Days Gone: Прошедшие дни

Огромный рекламный щит на въезде в Фэрвелл обещал каждому одно и то же. «Фэрвелл, Орегон. Добро пожаловать в рай». Бутылка с горящей тканью, брошенная чьей-то рукой, разбила это обещание в одно мгновение. Стекло с треском разлетелось в стороны, а языки пламени жадно поползли по изображению гор и лесов, превращая рай в пепел. Внизу, на залитой кровью парковке, три человека отчаянно пытались пережить первый день конца света. Высокий темноволосый мужчина в потёртом джинсовом жилете мотоклуба «Бешеные Псы» быстро прижимал ладонь к окровавленному боку молодой женщины. Чёрная бейсболка, надетая козырьком назад, едва скрывала коротко остриженные волосы, а из-под закатанных рукавов футболки виднелись многочисленные татуировки. Ещё несколько чёрных линий уходили вверх по шее и скрывались под воротом жилета, выдавая в нём человека дороги, войны и мотоклуба. — Она вся горит, — голос Дикона Сент-Джона звучал непривычно резко. — Теряет слишком много крови. Её лихорадит… Он не договорил. Времени на это уже не оставалось. Бухарь прихрамывал всё сильнее. Даже ранение не могло умалить того, насколько устрашающе выглядел огромный байкер. Выбритую голову и шею покрывали татуировки, а поверх выцветшей оливковой рубашки был наброшен потёртый джинсовый жилет с нашивками клуба. Кровь уже пропитала ткань джинсов чуть ниже колена, но он, казалось, совсем не замечал боли. Его взгляд был прикован к девушке, сидевшей на холодном асфальте. Для него она была семьёй — маленькой сестрёнкой и женой его брата. Опустившись рядом с ней на одно колено, он попытался улыбнуться. — Как ты, маленькая сестрёнка? Сара поморщилась от боли и покачала головой. — Так глупо… — тихо произнесла она. — Та девочка… она выглядела совсем ребёнком. — С очень большим, мать его, ножом, — мрачно закончил за неё Бухарь. Дикон поднялся на ноги и быстро осмотрелся по сторонам. Воздух был наполнен дымом, криками и воем сирен. Всё вокруг напоминало какой-то безумный кошмар, от которого никак не получалось проснуться. — Помоги мне, — бросил он Бухарю. Вдвоём они осторожно подняли Сару на ноги. Золотистые пряди волос прилипли к влажному от пота лицу, а голубые глаза то и дело закрывались от боли. Простые джинсы, светлая рубашка и лёгкие кеды делали её похожей скорее на студентку, чем на одного из лучших исследователей «Кловердейла». На груди покачивался пластиковый бейдж лаборатории, ставший почти насмешкой над происходящим вокруг. — Чёрт… — едва слышно выдохнула она, тут же закусив губу от новой вспышки боли. Со стороны улицы послышался шум, заставивший всех троих замереть. Он становился всё громче с каждой секундой. Крики. Топот десятков ног. И что-то ещё. Что-то настолько нечеловеческое, что от этого звука кровь стыла в жилах. Бухарь выругался себе под нос. — Похоже, ещё одна толпа. Нам не стоит торчать здесь, когда они доберутся сюда. Дикон кивнул, принимая решение мгновенно. — На крышу. Попытаемся зацепить один из вертолётов. Бухарь лишь коротко кивнул в ответ и, придерживая Сару, направился к лестнице.

