Days Gone: Прошедшие дни

Орегон всегда был прекрасен. Таким он остался и семьсот тридцать один день спустя. Казалось, сама природа решила собрать здесь все возможные оттенки, а затем сделать их настолько яркими и насыщенными, что порой всё вокруг выглядело нереальным — почти волшебным. Огромные ели уходили высоко в небо, а солнечные лучи, преломляясь в густых кронах, рассыпались по лесу сотнями золотистых бликов. Разнообразие ландшафтов, флоры и фауны поражало воображение. Заснеженные горные пики возвышались над прозрачными озёрами и стремительными реками. Величественные водопады сменялись горячими источниками, древние чащи — широкими равнинами, а за очередным поворотом путника могли ждать почти пустынные пространства Центрального Орегона, поросшие сухим кустарником и выжженной солнцем травой. Этот край никогда не славился мегаполисами. Его душой были национальные парки, туристические маршруты и первозданная красота дикой природы. Возможно, поэтому катастрофа изменила его меньше, чем многие другие места. Природе было всё равно, кто населял эту землю. Она оставалась прекрасной и при людях, и без них. Изменились лишь дороги. Когда-то они связывали города, посёлки, кемпинги и самые популярные туристические направления штата. Теперь асфальт растрескался, сквозь него пробивались мох и трава, а обочины постепенно исчезали под наступающей зеленью. На старом указателе всё ещё можно было разобрать названия мест, куда прежде ежегодно приезжали тысячи туристов: Кэмп-Шерман. Лост-Лейк. Ранчо Айрон-Бьют. Кратер-Лейк. Поверх них кто-то несколько месяцев — быть может, год — назад грубо вывел белой краской: «ВСЕ ФРИКИ МЕРТВЫ». Кто-то очень хотел в это верить. Кто-то очень ошибался. Рядом с указателем гнила заброшенная полицейская машина. Краска потускнела под солнцем и дождями, лобовое стекло покрылось густой паутиной трещин, водительская дверь оставалась распахнутой, будто хозяин выбрался наружу всего несколько минут назад. Только ржавчина говорила об обратном. На обочине лежали вещи, некогда принадлежавшие людям. Выцветшие бесформенные тряпки отдалённо напоминали дорожные сумки и чемоданы. Их содержимое давно растащили выжившие, звери или ветер. Чуть поодаль валялся плюшевый медвежонок. Когда-то он, вероятно, был светло-коричневым, но бесконечные дожди и беспощадное солнце почти лишили его цвета. Один глаз отсутствовал, из распоровшегося бока торчал пожелтевший наполнитель. У края дороги ветер трепал обрывок листовки. «…следуйте указаниям сотрудников экстренных служб…» «…сохраняйте спокойствие…» «…проследуйте к ближайшему эвакуационному пункту…» Когда-то люди верили, что всё закончится через несколько дней. Они ошиблись. Порыв воздуха сорвал пожелтевшую бумагу с земли и подбросил над шоссе. Почти сразу тишину разорвал рёв двух двигателей. По пустой дороге неслись байки. Последние два года изменили их владельцев. Дикон Сент-Джон зарос, волосы отросли и теперь беспорядочно выбивались из-под повязки. Лицо стало жёстче, взгляд — тяжелее. На поясе висел пистолет, за плечом — оружие, без которого теперь мало кто решался удаляться от лагерного забора. Уильям Грэй, которого почти все называли Бухарем, тоже выглядел старше. Но дробовик за его спиной оставался прежним. Как и цвета Mongrels MC на их жилетах. Сам клуб, возможно, исчез вместе с прежней жизнью, однако они продолжали носить его эмблему. Не из сентиментальности и не по привычке. Цвета означали принадлежность. Обещание. Закон, не нуждавшийся ни в государстве, ни в судах. Не бросать брата на дороге. За семьсот тридцать один день многое утратило смысл. Только не это. Мотоциклы двигались почти синхронно. Дикон первым входил в поворот, Бухарь повторял его траекторию на расстоянии нескольких ярдов. Одного движения плеча, лёгкого наклона головы или изменения скорости было достаточно, чтобы понять друг друга без слов. Они жили дорогой задолго до того, как она стала единственным местом, которое ещё можно было назвать домом. Впереди показались парадные ворота старинного кладбища Пайонир. У круглой площадки возле входа возвышался памятный монумент, а неподалёку стояла более новая табличка, не успевшая выцвести под солнцем. Чёрно-красная, резкая, чужеродная среди старых камней и леса: «ЧЕКПОЙНТ NERO. ОСТАНОВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА». Когда-то эти слова должны были вселять надежду. Теперь они ничего не значили. Байки одновременно сбросили скорость и замерли перед воротами. Дикон заглушил двигатель и всмотрелся в дорогу. — Мы его потеряли. — Он не мог уйти далеко, — ответил Бухарь. Леон и Альварес обманули всех, кто им доверял. Добрались до лагерной заначки и вынесли то, что смогли унести: медикаменты, оружие, патроны, провизию. В прежней жизни это считалось обычной кражей. Теперь подобное приравнивалось к массовому убийству. Несколько упаковок антибиотиков могли решить, переживёт ли человек заражение крови. Обезболивающее — превратится ли тяжёлая рана в долгую мучительную смерть. Боеприпасы означали, что очередную атаку ещё удастся отбить. Консервы — что дети, старики и раненые не останутся без еды после неудачной охоты. Деньги больше ничего не стоили. Люди убивали друг друга за возможность встретить ещё одно утро. Альварес и Леон это знали. Дикон уже собирался что-то сказать, но вдруг поднял руку. — Тихо. Приглуши мотор. Именно тогда они заметили женщину у памятника. Она сидела в жуткой, неестественной позе, привалившись спиной к камню. Одежда насквозь пропиталась кровью. Распухшее от побоев лицо превратилось в почти неузнаваемое месиво из рассечённой кожи, синяков и запёкшихся потёков. Каждый вдох давался ей с хрипом. Изо рта вместе с кашлем выступали алые пузырьки. Ей оставались минуты. Возможно, секунды. Бухарь соскочил с мотоцикла прежде, чем тот окончательно остановился. — Чёрт! Она ещё жива! Альварес! Эй! За последний год они не раз пересекались на дорогах Каскадов. Иногда Альварес ездила вместе с ними, иногда неделями не появлялась, а затем возникала у костра в одном из лагерей так, будто расстались только вчера. С Бухарем их связывало больше, чем совместная работа, но меньше, чем обещания, которых никто из них не собирался давать. Они прикрывали друг друга, спорили до хрипоты, исчезали вдвоём после нескольких кружек лагерного пойла и наутро вели себя так, словно ничего не произошло. Оба уже потеряли достаточно, чтобы не требовать от другого будущего. Им было хорошо сегодня. В их реальности этого было немало. Теперь Бухарь смотрел на неё почти так же нежно, как прежде в редкие мгновения, когда Дикон замечал их вдвоём в каком-нибудь укромном углу лагеря. Только веселье исчезло из его огромных карих глаз. Остался страх. — Альварес… что… что случилось? Кто это с тобой сделал? Упокоители? Он почти заикался. Для Уильяма Грэя, способного заболтать кого угодно и никогда не лезшего за словом в карман, это было страшнее крика. Дикон вытащил пистолет и оглядел ворота, подъездную дорогу, тёмные промежутки между деревьями. Отчасти — чтобы убедиться, что нападавший не вернётся. