kotonoha

***

В комнате было темно. Только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на стене длинную бледную полосу, которая дрожала каждый раз, когда ветер качал ветки старого клёна за окном. Джимин стояла у двери. Босая. Волосы — тёмные, спутанные после сна — падали на лицо, скрывая его, делая его тенью среди других теней. Она смотрела на пол. На стык между плитками — две линии, пересекающиеся под прямым углом, как крест, как запрет, как то, что нельзя переступать. Она переступила.

..раз.

Левой ногой. Всегда левой. Потому что если правой — что-то случится. Что-то плохое. Что-то, что нельзя предотвратить иначе.

..два.

..три.

..четыре.

Она считала. Не потому что хотела. Потому что не могла остановиться. Цифры заполняли голову, вытесняя мысли, заглушая голоса, которые говорили: «Ты ненормальная», «Ты не справишься», «Она уйдёт, когда поймёт».

..пять.

..шесть.

..семь.

Минджон сидела на кровати, поджав под себя ноги. На ней была длинная белая футболка, которая доставала до колен, и её пепельные волосы, распущенные, струились по плечам, поблёскивая в тусклом свете. Она не двигалась. Не говорила. Просто смотрела на Джимин так, как смотрят на что-то очень хрупкое — боясь дышать, боясь спугнуть.

..восемь.

..девять.

..десять.

— Ты снова считаешь, — сказала Минджон. Не вопрос. Констатация. Джимин замерла. Пальцы на ногах вжались в холодный пол, и она почувствовала, как напряжение пробегает по позвоночнику, заставляя плечи сжаться, а челюсть — сжаться. — Я не… — начала она. — Считаешь, — повторила Минджон. — Я знаю. Ты всегда считаешь, когда что-то не так.

..одиннадцать.

..двенадцать.

..тринадцать.

Джимин сделала ещё шаг. И ещё. И ещё. Семнадцать. Ровно семнадцать. Дверь — кровать. Всегда одно и то же расстояние. Если сбиться — начать заново. Если пропустить цифру — вернуться и пересчитать. Если кто-то заговорит — заговорить в ответ или остаться на том же числе? Она не знала. Она никогда не знала. Минджон поднялась. Не резко. Не быстро. Медленно, будто давая Джимин время привыкнуть к движению. — Джимин, — сказала она. Голос был тихим, спокойным, без капли осуждения. — Ты можешь просто лечь. Со мной. Ты не должна считать. — Должна, — ответила Джимин. Голос сорвался. Хриплый, чужой, как будто не её. — Если я не досчитаю, произойдёт что-то плохое. — Что? — Не знаю. Что-то. Я не могу рисковать. Она стояла у кровати, чувствуя, как воздух в комнате становится плотнее, как стены сдвигаются, как пол уходит из-под ног. Ей хотелось снова начать. Сначала. От двери. От первого шага. Чтобы убедиться, что всё правильно. Что ничего не пропущено. Что она не сделала ошибку.

..семнадцать.

