто кто-то взял и выкинул из головы все нормальные фразы. Робин прыснула со смеху. — Великий Стив Харрингтон. Победитель девичьих сердец. Проиграл одной милой блондинке за... сколько? Секунды три? Он только улыбнулся, продолжая смотреть в сторону эскалатора и сгустка людей. — Заткнись, Робин. — Даже не подумаю.