Days Gone: Прошедшие дни

Дикон выскочил из полумрака «Крейзи-Уиллис», машинально сжимая в руке найденный бензонасос. — Бухарь? — тихо позвал он, поднеся рацию к губам. Ответом стали лишь помехи. Вечерний воздух пах мокрым асфальтом, бензином и дождём. Где-то совсем рядом каркали вороны, потревоженные недавней стрельбой. Всё остальное словно замерло. Слишком тихо. Дикон двинулся вверх по дороге, привычно держась ближе к брошенным машинам и не выпуская оружия из рук. Через несколько десятков метров его взгляд наткнулся на огромную белую фуру, перегородившую дорогу. Что-то в ней было не так. В свете угасающего дня белый металл казался залитым кровью. Огромные размашистые буквы «R.I.P.» были выведены чем-то густым и багровым. Бурые подтёки спускались по металлу, словно даже орегонские дожди не могли до конца смыть чужое безумие. Рядом виднелись грубые угловатые символы, смысл которых Дикон не понимал, но за последние два года видел их слишком часто, чтобы спутать с чем-то другим. Упокоители. Он замер, прислушиваясь. Из-за фуры доносился странный звук. Не крики. Не ругань. И не обычный разговор. Словно несколько человек нараспев повторяли одну и ту же молитву. — Ты потерян, байкер… — Мы нашли тебя… — Ты потерял свой путь… — Опустись ниже, брат… Глухой удар. Сдавленный хрип. И знакомый голос, который Дикон узнал бы среди тысячи других. — Да пошли вы… Бухарь. Мир вокруг словно сузился до нескольких шагов перед ним. А затем послышалось тихое, угрожающее шипение зажжённой горелки. Дикон сорвался с места. Картина, открывшаяся ему за фурой, заставила его замереть лишь на долю секунды. Бухарь лежал на грязном асфальте, а четверо упокоителей мёртвой хваткой удерживали его за руки и плечи. Даже сейчас казалось невозможным, что они способны справиться с огромным байкером, превосходившим каждого из них и ростом, и силой. Но их было слишком много. Эти твари выглядели почти нечеловечески. Абсолютно лысые, исхудавшие, покрытые старыми ожогами и уродливыми шрамами, они словно пытались стать похожими на тех, кому поклонялись. Фрики были для них не проклятием, а следующей ступенью человеческого существования. Упокоители верили, что старый мир должен умереть окончательно, а люди — отказаться от того, кем были прежде: от своих имён, прошлого, привязанностей и даже собственной плоти, если потребуется. На их груди алели грубо выжженные буквы «R.I.P.», а в безумных взглядах не было ни злобы, ни ярости. Только страшная, почти религиозная убеждённость в собственной правоте. Пятый сжимал в руках горелку. Синее пламя с шипением коснулось предплечья Бухаря. Прямо там, где был набит оскалившийся пёс «Mongrels MC». Запах горящей кожи ударил Дикону в лицо раньше, чем он услышал крик. — Мёртвые символы мёртвого мира, — почти ласково произнёс упокоитель, не отрывая взгляда от обугливающейся татуировки. — Ты потерял свой путь, байкер. Бухарь дёрнулся всем телом, тщетно пытаясь вырваться из державших его рук. — Да пошёл ты… к чёрту! — Эти знаки принадлежат человеку, которого больше нет. Мы поможем тебе обрести путь. — Пошёл… ты… Дикон уже поднимал пистолет. Больше он не услышал ни слова. Первый выстрел прогремел раньше, чем упокоители успели понять, что происходит. Человек с горелкой рухнул на асфальт, так и не выпустив её из рук. Второй выстрел пришёлся в голову одному из сектантов, удерживавших Бухаря за плечи. Его тело безвольно повалилось набок. Третий заставил ещё одного упокоителя замертво рухнуть рядом с ним. Оставшиеся двое бросились в разные стороны. Один попытался укрыться за перевёрнутой фурой, открыв беспорядочный огонь. Второй, вместо того чтобы спасать собственную жизнь, ещё сильнее вцепился в Бухаря и потянул его на себя. Дикон едва не выругался от бессильной ярости. Даже сейчас эти психи были готовы скорее умереть, чем отпустить свою жертву. Пули застучали по искорёженным машинам, выбивая искры и осколки стекла. Сент-Джон перекатился за старый пикап и, не теряя ни секунды, вновь выглянул из укрытия. — Бухарь! Тот не ответил. Упокоитель успел выхватить нож и прижать его к шее огромного байкера. — Ты потерян, брат! — почти радостно выкрикнул он. — Мы нашли тебя! Дикон выстрелил прежде, чем тот успел договорить. Тело сектанта безвольно осело на землю. Из-за фуры снова ударили выстрелы. Одна из пуль прошла так близко от головы Дикона, что он почувствовал, как что-то горячее оцарапало ему висок. Последний упокоитель менял позицию. Дикон услышал его шаги по мокрому асфальту и медленно поднял оружие. Тот появился из-за фуры почти одновременно с ним. Они выстрелили в одно мгновение. Пуля упокоителя пробила дверь старого пикапа в нескольких дюймах от плеча Дикона. Выстрел Сент-Джона оказался точнее. Мужчина пошатнулся, но устоял на ногах. Дикон нажал на спуск ещё раз. И ещё. Тело упокоителя рухнуло на дорогу. Тишина вернулась так же внезапно, как исчезла. Только тихо шипело голубое пламя горелки, продолжавшей лежать рядом с рукой Бухаря. Несколько секунд Дикон просто стоял, тяжело переводя дыхание и вслушиваясь в звуки леса. Пока тихо. Бухарь пошевелился первым. Медленно перевернувшись на бок, он попытался приподняться, а затем тяжело опустился на колени. — Я убью их… — едва слышно прохрипел он. Дикон нахмурился, не сразу поняв, о чём говорит друг. — Что? — Каждого… слышишь? Каждого из этих ублюдков… Огромный байкер с трудом поднял голову. В его взгляде не было ни страха, ни боли. Только такая ярость, что она пугала едва ли не сильнее, чем упокоители несколько минут назад. — Я найду каждого из них! Каждого, мать его! Он попытался подняться на ноги, но тут же покачнулся. — Бухарь! Дикон бросился к нему и замер. До локтя не осталось почти ничего. Обожжённая кожа почернела и вздулась. Там, где ещё несколько минут назад были татуировки, теперь виднелось лишь кровавое месиво из ожогов и лохмотьев обгоревшей ткани. Местами плоть обуглилась так сильно, что невозможно было понять, где заканчивалась кожа и начинался пепел. Они выжгли его цвета. Для большинства людей это были всего лишь рисунки на коже. Для Дикона и Бухаря — обещание, данное много лет назад. Символ братства, пережившего войну, смерть близких и конец света. За все эти годы они потеряли почти всё. Но своих цветов не сняли. И не собирались. Упокоители знали это не хуже них самих. Они пытались уничтожить не татуировки и даже не руку Бухаря. Они пытались уничтожить часть того, кем он был. Из леса донёсся знакомый пронзительный вопль. Потом ещё один. За ним последовал третий. Дикон медленно поднял голову. Со стороны «Крейзи-Уиллис» к ним уже бежали первые фрики, привлечённые криками и выстрелами. За ними появлялись новые силуэты. Десятки силуэтов. Проклятье. Он вновь повернулся к Бухарю, собираясь помочь ему подняться, когда заметил, что тот смотрит вниз. На свою руку. В широко распахнутых глазах здоровяка больше не было ярости. Только растерянность и отчаяние человека, который ещё не успел осознать произошедшее. — Моя рука?.. — едва слышно прошептал он. Дикон почувствовал, как болезненно сжалось сердце. — Не смотри на неё. — Дик… — Не смотри! Он рывком поднял Бухаря на ноги и практически потащил к мотоциклу. — Нам нужно уходить. Сейчас же! Вопли становились всё ближе. — Но моя… — Я сказал, не смотри на неё! Бухарь впервые за долгое время послушался без единого слова. Дикон помог ему забраться на мотоцикл, устроил его здоровую руку у себя на плече и бросил быстрый взгляд назад. Толпа уже высыпала на дорогу. Первые фрики карабкались по