⸻

Вертолёт Неро уже готовился к взлёту. Лопасти с рёвом рассекали воздух, заглушая крики, доносившиеся снизу. Несколько человек в белых защитных костюмах торопливо заканчивали погрузку последних выживших. Бухарь остался у двери, ведущей на крышу, сжимая в руках оружие. Если твари доберутся сюда раньше, чем взлетит вертолёт, кто-то должен был выиграть для остальных хотя бы несколько секунд. Дикон почти нёс Сару к вертолёту. — Эй! Стойте! Нам нужна помощь! Она ранена! Один из сотрудников Неро сделал несколько шагов им навстречу, но остановился, не решаясь подойти ближе. Даже лица его не было видно за тонированным пластиком защитного шлема. — Что… что с ней? — неуверенно спросил молодой мужчина. — С ней не случилось то дерьмо, которое творится там внизу! — почти выкрикнул Дикон. — Её пырнули ножом! Мужчина вздрогнул и на мгновение замолчал. — Я… я больше не могу взять никого. На несколько секунд время словно остановилось. Дикон с отчаянием посмотрел на стоявшего перед ним человека, пытаясь разглядеть за слоями белой ткани хоть что-нибудь человеческое. Но проклятый костюм скрывал всё — лицо, эмоции, даже возраст. Лишь небольшой бейджик на груди выдавал имя его владельца. Джеймс О’Брайан. За защитной маской Дикон смог разглядеть только испуганные глаза молодого мужчины. — Послушай, ты О’Брайан, да? — в его голосе впервые за всё это время послышалась просьба. — Если мы не доставим её в больницу, она умрёт. О’Брайан виновато покачал головой. — Больниц больше не осталось. Сара тихо застонала от боли, её ноги подкосились, и Дикон едва успел подхватить её под руки. — Да ладно? Больниц больше не осталось?! — он уже почти кричал. — Что за бред? У вас же есть врачи! Полевые госпитали! Сортировочные пункты для раненых! О’Брайан невольно сделал ещё один шаг назад, ближе к вертолёту. — Я… я просто аспирант! — растерянно произнёс он. — Я вызвался волонтёром помогать исследовательским группам. Я не подписывался на это! Меня вообще не должно здесь быть! Сент-Джон на несколько секунд замолчал. Он посмотрел на Сару, которая из последних сил пыталась удержаться на ногах. Пятно крови на её светлой рубашке становилось всё больше. Вариантов не осталось. Что-то изменилось в самом Диконе. Всего за мгновение исчез мужчина, отчаянно пытавшийся спасти свою жену. На его месте остался солдат и энфорсер мотоклуба «Бешеные Псы». Одним стремительным движением он выхватил пистолет и направил его прямо на человека в белом костюме, который, возможно, мог защитить от вируса, но точно не от пули. — О’Брайан, — произнёс он неожиданно спокойным, холодным голосом. В этот момент тяжёлая пожарная дверь с грохотом распахнулась. Из клубов чёрного дыма, заметно прихрамывая, вышел Бухарь, угрожающе сжимая в руках обрез. Для Джеймса О’Брайана происходящее всё больше напоминало какой-то кошмар. Вооружённый мужчина, покрытый татуировками, только что приставил пистолет к его голове. Второй — огромный байкер, появившийся из дыма, словно оживший ночной кошмар, — даже тяжело опираясь на раненую ногу выглядел едва ли не опаснее тех, кто в любую минуту мог прорваться по лестнице на крышу. Где-то внизу ревела приближающаяся толпа заражённых, а лопасти вертолёта заглушали последние звуки привычного мира. И посреди всего этого едва державшаяся на ногах девушка с бейджем исследовательской лаборатории на груди, ради которой оба этих человека были готовы убить. И умереть. — Мы улетаем, — холодно произнёс Дикон. — Все трое. — Вот дерьмо! У меня есть место для двоих из вас, ясно?! Только для двоих! — Что значит только для двоих?! Ствол опасно дёрнулся в руках Дикона, и О’Брайан в отчаянии почти закричал. Он был слишком напуган, чтобы врать. — У нас перегруз, ясно?! Только двое летят, или мы все разобьёмся! Дикон бросил быстрый взгляд в салон вертолёта. Тот действительно был забит до отказа испуганными и ранеными людьми. Между сиденьями были закреплены какие-то контейнеры и научное оборудование — возможно, последняя надежда остановить это безумие, этот вирус или что бы там ни происходило с миром. Времени для раздумий оставалось всё меньше. Он подхватил осевшую на пол Сару и осторожно прижал к себе. Оглянулся, не понимая, где там застрял Бухарь. Тот зачем-то так и застыл позади и даже не думал подходить. Блядь. — Давай, солнышко, вот так… Всё будет хорошо, — ласково проговорил он ей на ухо и тут же рявкнул на О’Брайана: — Помоги! Вместе они подняли девушку и помогли ей забраться в вертолёт. Сара тяжело опустилась прямо на пол у выхода, прислонившись спиной к сиденьям. — Я сейчас вернусь, — снова ласково произнёс Дикон, игнорируя боль и непонимание в её голубых глазах. Он просто не мог бросить брата. Этого придурка, гордо прислонившегося к стене и явно втемяшившего себе в лысую башку какую-то хреновую идею. Очень хреновую. — Так, давай, Бухарь, пошли. Нам нужно улетать. Сесть в вертолёт… — Постой, погоди, — перебил его здоровяк. — Я слышал, что сказал тот задохлик в белом. У них есть место только для двоих. Иди. Будь с ней. Улетайте! Я справлюсь! Мы и не такое дерьмо переживали, ты же знаешь! Его голос звучал уверенно, но рана на ноге и полностью пропитанная кровью штанина говорили совсем о другом. Дикон посмотрел на нашивки на их жилетах. Конечно, он знал. Мотоклуб не был увлечением выходного дня. Не был компанией мужчин, купивших одинаковые жилеты и мотоциклы. Свои цвета нужно было заслужить. Их получали только после того, как доказывали готовность поставить братьев выше собственного удобства, денег, страха. Иногда — выше закона. Надев их, человек переставал отвечать только за себя. Своего брата нельзя было бросить раненым на дороге. Нельзя было обменять на собственное спасение. Нельзя было сказать: извини, теперь у меня другая семья. Дикон любил Сару больше собственной жизни. Но Бухарь был его братом. И, оставив его здесь, Дикон перестал бы быть тем человеком, которого Сара выбрала. За столько лет Бухарю пора было уяснить, что какую бы хреновую идею он ни вбил себе в голову, Дикон всегда придумает что-нибудь ещё более хреновое. Всегда. — Да, мы переживали. Только вместе, — почти про себя, едва слышно ответил Дикон и вернулся к вертолёту. — Куда вы летите? — спросил он О’Брайана, едва перекрикивая гул лопастей. — В полевой лагерь к западу от Трёхпалого Джека. Учёный скрылся внутри вертолёта, чтобы передать пилоту команду на взлёт. Сара поняла всё без слов. Дикон не собирался садиться в этот вертолёт. — Нет… — едва слышно простонала она. — Бухарь точно не выживет без меня, — тихо ответил Дикон. Сара бросила взгляд ему за спину. Несмотря на боль, отразившуюся на её лице, она знала, что он прав. Дикон снял тяжёлое серебряное кольцо Mongrels и вложил его в её ладонь. Затем наклонился и прижался лбом к её лбу. — Вернёшь, когда увидимся. Голос предательски сорвался. За спиной Сары вновь появился О’Брайан. С неверием посмотрев сначала на неё, а затем на Дикона, он спросил: — Ты что, не летишь? У Дикона буквально разрывалось сердце. Раньше он никогда не понимал смысла этих слов. Теперь понял. Но поступить иначе он не мог. Сквозь сужающийся проём он видел Сару, сидящую на полу вертолёта, её светлые волосы и зажатое в окровавленной ладони кольцо. Видел, как О’Брайан помогает ей устроиться удобнее и удерживает её за плечи, пока махина поднималась в воздух. И в голове эхом звучало её тихое: — Нет… А мгновение спустя он услышал за спиной яростное, но наполненное плохо скрываемой благодарностью: — Дикон, ты что, блядь, наделал?! Они молча смотрели, как вертолёт уходит на запад. Несколько минут спустя он растворился в дыму над умирающим городом. Дикон ещё не знал, какой долгой окажется дорога к обещанию, данному этой ночью. И уж тем более не мог представить, какой ценой ему придётся его исполнить. Он верил только в две вещи. Бухарь останется жив. И он найдёт Сару. Дикон ещё не понимал, что конец света не уничтожает надежду. Он лишь проверяет, чего она стоит. Под ними горел Фэрвелл. За городом темнели леса Орегона. В горах таял снег. Ледяная вода стекала по склонам и наполняла реки, которым не было никакого дела до человеческой катастрофы. Потому что утро всегда наступает. Даже после последней ночи старого мира.