Она сделала семнадцать шагов. Но что, если она ошиблась? Что, если один шаг был короче? Что, если она не наступила точно на стык плиток? Что, если… — Джимин. — Минджон подошла ближе. Теперь их разделяла только ладонь. Воздух между ними был тёплым, и Джимин чувствовала запах Минджон — шампунь с кокосом, что-то свежее, что-то, что всегда успокаивало. — Посмотри на меня. Джимин подняла голову. Глаза Минджон были тёплыми, мягкими, как свет лампы, и в них не было ни страха, ни жалости. Только принятие. Только то, что она не могла найти нигде. — Ты не должна быть идеальной, — сказала Минджон. — Ты не должна всё контролировать. Ты можешь просто существовать. Прямо сейчас. Со мной. Джимин сглотнула. Комок в горле был острым, как осколок стекла. — А если… — Если что-то случится, — перебила Минджон, — мы справимся. Вместе. Ты не одна. — Я не могу перестать считать, — выдохнула Джимин. — Я пробовала. Тысячу раз. Но когда я не считаю, мир становится слишком громким. Слишком быстрым. Слишком… — Слишком? — Слишком. Минджон протянула руку. Медленно. Не касаясь, давая Джимин время отстраниться, если она захочет. — Можно я тебя обниму? Джимин смотрела на её ладонь. На пальцы — длинные, тонкие, с коротко остриженными ногтями. В них не было ничего страшного. Только спокойствие. Только обещание, что она не уйдёт, не сломается, не исчезнет. Она кивнула. Минджон обняла её. Медленно, осторожно, как обнимают человека, который может разбиться от неосторожного движения. Её ладонь легла на затылок Джимин, пальцы зарылись в спутанные волосы, и Джимин почувствовала, как напряжение начинает отпускать — не сразу, не полностью, но хоть немного. Как вода, стекающая по стеклу. — Я не знаю, как быть нормальной, — прошептала Джимин в плечо Минджон. — Я не хочу, чтобы ты была нормальной. Я хочу, чтобы ты была собой. Даже если это значит считать до семнадцати каждый раз, когда ты входишь в комнату. Джимин закрыла глаза. Запах Минджон — кокос, что-то свежее — заполнил лёгкие. Она чувствовала, как бьётся чужое сердце — ровно, спокойно, как маяк в тумане. — Сколько шагов от двери до кровати в моей комнате? — спросила Минджон. — Семнадцать. — А в моей? Джимин открыла глаза. Посмотрела на Минджон. — Я не знаю. — Ты хочешь узнать? — Зачем? — Чтобы, когда ты будешь здесь, ты знала. Чтобы не волноваться. Джимин смотрела на неё. На пепельные волосы, на бледную кожу в полумраке, на глаза — тёплые, как свет лампы. — Ты не боишься меня? — спросила она. — Нет. — Почему? — Потому что я вижу тебя. Не твои привычки. Не твои ритуалы. Тебя настоящую. Джимин закрыла глаза снова. Вдохнула. Выдохнула. И позволила себе — на секунду — просто быть. Не считать. Не контролировать. Не бояться. — Семнадцать шагов от двери до кровати, — повторила она тихо. — В моей комнате. — А хочешь изучить мою комнату? — Я не знаю, — честно и растерянно призналась Ю. — Мы можем сделать это вместе. Хочешь? Джимин открыла глаза. На лице Минджон была улыбка — та самая, которую она видела только когда они оставались вдвоём. Не на друзей. Не для остального круга знакомых. А только для неё. — Хочу, — сказала Джимин. Они разжали объятия. Минджон взяла её за руку — не спрашивая, не торгуясь. Просто переплела пальцы и повела к двери. — Начинай, — сказала она, открыв дверь своей комнаты. Джимин шагнула. Раз. Левой ногой. Всегда левой. Но рядом была рука Минджон, тёплая и живая, и в этот раз цифры не казались такими громкими. Два. Три. Четыре. Она почувствовала, как шаг становится легче. Как воздух перестаёт давить. Как мир перестаёт быть слишком быстрым. Пять. Шесть. Семь. — Ты можешь остановиться, — сказала Минджон. — Если захочешь. — Я знаю. — Ты не обязана считать до конца. — Я знаю. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. — Мы можем просто стоять здесь, — сказала Минджон. — Если тебе так легче. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. Джимин остановилась у кровати. Посмотрела на Минджон. — Я хочу перестать считать, — сказала она вдруг. — Не знаю, получится ли. Но я хочу попробовать. — Я буду рядом. — Всегда? — Я не знаю, что будет завтра, Джи, но я готова попробовать. Быть рядом, когда тебе так одиноко, когда тебе хочется разделить с кем-то радость своего бытия и.., — она посмотрела на старшую, нежно улыбаясь, — просто потому, что тебе хочется побыть со мной. Потому что мне хочется находится рядом, Джимин. Джимин села на край кровати. Минджон села рядом — близко, плечом к плечу. — Спасибо, — сказала Джимин. — За что? — За то, что не уходишь. Минджон повернула голову и посмотрела на неё. В её глазах блестели отражения уличных фонарей. — Я никогда не уйду, — сказала она. — Даже когда ты считаешь до тысячи или попробуешь всё свести к нулю. Джимин улыбнулась — впервые за этот вечер. — Это может занять много времени. — У меня есть время. И у меня есть ты. Они лежали на кровати, переплетясь пальцами, и Джимин чувствовала, как ровно и глубоко дышит Минджон, как её тепло перетекает на неё, как мир перестаёт быть слишком громким и слишком быстрым. Семнадцать шагов от двери до кровати. В её комнате. А в этой — уже не важно. Потому что Минджон была рядом. И в этом было всё. За окном ветер качал ветки старого клёна, и свет уличного фонаря дрожал на стене, рисуя длинные бледные тени. Но Джимин не смотрела на них. Она смотрела на Минджон. И впервые за долгое время ей казалось, что всё будет хорошо. Не потому что она перестала считать. А потому что рядом есть человек, который готов считать вместе с ней. Лишь бы Джимин не уходила в себя окончательно. Лишь бы Джимин могла перестать всё измерять числами в своей голове.

***