искорёженным машинам, сталкивая друг друга с перевёрнутой фуры. Их становилось всё больше. Они опоздали всего на несколько минут. — Держись крепче! — рявкнул Дикон, заводя двигатель. Несколько долгих секунд Бухарь молчал, словно вновь проваливаясь куда-то в полубред от боли, потери крови и пережитого ужаса. Затем, будто заставив себя вернуться, слабо усмехнулся и хлопнул Дикона по плечу здоровой рукой. — Давай, брат. Трогай. Мотоцикл с рёвом сорвался с места. Когда «Крейзи-Уиллис» наконец остался позади, а последние лучи заходящего солнца ударили им в спины, Бухарь запрокинул голову и с такой яростью, что её, казалось, слышал весь проклятый Орегон, прокричал: — Сраные упокоители! Дикон ничего не ответил. Впервые за весь этот день он был благодарен только за одно. Бухарь всё ещё был жив. Они должны были встретить этот закат совсем в другом месте. Ещё несколько часов назад их план казался до смешного простым. Забрать бензонасос. Добраться до Белнапа. Получить у Такер награду за Леона и зачистку гнёзд. Пополнить запасы припасов. А затем уехать на север. Подальше от этих лесов, лагерей выживших, могилы Сары и всего того, что вот уже семьсот тридцать один день не давало Дикону спокойно спать по ночам. Вместо этого они возвращались туда, откуда так хотели сбежать. Дорога заняла долгие часы. Бухарь почти не говорил. Несколько раз его хватка слабела, и Дикону приходилось резко окликать брата, вынуждая того вновь прижаться к его спине. Из-за каждого толчка мотоцикла тело здоровяка напрягалось, но он не жаловался. Когда впереди наконец показалась знакомая вершина горы О’Лири, Бухарь едва слышно усмехнулся: — Ну наконец-то. А я уж начал думать, что мы никогда сюда не доберёмся. Ни один из них не произнёс этого вслух, но оба понимали очевидное. Они не должны были возвращаться сюда. Ещё утром гора О’Лири была лишь местом, которое они собирались оставить позади. Теперь она вновь становилась их убежищем. Север придётся отложить. Снова. Последние два года они называли это место по-разному: убежищем, берлогой, норой. Но никогда — домом. Потому что дом Дикона улетел на запад семьсот тридцать один день назад. А Бухарь похоронил свой задолго до конца света. Когда-то с высоты пожарной вышки следили за лесными пожарами. Теперь она стала убежищем двух байкеров, переживших гибель прежнего мира. Над землёй возвышалась укреплённая деревянная башня с узкими переходами, наружными лестницами и закрытой наблюдательной кабиной на верхнем ярусе. Отсюда открывался обзор на многие мили вокруг. Подобраться к вышке незамеченным было почти невозможно, а фрики редко могли преодолеть лестницы и укрепления. Здесь Дикон и Бухарь пережидали орегонские дожди и снежные бури, чинили оружие и мотоциклы, пили дешёвый виски у костра и говорили о том, что обязательно уедут отсюда. Иногда — завтра. Иногда — через неделю. Иногда — следующей весной. До сегодняшнего дня они почти сумели убедить себя, что это правда. Мотоцикл остановился у подножия вышки. Дикон заглушил двигатель, привычно осмотрел склон, лес и основание башни, а затем перевёл взгляд наверх. — Подожди здесь. Я проверю, всё ли чисто. Бухарь с трудом слез с мотоцикла. Лицо его было непривычно бледным. Казалось, за время этой бесконечной дороги он постарел сразу на несколько лет. Он всё ещё держался исключительно на собственном упрямстве, но Дикон слишком хорошо знал своего брата, чтобы не замечать очевидного. Ему становилось хуже. — Плевать, — поморщился Бухарь, глядя на лестницу. — По-моему, койка уже минут десять зовёт меня по имени. Несмотря на бледность, он даже попытался ухмыльнуться. — Бухарь? — Что? — Ты единственный человек на моей памяти, который способен флиртовать с собственной кроватью. — И она отвечает мне взаимностью. Дикон лишь покачал головой, скрывая невольную улыбку. Он поднялся первым, проверяя каждый уровень вышки. Двери оставались запертыми, растяжки — нетронутыми, а внутри не обнаружилось никаких следов чужого присутствия. Только после этого он вернулся за Бухарем и помог ему подняться наверх. В тесной жилой части вышки пахло старым деревом, оружейным маслом, дымом и вещами, которыми долго пользовались одни и те же люди. Две койки стояли у противоположных стен. Между ними находился стол, заваленный картами, деталями от оружия и пустыми бутылками. На полках хранились остатки провизии, патроны и немногочисленные медикаменты. Бухарь почти рухнул на койку и с облегчением прикрыл глаза. Дикон зажёг керосиновую лампу. Только сейчас, в её тусклом свете, он смог как следует рассмотреть ожог. Всё оказалось ещё хуже, чем он предполагал. Правая рука распухла почти вдвое. Обожжённая кожа почернела и начала покрываться огромными волдырями. Даже лёгкое прикосновение заставляло Бухаря едва заметно вздрагивать. — Ну что? — усмехнулся тот, заметив выражение лица Дикона. — Выглядит паршиво? — Нет, — привычно соврал Сент-Джон, перебирая остатки медикаментов в старой аптечке. — Ты теперь просто охренительно красивый. — Ну наконец-то. На этот раз улыбнуться не получилось у них обоих. Запасов почти не осталось. Несколько бинтов, немного спирта и пара таблеток обезболивающего — явно недостаточно для такого ожога. Дикон обработал рану настолько осторожно, насколько мог, но даже сквозь полубред Бухарь вздрагивал от каждого прикосновения. — Как думаешь, они теперь примут меня обратно в клуб? — неожиданно усмехнулся он, бросив взгляд на руку. — Половины цветов-то больше нет. Дикон замер всего на мгновение. — Заткнись. — Да ладно тебе. Я пытаюсь поднять настроение. — Получается хреново. Несколько минут в помещении слышался только шум начинавшегося дождя, барабанившего по крыше вышки. — Что собираешься делать? — наконец спросил Бухарь. — Пока окончательно не стемнело, схожу к ближайшему пункту НЕРО. Может, там остались стерильные бинты, обезболивающее или что-нибудь ещё. Потом верну свой байк. — Сегодня? — Чем дольше он там простоит, тем больше шансов, что я найду вместо него груду металлолома. — И это, Дик. — Что? Бухарь протянул здоровую руку к прислонённому к стене оружию. — Оставь мне мой дробовик. Это прозвучало не как просьба. Дикон взял дробовик и передал ему. — Без него никак? — В моём состоянии? Без него я вообще буду чувствовать себя как без рук. Несколько секунд в комнате стояла тишина. — Это была шутка про руку? — Ну должна же быть хоть какая-то польза от сложившейся ситуации. Впервые за весь день Дикону захотелось одновременно рассмеяться и хорошенько врезать своему лучшему другу. — Иди к чёрту, Бухарь. — Непременно. Но чуть попозже. Дикон проверил магазин пистолета и закинул за спину арбалет. — И не вздумай брать мой байк, — добавил Бухарь. — Я пойду пешком. — Вот и хорошо. — Не люблю, когда я царапаю твои вещи? — Ненавижу, когда ты вообще к ним прикасаешься. Дикон уже сделал несколько шагов к двери. — Дик. — Что? — И… спасибо. Сент-Джон лишь махнул рукой, даже не оборачиваясь. Тяжёлая дверь захлопнулась за его спиной. Последний раз они планировали покинуть эту гору всего несколько часов назад. Теперь одному из них предстояло остаться здесь и бороться с болью, а второму — вновь отправиться в путь. Север мог подождать. Главное, чтобы дождался его брат. Дикон спустился с вышки и направился вниз по склону. Пройти далеко он не успел. В сумерках между деревьями мелькнула человеческая фигура. Не фрик. Мужчина, пригибаясь, торопливо пробирался через лес и то и дело оглядывался в сторону вышки. На плече у него висела винтовка, а двигался он слишком осторожно для случайного путника. Дикон замер за стволом сосны. Чужак не просто проходил мимо. Он наблюдал за их убежищем. Сент-Джон снял с плеча арбалет и бесшумно двинулся следом. — Бухарь, приём, — едва слышно произнёс он в рацию. Несколько секунд слышались только помехи. — Слышу тебя, — наконец отозвался тот. Голос звучал сонно и глухо. — У нас гости. Один парень только что спустился с горы. Пойду посмотрю, куда он меня приведёт. — Может, просто пристрелишь его? — Сначала выясню, один ли он. — Ладно. Только помни: я сейчас не в том состоянии, чтобы спасать твою задницу. — Когда ты вообще её спасал? — Постоянно. Просто ты слишком неблагодарный, чтобы это замечать. Дикон убрал рацию. След привёл его к небольшой поляне, скрытой между скалами и густыми деревьями. Над ней поднимался тонкий дым костра. Вокруг огня расположились шестеро вооружённых мужчин и женщин. Один чистил винтовку, двое проверяли боеприпасы, остальные негромко переговаривались. — Вышка почти пустая, — сообщил вернувшийся разведчик. — Их всего двое. Один здоровенный лысый ублюдок сильно ранен. Второй ушёл. — Подождём темноты, — ответил мужчина у костра. — Снимем здоровяка во сне, потом дождёмся второго. Заберём оружие, припасы и байк. — А если тот вернётся раньше? — Тогда прикончим обоих. Дикон слушал из темноты, не испытывая ни сомнений, ни желания договариваться. Этого оказалось достаточно. Первый болт вошёл разведчику в шею. Он рухнул без единого звука. Второй мародёр успел лишь повернуть голову, прежде чем Дикон оказался у него за спиной и перерезал горло. Третьего он снял арбалетом возле костра. Оставшиеся поняли, что происходит, слишком поздно. Один успел выстрелить в темноту. Пуля ушла в деревья. Другой бросился за укрытие, но получил болт в грудь. Последний попытался бежать вверх по склону — прямо к вышке. Дикон догнал его через несколько десятков ярдов. Тот обернулся, поднимая пистолет. Сент-Джон выстрелил первым. Последний мародёр рухнул на мокрую землю. Дикон ещё несколько секунд держал оружие поднятым, вслушиваясь в лес. Никто больше не двигался. Только дождь шуршал по хвое, постепенно смывая кровь с травы и камней. Через несколько минут поляна вновь погрузилась в тишину. Они уже никогда не смогут рассказать кому-либо о том, что нашли убежище двух байкеров. Конец света научил Дикона многим вещам. Одна из них была удивительно проста: если кто-то приходит к твоему убежищу с дурными намерениями, второго шанса он не получает. — Грёбаные мародёры, — процедил он, опуская пистолет. — Держитесь подальше от горы О’Лири. Он быстро обыскал тела, забрал пригодные патроны и несколько перевязочных материалов, после чего потянулся к рации. — Бухарь, приём. Ответ последовал не сразу. — Да… слышу. Голос друга звучал глухо, будто тот говорил сквозь сон. — Я нашёл их лагерь. С проблемой разобрался. Всего несколько дрифтеров решили заглянуть в наш безопасный дом. Последние слова Дикон произнёс с явной иронией. Несколько секунд в рации слышалось только потрескивание помех. — Ну вот, — наконец отозвался Бухарь. — Как мы и говорили… надо всерьёз подумать о том, чтобы двинуть на север. Дикон замер. До севера им теперь было дальше, чем когда-либо. Бухарь путался в собственных мыслях. Возможно, уже начиналась лихорадка. Возможно, он просто цеплялся за план, который ещё утром казался их единственным будущим. Дикон не стал его поправлять. — Да, конечно, брат. Сначала разберёмся с твоей рукой. Подлатаем тебя — и сразу двинем. — Звучит… неплохо. — Отдыхай. Конец связи. Он убрал рацию и продолжил спуск. Дождь усиливался. Вода стекала за воротник, пропитывала одежду и превращала склон в сплошную полосу жидкой грязи. Дикон несколько раз едва не потерял равновесие, цепляясь руками за мокрые ветви. — Ненавижу этот грёбаный дождь, — пробормотал он себе под нос. — Если не фрики, так дождь. Почему здесь всё время идёт этот блядский дождь? Словно услышав его, лес ответил хриплым воплем. Из-за поваленного дерева выскочил фрик. Дикон едва успел вскинуть арбалет. Болт вошёл твари в грудь, но не остановил. Пришлось оттолкнуть её ногой, выхватить нож и вогнать лезвие под подбородок. Тело ещё не успело рухнуть, когда справа из кустов вылетели ещё двое. — Ну конечно. Первого он пристрелил почти в упор. Второй врезался в него всем телом, сбивая с ног. Дикон скатился по склону, ударился плечом о камень и на несколько секунд потерял оружие из виду. Фрик прыгнул сверху. Сент-Джон успел выставить предплечье, удерживая оскаленную пасть в нескольких дюймах от лица. Изо рта твари пахнуло гнилью и старой кровью. — Да отъебись ты! Он ударил фрика коленом, сбросил с себя и несколько раз всадил нож в шею. Когда всё закончилось, Дикон лежал в грязи, тяжело дыша и чувствуя, как холодная вода стекает по лицу. День становился всё лучше. До места, где они оставили мотоцикл, он добрался уже почти в полной темноте — промокший, покрытый грязью и окончательно вышедший из себя. Оставалось решить хотя бы одну проблему. Вернуть байк. — Ну и куда я тебя поставил?.. — пробормотал Дикон, пробираясь между брошенными машинами. Он узнал нужный участок дороги. Вон старый указатель. Вон разбитый автомобиль, возле которого они остановились. Чуть дальше должна была лежать куча веток, которыми он тщательно замаскировал мотоцикл. — Давай, детка, где же ты… Дикон отодвинул мокрые ветви. Под ними ничего не было. Только продавленный след от колёс и несколько обломанных сучьев. Он несколько секунд молча смотрел на пустое место, словно байк мог появиться, если достаточно долго не отводить глаз. Потом ярость прорвалась наружу. — Да вы издеваетесь?! Сука! Нет! Нет, мать вашу! Его голос разнёсся по тёмной дороге, эхом отразившись от брошенных автомобилей и деревьев. В другой ситуации Дикон никогда не стал бы так шуметь ночью, когда фрики выбирались из укрытий и начинали бродить по округе. Но сейчас ему было плевать. — Кто, блядь, трогал мой байк?! Ответа не последовало. Впрочем, он и без ответа понимал, кто мог его забрать. В этом районе лишь один лагерь располагал людьми, способными вывезти повреждённый мотоцикл, разобрать его и использовать детали. Лагерь Коупленда. — Коупленд, твою мать! Под ближайшей машиной что-то шевельнулось. Дикон мгновенно развернулся, направляя туда пистолет. Из-под ржавого кузова выскользнул человеческий силуэт. Мужчина резко поднялся и замер, пойманный врасплох. Судя по движениям, он был не фриком — и прекрасно понимал, о каком байке идёт речь. — Эй! — крикнул Дикон. — Ты из лагеря Коупленда? Где, мать его, мой байк? Незнакомец побледнел, попятился и внезапно бросился бежать. — Стой! Дикон рванул следом. — Мужик, да не трогал я твой байк! Клянусь! — выкрикнул беглец, продираясь через кусты. — Тогда какого хрена ты убегаешь? — Потому что ты псих! — Я тебя не убью! Стой, что б тебя! Обещание почему-то не произвело нужного впечатления. Мужчина лишь ускорился. — Спроси сам у Коупленда! Я ничего не знаю! — Мне не нужен Коупленд! Мне нужен мой байк! — Значит, поговори с Мэнни! Незнакомец перепрыгнул через поваленное дерево и едва не упал. Дикон быстро сокращал расстояние, но всё ещё не мог подойти достаточно близко, чтобы схватить его. — Остановись, или я, блядь, передумаю насчёт того, чтобы тебя не убивать! — Я ничего не знаю! — Все вы, суки, ничего не знаете! Беглец продолжал двигаться в сторону лагеря Коупленда. Погоня постепенно теряла смысл. Даже если Дикон догонит его, мотоцикл от этого не появится. Он остановился, тяжело переводя дыхание, и вытащил рацию. — Бухарь, приём. На этот раз друг ответил быстрее. — Что случилось? — Байк украли. — Твой? — Нет, блядь, президентский. Конечно, мой. — Кто? Дикон посмотрел вслед исчезнувшему среди деревьев человеку. — Люди Коупленда. Или Мэнни. Или ещё какой-нибудь придурок из их лагеря. Придётся идти туда и разбираться. — Дик… — Что? — Верни его. — Обязательно. Он убрал рацию и двинулся дальше по следу. Впереди, за тёмной стеной леса, уже мерцали первые огни крупнейшего лагеря выживших в Каскадах. Тропа вывела их к озеру Пасифик уже в полной темноте. Напуганный выживший не сбавлял темпа, хотя давно понял, что Дикон не собирается стрелять ему в спину. Несколько раз он оступался на размокшей земле, цеплялся за ветви, но каждый раз вскакивал и продолжал бежать, словно за ним гнался не один промокший и разъярённый байкер, а целая орда. Между деревьями постепенно проступили первые огни. Сначала Дикон заметил отблески костров на мокрых стволах. Затем — высокую стену из брёвен, металлических листов и всего, что обитатели лагеря смогли превратить в укрепления. Над частоколом возвышались сторожевые площадки, соединённые деревянными мостками. Лучи прожекторов медленно скользили по лесу и берегу озера, выхватывая из темноты деревья, брошенные автомобили и натянутые между ними заграждения. Лагерь Коупленда прятался среди вековых сосен, словно всегда был частью этого леса. Большая часть построек располагалась не на земле, а на высоте. Вокруг массивных стволов были сооружены деревянные платформы, жилые навесы и наблюдательные посты. Между деревьями тянулись узкие переходы и подвесные мосты, укреплённые досками, металлическими тросами и обрывками дорожных ограждений. По ним двигались вооружённые люди, чьи силуэты то появлялись в свете факелов, то снова исчезали среди густых крон. Фрики могли окружить лагерь со всех сторон, но забраться наверх им было почти невозможно. Внизу, за внешними воротами, находились мастерские, склады и загоны. Здесь пахло мокрой древесиной, дымом костров, речной рыбой, бензином и оружейным маслом. Даже ночью работа не прекращалась. Кто-то разделывал тушу оленя под навесом, кто-то латал одежду у огня, несколько человек переносили ящики с припасами. Почти у каждого на поясе висел нож, а оружие держали достаточно близко, чтобы схватить его при первом тревожном крике. Беглец выскочил из леса и бросился к воротам. — Открывайте! — заорал он, замахав руками. — Откройте ворота! Это я! На стене мгновенно пришли в движение несколько теней. — Кто там? — Я! Откройте скорее! Тяжёлые створки начали медленно расходиться. Мужчина протиснулся в образовавшуюся щель, едва не столкнувшись с двумя охранниками, и сразу оглянулся назад. Дикон вышел из темноты следом за ним. С наблюдательной вышки ударил яркий луч фонаря. Свет ослепил его, заставив прищуриться и поднять ладонь к лицу. Наверху щёлкнул затвор винтовки. — Сент-Джон, это ты? — выкрикнул охранник. — Какой-то козёл спиздил мой байк! — рявкнул Дикон вместо приветствия. Несколько человек у ворот обернулись на его голос. Беглец торопливо отошёл подальше, стараясь затеряться среди обитателей лагеря. — Ничего об этом не знаю! — отозвался охранник. — Спроси Мэнни. — Да, к нему я и направляюсь. Луч фонаря ещё несколько секунд оставался направленным ему в лицо. — Оружие не доставай, Дик. — Тогда скажи своим людям, чтобы не разбирали чужие байки. — Я сказал, спроси Мэнни. Створки ворот раскрылись шире. Дикон вошёл внутрь, чувствуя на себе настороженные взгляды. Здесь его знали. Не считали своим, но и чужаком он не был. Дрифтер, охотник за головами, человек, которому Коупленд время от времени поручал работу, слишком опасную или грязную для постоянных жителей лагеря. Обычно этого было достаточно, чтобы его пропустили без лишних вопросов. Сегодня же по лагерю уже явно успел разойтись слух о разъярённом байкере, гнавшемся через лес за одним из людей Коупа. — Я правда ничего не брал, — пробормотал беглец, когда Дикон поравнялся с ним. — Тогда чего убегал? — Ты орал, что убьёшь меня. — Я орал, что не убью тебя. — Не очень убедительно. Дикон задержал на нём взгляд. Мужчина поспешно отступил. — Мэнни в мастерской, — добавил он. — Внизу, у воды. — Вот видишь. Можешь быть полезным, когда захочешь. Он двинулся дальше, не дожидаясь ответа. Ночью лагерь выглядел ещё более странно, чем днём. Высоко над землёй горели факелы и керосиновые лампы. Между деревьями покачивались мостки, поскрипывая под шагами часовых. Откуда-то сверху доносились приглушённые голоса, смех и плач ребёнка. На одной из платформ женщина помешивала похлёбку в большом котле. На другой мужчина правил охотничий нож, методично проводя лезвием по камню. Никакой праздности. Каждый здесь что-то делал. Коупленд любил говорить о свободе, но даже в его лагере свобода не означала возможности сидеть без дела. Люди охотились, рыбачили, стояли на постах, ремонтировали укрепления и заготавливали дрова. Тот, кто не приносил пользы, долго здесь не задерживался. Дикон поднял голову. На самой высокой платформе среди деревьев горел свет. Там находилась радиорубка Коупленда — место, откуда голос лидера лагеря разносился по всему региону, рассказывая немногочисленным выжившим о правительственных заговорах, свободе, лжи и конце Америки. Сейчас радио молчало. И за это Дикон был ему почти благодарен. Он спустился по размокшей тропе к озеру. Внизу становилось шумнее. Звенел металл, работал небольшой генератор, кто-то ругался из-за неправильно закреплённой цепи. Под широким навесом располагалась мастерская, окружённая разобранными двигателями, колёсами, канистрами и грудами деталей. Даже издали Дикон увидел знакомую фигуру, склонившуюся над верстаком. Мэнни Мендес возился с каким-то карбюратором, совершенно не подозревая, что следующие несколько минут станут для него крайне неприятными. Мэнни был главным механиком лагеря Коупленда и одним из немногих людей в Каскадах, которым Дикон без особых сомнений доверял свой мотоцикл. До конца света у него была собственная автомастерская в Фэрвелле, а теперь под широким навесом у озера он поддерживал на ходу всё, что ещё могло ездить: байки, грузовики, генераторы и редкие уцелевшие автомобили. В отличие от Коупленда с его теориями заговоров, речами о свободе и подозрениями в адрес каждого вертолёта НЕРО, Мэнни предпочитал иметь дело с вещами, которые подчинялись понятным законам. Двигатель либо работал, либо нет. Сломанную цепь можно было заменить, карбюратор — почистить, а расшатанный болт — затянуть. В мире, где почти всё давно перестало иметь смысл, механика всё ещё оставалась честной. Дикон остановился у входа в мастерскую. Его взгляд скользнул по аккуратно разложенным инструментам, снятым бензобакам и нескольким наполовину разобранным мотоциклам. Затем он увидел знакомые детали. Свой бензобак. Своё колесо. Кусок рамы, на которой ещё сохранилась эмблема «Mongrels MC». Несколько секунд Дикон просто смотрел. После упокоителей, ожога Бухаря, орды, дождя, фриков и многочасового пути пешком он был уверен, что сильнее разозлиться уже невозможно. Как оказалось, сегодняшний день всё ещё был способен его удивить. — Мэнни. Механик поднял голову от разобранного двигателя и широко улыбнулся, явно не замечая ни выражения лица Дикона, ни того, куда именно тот смотрел. — Привет, Дик. Давненько тебя не видел. Ну… или просто не заметил. Всё пашу, — Мэнни кивнул на заваленный деталями верстак. — А меня за это кормят. Правда, не так часто, как хотелось бы. — Да-да. Романтика жизни в лагере. Мэнни отложил инструмент, вытер руки о давно утратившую первоначальный цвет тряпку и продолжил своего рода светскую беседу: — Слыхал о такой книжке? «Дзен и искусство ухода за мотоциклом». — Нет. Как-то никогда особо времени не было на книги. Ни тогда, ни сейчас. — Очень зря. Когда у меня была своя мастерская в Фэрвелле, я заставлял читать её всех своих механиков. Он любовно похлопал ладонью по разобранному двигателю. — Там говорится, что чинить байк можно только тогда, когда твой разум пребывает в состоянии абсолютного покоя и гармонии. Интересно, обрёл бы этот автор-умник дзен, если бы три дня горбатился в мастерской на пустой желудок. Терпение Дикона окончательно подошло к концу. Он шагнул ближе к тому, что осталось от его железной детки. — Слушай, я тут байк ищу. — О-о-о, нет, нет. Тебе точно не нужен этот. — Да? И почему? — тщетно стараясь сохранить непринуждённый тон, поинтересовался Дикон. — Его только недавно привезли, но он уже был в дрова. Весь ржавый. Не знаю, что за криворукий урод его бросил, но он точно ничего не понимал ни в дзене, ни в искусстве ухода за мотоциклом. Так ушатать беднягу — голову за такое оторвать! — Да неужели? Байкер смотрел на механика слишком пристально, уже не скрывая злости. Лишь теперь Мэнни начал замечать, что дружеская беседа развивается как-то не так. — Но! — поспешно продолжил он. — В любом случае этот экземпляр уже отдал душу дьяволу. Его не воскресить — мы разобрали всё до последнего винтика. Да что там, у него даже бензонасоса не было. А он бы нам сейчас ой как пригодился. — Бензонасоса, значит? — угрожающе переспросил Дикон. Он поднял найденную деталь и поднёс её почти к самому лицу механика. — Типа этого? Впервые за весь разговор Мэнни перестал улыбаться. Его взгляд медленно переместился с насоса на остатки разобранного мотоцикла, а затем вернулся к лицу Дикона. — Ох… Я понял. — Совсем как этот насос, да, Мэнни? Механик развёл руками и осторожно отступил на шаг. — Видишь ли… когда я сказал «урод», я имел в виду урода, который привёз сюда этот байк. Они вечно кое-как закрепляют груз. Всё роняют, царапают, в кузове постоянно что-нибудь болтается… В общем, всё дело в логистике. — В логистике? — Именно. Огромная проблема современного мира. Даже после его конца. Дикон медленно приблизился. Мэнни отступил ещё на шаг и упёрся спиной в верстак. — Послушай, Дик, я правда не знал. Он стоял брошенный у дороги, без насоса, весь побитый. Мои ребята решили, что хозяина уже давно сожрали. — И поэтому разобрали его по винтикам? — Мы ничего не выбрасываем. Ты же знаешь. Любая деталь может кому-то спасти жизнь. — Сейчас какая-нибудь деталь может спасти твою. — Справедливо. От необходимости выяснять, какая именно, Мэнни спас спокойный голос, прозвучавший из темноты за спиной Сент-Джона: — Дик. На пару слов. Сент-Джон не сразу обернулся. Голос не был ни громким, ни агрессивным, но обладал той особенной властностью, которой невозможно научиться намеренно. Он словно изначально принадлежал человеку, привыкшему отдавать распоряжения и не сомневаться, что они будут выполнены. Марк Коупленд стоял у входа в мастерскую. За два года после конца света он почти не изменился. Всё тот же крепкий мужчина средних лет с почти наголо остриженной головой, неопрятной бородой, яркими выразительными глазами и тремя глубокими шрамами на правой стороне головы. Одежда была испачкана пылью и свежей кровью, но держался он прямо и невозмутимо, словно только что вернулся не с очередной стычки, а с обычной вечерней прогулки. Впрочем, большинство людей сначала замечали не его внешность. Они замечали голос. Тот самый звучный голос, который разносился по всему региону на волнах «Радио Свободный Орегон», рассказывая выжившим о лжи федерального правительства, заговорах НЕРО и свободе, которую у американцев пытались отнять задолго до эпидемии. Коупленд умел говорить так, что ему хотелось либо немедленно возразить, либо безоговорочно поверить. Иногда — одновременно. Несмотря на всё раздражение, которое вызывали у Дикона его бесконечные радиопередачи, самого Коупленда он уважал. Коуп держал слово, платил за выполненную работу и защищал своих людей. В новом мире это значило гораздо больше, чем политические взгляды и здравомыслие. Дикон демонстративно положил бензонасос на середину верстака — прямо перед Мэнни. — Мы ещё не закончили. — Я уже понял, — пробормотал механик. Коупленд коротко кивнул в сторону уходивших наверх мостков. — Пойдём. Дикон последовал за ним. Они поднялись по первой лестнице и вышли на деревянный переход, протянутый между двумя огромными соснами. Внизу продолжала греметь мастерская, потрескивали костры и перекликались часовые. Дождь почти закончился, но с ветвей всё ещё падали тяжёлые капли. Дикон посмотрел на тёмные пятна на одежде Коупленда. — Что, снова неприятности? — Накануне был тяжёлый бой. Опять напали упокоители, — честно и совершенно невозмутимо ответил тот. — Они дважды поднимались к нам в этом месяце. Коупленд помолчал, а затем добавил, намеренно выделив последние слова: — Некоторые распространяют слухи, будто они целенаправленно ищут тебя и Бухаря. Дикон почувствовал, как внутри всё напряглось. Ещё несколько часов назад он считал нападение у «Крейзи-Уиллис» роковой случайностью. Бухарь оказался один, упокоители увидели клубные цвета и решили провести над ним один из своих безумных ритуалов. Но если они действительно появлялись в Каскадах всё чаще… Если спрашивали о двух байкерах… Если искали именно их… — Люди по всему Адищу разносят всякую хрень, — равнодушно бросил он. Коупленд внимательно посмотрел на него, но спорить не стал. — В наших краях люди знают правило: всегда защищать своих. Но стоит кому-нибудь поголодать больше трёх дней — и я уже не был бы так уверен в их лояльности. — Озеро плохо вас кормит? — перевёл тему Дикон. — Форель пока есть. Озеро держится за счёт талых вод с гор. Но новая рыба больше не может попасть сюда, и однажды закончится та, что осталась. — Как и всё остальное. Коуп промолчал и продолжил подниматься по деревянным мосткам. Но молчание редко длилось рядом с Марком Коуплендом долго. Уже на следующем пролёте он заговорил снова: — Мы с отцом охотились здесь на оленей. Строили засидку, клали под неё соляной лизунец и ждали. Иногда набирали столько мяса, что не успевали съесть. — Слыхал я, что приманивать оленей было запрещено законом, — заметил Дикон. Он всё ещё злился, да и в мирное время не упускал возможности поддеть заядлого патриота. Коупленд остался невозмутим. — Отец признавал только один закон — Конституцию Соединённых Штатов. Видел бы он нас теперь… Америка — страна свободы. — Удобная философия. — Зато честная. Они поднялись ещё на один ярус и оказались в самой высокой точке лагеря — святая святых, личной вотчине лидера Каскадов. Сквозь кроны далеко внизу поблёскивала чёрная поверхность озера. Ветер гнал по воде мелкую рябь, а вдоль берега мерцали костры. С такой высоты лагерь казался почти спокойным — маленьким островом света посреди бесконечного тёмного леса. — Отец говорил, что человек обязан уметь сам добывать себе еду, — продолжил Коупленд. — Иначе он не свободен. Он зависит от магазина, работодателя, правительства — от любого, кто решает, получит он завтра свой кусок хлеба или нет. — И всё-таки сейчас ты кормишь целый лагерь. — Я даю людям возможность кормить себя самим. — Пока они выполняют твои приказы. Коупленд остановился и обернулся. — Пока они делают свою часть работы. Несколько секунд мужчины молча смотрели друг на друга. — Все лагеря одинаковые, Коуп, — наконец произнёс Дикон. — Просто каждый называет это по-своему. В выразительных глазах лидера мелькнуло раздражение, но голос остался спокойным: — Нет. У Такер люди работают, потому что боятся её надсмотрщиков. Здесь они работают, потому что хотят, чтобы лагерь пережил ещё одну зиму. Разница есть. — Если ты так говоришь. Дикон всё ещё гадал, зачем понадобился лидеру лагеря посреди ночи. Разговор об упокоителях, рыбе и охотничьих законах явно был лишь вступлением. Подобные споры всегда оставались частью их странных отношений. Они могли часами препираться о свободе, правительстве, законах и человеческой природе — и почти никогда не меняли мнения друг друга. Но Марк Коупленд не приглашал людей в свою радиорубку ради пустой беседы. Этот раз не был исключением. — А я, кстати, очень ждал Леона, — будто бы между прочим произнёс Коупленд. Дикону слишком плохо удавалось скрывать внезапное напряжение. — Да? — Он должен был привезти кое-что необходимое. Коуп смотрел на него слишком внимательно. Впрочем, наибольшего эффекта он всегда добивался не взглядом, а непередаваемой игрой интонаций. Поэтому то, что Дикон отвернулся, сделав вид, будто рассматривает раскинувшийся внизу лагерь, помогло мало. — Дик, нам нужны лекарства. — А! Ты про того Леона! Такер сказала, что он просто сбежал. Дикон чувствовал, что его объяснение прозвучало ещё хуже, чем тирада Мэнни про логистику несколькими минутами раньше. Коупленд ничего не ответил. Лишь едва заметно улыбнулся уголком губ, скользнув взглядом по поясу байкера. — В любом случае, если найдёшь его тайник и доставишь всё, что в нём есть, в этот лагерь, тогда и я смогу помочь тебе с твоими проблемами. — С моими проблемами? Ты про мой байк, который твои люди украли и разобрали? Дикон вновь почувствовал, как внутри закипает злость, и сделал шаг к Коупленду. Но тот, в отличие от Мэнни, отступать не собирался. Напротив, лишь расправил плечи и сложил руки на груди, с вызовом глядя на возвышавшегося над ним байкера. — А-а, ты про тот байк? Так Мэнни же сказал: его просто нашли на дороге. Интонацию Дикона Коупленд скопировал безупречно, сделав многозначительный акцент именно на слове «просто». Парировать было сложно, и Сент-Джону не оставалось ничего, кроме как недовольно отвернуться. Но стоило ему это сделать, как Марк Коупленд неожиданно быстро и ловко вытащил из-за пояса байкера дурацкую цветастую бейсболку Леона, повязанную вместе с банданой. Повертев её в руках, он поднёс находку почти к самому лицу Дикона — совсем как несколько минут назад тот размахивал бензонасосом перед бедным Мэнни. — Надо же, какая модная кепочка, — с деланным восхищением протянул Коупленд, рассматривая яркие жёлто-зелёные узоры на ткани. — А знаешь, у Леона была точно такая же. Более того, он утверждал, что во всём Орегоне второй такой не существует. Правда, не припомню, чтобы в последний раз, когда я её видел, она была украшена его кровью и засохшими мозгами. — Коуп, послушай, я… — Нет, это ты послушай меня, Дик, — неожиданно жёстко перебил его Коупленд. Впервые за весь разговор в его голосе почти не осталось привычной насмешки. — Я всегда открываю для тебя ворота этого лагеря. Даю кров и еду. Позволяю работать не только здесь и не задаю лишних вопросов, когда ты неделями пропадаешь чёрт знает где. Но в новом мире у всего есть цена. Он сделал небольшую паузу и продолжил уже спокойнее: — Если забираешь что-то отсюда, будь готов отдать что-нибудь взамен. Если вмешиваешься в дела лагеря — принимай на себя и его проблемы. А если хочешь оставаться свободным человеком, научись уважать свободу и интересы других. Коупленд слегка усмехнулся и покачал головой. — Потому что моё терпение не безгранично, Дик. И, поверь, закончится оно гораздо быстрее, чем форель в озере Пасифик. — Чёрт, Коуп… Дикон хотел что-то сказать, поспорить или оправдаться — он уже и сам не знал, что именно. Но лидер Каскадов остановил его одним взглядом, и номад замолчал, понимая, что вариантов у него, по большому счёту, не осталось. — Ладно. Раз уж я здесь, чего твоя душа изволит? — наконец выдохнул он, привычно пряча неясное чувство стыда за сарказмом. — Вот это уже другой разговор, — Коупленд будто по щелчку пальцев вернулся к своему обычному невозмутимому тону. — Какие-то выродки нападают на моих добытчиков. Засели на старой радиовышке к западу от О’Лири. Это ведь в твоих краях? Дикону совсем не нравилось, что Коупленд всегда знал гораздо больше, чем рассказывал и показывал. — Вообще-то нет, но… хорошо. Да, я разберусь. — Не сомневаюсь. Дай знать, когда займёшься этим, и держи рацию включённой. Посвящу тебя во все нюансы и детали. Коуп ясно дал понять, что разговор окончен. Дикон ощущал себя человеком, которого только что самым вежливым образом обвели вокруг пальца. Он пришёл сюда за своим байком, лекарствами для Бухаря и хотя бы одной хорошей новостью. Вместо этого получил новую работу, ещё больше вопросов и крайне прозрачный намёк на то, что до содержимого тайника Леона у него уже появился весьма влиятельный претендент. Несколькими ярусами ниже располагалось спальное место, неформально закреплённое за ним всякий раз, когда он останавливался в лагере. Сейчас койка уже не просто звала его по имени, а, кажется, громогласно требовала немедленно улечься спать часов на двенадцать. К сожалению, времени на подобную роскошь не было. Список дел только увеличивался. Лекарства для Бухаря. Временная замена украденному байку. Заказ Коупленда. Тайник Леона и решение, кому в конечном итоге достанется его содержимое. Голова гудела от усталости, мокрая одежда неприятно липла к телу, а за последние несколько часов ему слишком много раз хотелось кого-нибудь пристрелить. Но Дикон Сент-Джон давно научился решать проблемы единственным известным ему способом — по одной за раз. Сначала — горячая еда. Потом — патроны и припасы. Затем — хоть какая-нибудь железка на двух колёсах. А уже после этого можно будет отправиться к блокпосту НЕРО у Хорс-Лейк и вернуться к Бухарю с тем, что действительно имело значение: обезболивающим, средствами для обработки ожога и чистыми бинтами. Желательно успеть всё это до рассвета. — Кстати, где Бухарь? — будто между прочим спросил Коупленд. Дикон уже успел сделать несколько шагов к лестнице, но остановился. — Работает у Такер. Ложь прозвучала слишком быстро. Коупленд чуть приподнял бровь. — У Такер? — Ага. — Давно он начал брать у неё работу без тебя? Дикон раздражённо обернулся. — Я ему не нянька, Коуп. Бухарь взрослый мужик. Хочет работать на Такер — работает на Такер. Несколько секунд Коупленд молча изучал его лицо. — Разумеется. Только это слово. Ни обвинения, ни прямого вопроса. Но Дикон слишком хорошо знал этот голос, чтобы не услышать скрытого сомнения. — Что-нибудь ещё? — Пока нет. — Тогда конец связи. — Мы вообще-то стоим в десяти футах друг от друга. — Тем более. Дикон спустился на первый пролёт, всё ещё ощущая на спине внимательный взгляд Коупленда. Ему не нравилось лгать. Особенно людям, которые и без того понимали, что он врёт. Но рассказать правду означало признать, насколько уязвимым стал Бухарь. А в Адище уязвимость слишком быстро превращалась в товар. Когда Дикон вновь спустился в мастерскую, было уже далеко за полночь. Но Мэнни не спал. Казалось, механик вообще спал исключительно между ремонтом очередной развалюхи и поиском деталей для следующей. Увидев байкера, он тут же бросился к нему. — Эй, Дик! Братан! Ты прости меня, я же не знал… Злиться уже не осталось сил. Была только усталость, от которой не спасала даже та бурда, которой его напоили на местной кухне, — нечто среднее между тёплой грязью и кофе. Но настоящая боль от потери любимого байка всё же не позволила ему промолчать. — Конечно, не знал! И не знал, сколько времени и сил я в него вложил. Я собирал его своими руками, Мэнни! Кто, как не ты, можешь это понять? — Да понимаю я! — виновато замахал руками механик. — Обещаю, всё тебе возмещу до последнего винтика. Соберём такую машину, что ты летать у меня будешь! Он вдруг расплылся в довольной улыбке и указал куда-то за свою спину. — А пока вот, посмотри. Я тут смастерил тебе временную замену. Дикон с нескрываемым недоверием оглядел стоявший перед ним мотоцикл. Было видно, что Мэнни действительно старался. Он собрал лучшее из того, что смог найти в лагере. Даже заботливо перевязал знакомую фиолетовую бандану на одной из рукояток руля. В любой другой день Дикон наверняка оценил бы этот жест. Но сейчас он всё ещё оставался где-то между отрицанием, обидой и твёрдой уверенностью в том, что никто и ничто не сможет заменить его любимый байк. — Ты называешь это байком? — мрачно поинтересовался он, обойдя своё новое средство передвижения по кругу. — А топливный бак ручной работы — подарок от моей покойной жены — ты тоже мне возместишь? Улыбка мгновенно исчезла с лица механика. — Попробую его восстановить. Или соберу новый. Ещё лучше прежнего! Дай мне немного времени, Дик. Обещаю, ты станешь обладателем лучшего байка во всём постапокалиптическом Орегоне! — Ага. Если я до этого доживу. Мэнни виновато усмехнулся. — Ну или если я доживу. Несколько секунд Дикон молча смотрел на стоявший перед ним мотоцикл. Нет, это был не его байк. Не тот, на котором он проехал тысячи миль вместе с Сарой ещё до конца света. Не тот, который столько раз спасал им с Бухарём жизни. Но выбирать сейчас не приходилось. — Ладно, давай сюда свою железяку, — наконец проворчал он, забирая ключи. — Будем надеяться, что она меня не убьёт раньше фриков. — Не переживай! Я лично проверил тормоза. — Это должно меня успокоить? — Вообще-то да. Дикон лишь покачал головой. Он закрепил сумку и оружие на мотоцикле, привычно проверил количество топлива. Бак был почти полон. Этого должно было хватить. — И это, Дик… — Что ещё? — Правда прости. На этот раз в голосе механика не было ни шуток, ни привычной болтовни. — Знаю, сколько тот байк для тебя значил. Сент-Джон ничего не ответил. Лишь коротко кивнул и завёл двигатель. Пожалуй, за последние несколько часов это был первый человек, который действительно попросил у него прощения. Он снова был в седле. Впереди его ждали блокпост НЕРО, лекарства для Бухаря и долгая дорога обратно к горе О’Лири. Огни лагеря Коупленда медленно растворялись за спиной вместе с голосом Мэнни, который, кажется, уже строил планы по созданию нового лучшего мотоцикла во всём Орегоне. А впереди снова были ночь, дождь и бесконечная дорога. Впрочем, ничего нового. Дождь почти прекратился, но дорога всё ещё блестела от воды, отражая слабый свет фары. Новый мотоцикл шёл неровно, двигатель звучал непривычно, а руль казался слишком лёгким. Каждая мелочь напоминала, что под ним не его байк. Сент-Джон несколько раз ловил себя на том, что инстинктивно ждёт знакомой отдачи на повороте или привычного рывка при разгоне. Ничего этого не было. — Отличная машина, Мэнни, — пробормотал он, когда заднее колесо в очередной раз повело на размокшей дороге. — Просто охренительная. До блокпоста НЕРО у Хорс-Лейк оставалось несколько миль. В другое время он мог бы отложить поездку до утра. Ночью фрики выбирались из укрытий, дороги становились опаснее, а один неверный поворот легко заканчивался падением, сломанной ногой или разорванным горлом. Но на горе О’Лири один лежал Бухарь. Этого было достаточно. Дикон прибавил скорость. Блокпост возник из темноты внезапно. Сначала в луче фары мелькнула проржавевшая колючая проволока. Затем показались бетонные заграждения, перекрывавшие дорогу, несколько брошенных военных грузовиков и два серых герметичных вагончика, стоявших у самого въезда в туннель. Когда-то здесь решали, кому позволено ехать дальше. В первые дни эпидемии НЕРО — Национальная организация по ликвидации чрезвычайных ситуаций — получила почти неограниченную власть. Её сотрудники строили карантинные зоны, проверяли беженцев, изолировали заражённых и обещали вывезти остальных в безопасные лагеря. Люди часами стояли в очередях между металлическими ограждениями, прижимая к себе детей и документы, которые уже ничего не значили. Солдаты в защитных костюмах измеряли температуру, задавали вопросы и делили семьи на тех, кого можно пропустить, и тех, кого следовало увести в сторону. Потом лагеря пали. Солдаты исчезли. А дороги остались завалены машинами тех, кто так и не дождался спасения. Теперь блокпосты НЕРО служили памятниками старому миру и одновременно одними из немногих мест, где ещё можно было найти чистую воду, топливо и уцелевшие медикаменты. Если раньше их не находил кто-нибудь другой. Дикон заглушил двигатель и несколько секунд прислушивался. Тихо. Слишком тихо, чтобы расслабиться. Он включил фонарь и прошёл вдоль внешнего ограждения. Под ногами хрустело битое стекло. У стены одного из вагончиков лежали истлевшие белые мешки для тел, давно разорванные зверями и дождями. Чуть дальше темнели пятна, которые вода так и не смогла смыть с бетона. Чтобы открыть герметичные двери, требовалось электричество. Чтобы получить электричество, нужно было запустить старый дизельный генератор. А как только генератор заработает, вместе со светом оживут громкоговорители, установленные по всему блокпосту. И их голос услышит весь лес. Дикон поднялся на крышу первого вагончика и перерезал провод, ведущий к ближайшему динамику. Потом ко второму. Ещё один висел на высокой опоре у въезда. Сент-Джон вскарабкался по мокрой металлической лестнице, стараясь не смотреть вниз, и несколькими ударами ножа перебил кабель. Оставался последний громкоговоритель возле туннеля. По крайней мере, так ему казалось. Усталость превращала мысли в вязкую кашу. Всё тело ныло после драки, падений и многочасовой дороги. Перед глазами то и дело вставала обожжённая рука Бухаря. Дикон ещё раз окинул блокпост взглядом. Тишина. Можно запускать. Он спустился к генератору, проверил топливный бак и выругался. Почти пусто. Канистру удалось найти в кузове брошенного грузовика. Дикон залил остатки бензина, несколько раз дёрнул стартер. Ничего. — Давай, сволочь. Ещё рывок. Генератор кашлянул. Следующий рывок заставил двигатель взреветь, выбросив облако чёрного дыма. На блокпосте вспыхнул свет. Внутри вагончиков загудели системы вентиляции. Над дверями загорелись зелёные индикаторы. А затем над лесом разнёсся спокойный женский голос: — Внимание. Вы находитесь в карантинной зоне НЕРО. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и следуйте указаниям персонала. Дикон медленно закрыл глаза. — Блядь. Он обернулся. На крыше второго вагончика, почти скрытый ветвями дерева, висел ещё один громкоговоритель. Пропустил. — Повторяем: сохраняйте спокойствие. Не покидайте транспортное средство без разрешения сотрудников… Дикон схватил арбалет и метнулся к герметичной двери. Из глубины леса донёсся первый ответный вопль. Затем ещё один. Потом сразу несколько. Он приложил ладонь к панели доступа. Замок щёлкнул, дверь медленно поползла в сторону. Слишком медленно. Между деревьями уже мелькали первые фигуры. Фрики выскакивали на дорогу по одному, затем по двое и трое. Их бледные тела скользили между машинами, сталкиваясь друг с другом в попытке первыми добраться до источника звука. Дикон выстрелил. Болт вошёл первому в горло. Второй перепрыгнул через бетонное заграждение и бросился прямо на него. Сент-Джон успел ударить тварь прикладом, оттолкнуть и выстрелить почти в упор. — Сохраняйте спокойствие, — продолжал женский голос. — Помощь уже в пути. — Очень смешно. Дверь открылась достаточно широко. Дикон проскользнул внутрь и ударил по кнопке закрытия. Снаружи фрик врезался в створку всем телом. Следом ударил другой. Их пальцы скребли по металлу, пытаясь протиснуться в сужающуюся щель. Сент-Джон навалился плечом на дверь, словно мог заставить механизм работать быстрее. В последний момент одна из тварей просунула внутрь руку. Дикон выхватил нож и несколько раз ударил по запястью. Пальцы разжались. Отсечённая кисть упала на пол. Герметичная створка сошлась. Замок защёлкнулся. Через секунду снаружи ударило сразу несколько тел. Металлические стены дрогнули. Дикон отступил, тяжело дыша и всё ещё сжимая окровавленный нож. Женский голос продолжал бесконечно повторять одно и то же предупреждение. Снаружи ему отвечали десятки глоток. Внутри вагончика горел холодный белый свет. Воздух пах пластиком, пылью и химикатами. Здесь всё выглядело так, словно сотрудники покинули помещение несколько минут назад, а не два года назад. На столах лежали планшеты, пластиковые папки, пустые стаканы и одноразовые перчатки. На стене висела схема эвакуации, перечёркнутая чьей-то засохшей ладонью. Дикон запер внутреннюю защёлку и только после этого опустил оружие. Выходить сейчас было бессмысленно. Он принялся обыскивать шкафы. В первом нашлись только защитные маски и просроченные тесты. Во втором — упаковки стерильных бинтов, несколько бутылок медицинского спирта и антисептик. — Вот так… Дикон сгребал всё в сумку, едва сдерживая облегчение. В металлическом ящике под столом обнаружились обезболивающие, одноразовые шприцы, антибиотики и несколько запечатанных ампул морфина. Он не знал, сколько из этого пережило два года без правильного хранения, но выбирать не приходилось. Рядом стояли бутылки воды и два армейских сухпайка. Один он вскрыл сразу. Еда была почти безвкусной, но после лагерной бурды казалась роскошью. Дикон ел прямо руками, прислонившись спиной к шкафу, пока снаружи фрики били по стенам и бесились под неумолкающий голос системы оповещения. На краю стола лежал чёрный диктофон. Сент-Джон повертел его в руке, нажал кнопку воспроизведения. Сначала послышались помехи. Потом усталый мужской голос: — Запись номер двадцать семь. Хорс-Лейк. Третий день карантина. Нам приказали прекратить принимать гражданских. Официальная причина — переполнение зоны. Неофициальная… никто не знает, куда их отправлять. Голос прервался тяжёлым вздохом. — Временные лагеря на западе больше не отвечают. Командование требует сохранять порядок и продолжать проверки. Но какой в этом смысл? Мы отделяем больных от здоровых, а потом оставляем здоровых умирать снаружи. На заднем плане кто-то кричал. Затем раздался выстрел. — Сегодня сержант приказал стрелять по людям у ворот. Там были семьи. Дети. Он сказал, что иначе они прорвутся и заразят всех внутри. Запись на несколько секунд оборвалась. — Если кто-нибудь это услышит… НЕРО больше не контролирует ситуацию. Они просто не хотят, чтобы об этом узнали остальные. Щелчок. Тишина. Дикон выключил диктофон. — Да уж. С этим они отлично справились. Он положил устройство в сумку вместе с лекарствами. Стены снова содрогнулись от удара. Но постепенно звуки снаружи начали меняться. Сначала фрики перестали бросаться на дверь одновременно. Затем удары стали реже. Видимо, часть толпы устала или потеряла интерес. Остальные продолжали бродить вокруг блокпоста, привлечённые работающим громкоговорителем. Дикон попытался связаться с Бухарем. — Бухарь, приём. Только помехи. Он повторил вызов. Ответа не последовало. — Давай, брат… Ничего. Рация могла не ловить из-за металлических стен. Могла разрядиться. Бухарь мог спать. Могло быть что угодно. Дикон запретил себе думать дальше. Он сел на пол у двери, положил пистолет на колени и прислонился затылком к холодной стене. Нужно было просто дождаться, пока фрики разойдутся. Несколько минут. Может быть, час. Закрыть глаза он позволил себе лишь на секунду. Проснулся Дикон от тишины. В вагончике по-прежнему горел свет, генератор ровно гудел снаружи, но ударов больше не было. Даже громкоговоритель наконец замолчал — возможно, оборвался провод или сработала защита. Он резко выпрямился и схватился за оружие. За узким окном серело небо. Дикон взглянул на часы и выругался. Он проспал почти три часа. Наступил семьсот тридцать второй день после конца света. Первым делом он схватил рацию. — Бухарь? Несколько секунд слышались только помехи. Потом раздался хриплый голос: — Ты живой? Дикон закрыл глаза и медленно выдохнул. — Нет. Умер часа два назад. — Жаль. — Ага. Сам расстроился. Несмотря на всё, Дикон улыбнулся. — Как рука? — Всё ещё моя. — Это ненадолго, если не перестанешь шутить. — Тогда поторопись. — Уже еду. Нашёл бинты, обезболивающее и кое-что от инфекции. — Хорошо. А байк? Дикон посмотрел через окно на временную машину Мэнни, стоявшую за ограждением. — Лучше не спрашивай. — Значит, всё совсем плохо. — Конец связи. Снаружи блокпост выглядел почти мирно. Несколько тел лежали у герметичной двери. Остальные фрики ушли обратно в лес, оставив после себя следы в грязи и кровь на металле. Дикон выключил генератор. Свет погас. Вагончики вновь превратились в серые мёртвые коробки, лишённые голоса и жизни. Он закрепил сумку с медикаментами на мотоцикле и завёл двигатель. Утро поднималось над Каскадами медленно. Туман лежал между соснами, скрывая нижнюю часть дороги. В лужах отражалось бледное небо. Где-то далеко кричали птицы, возвращая лесу звуки, которые существовали здесь задолго до людей и переживут их ещё очень долго. Дикон ехал к горе О’Лири. На востоке появлялись первые лучи солнца. А впереди, над тёмной линией леса, поднимался тонкий столб дыма. Дым над горой. На мгновение сердце сжалось. Потом Дикон понял, что дым шёл ровно вверх — спокойно, без тревожных клубов и языков пламени. Вероятнее всего, Бухарь сумел развести огонь или снова не затушил костёр как следует. — Старый придурок. Он прибавил газ. Временный байк Мэнни отозвался жалобным дребезжанием, но скорость набрал. К вышке Дикон добрался уже после восхода. Мотоцикл едва успел остановиться, когда он соскочил с седла, схватил сумку и почти бегом направился к лестнице. Подъём показался бесконечным. — Бухарь! Ответа не было. Дикон толкнул тяжёлую дверь. Бухарь был жив. Он спал полусидя на койке, прижавшись спиной к стене. Дробовик лежал поперёк коленей, а пальцы здоровой руки даже во сне продолжали сжимать приклад. Лицо оставалось бледным, на лбу выступил пот. Услышав дверь, здоровяк приоткрыл один глаз. — Ну что, брат… мы уже едем на север? Дикон поставил сумку на стол и впервые за этот бесконечный день позволил себе по-настоящему улыбнуться. — Конечно. Только сначала подлатаем твою руку. Бухарь прикрыл глаз. — Я так и думал. Дикон выложил на стол бинты, обезболивающее и бутылки антисептика. За окнами старой пожарной вышки над лесами Орегона поднималось солнце семьсот тридцать второго дня после конца света. До севера было ещё очень далеко.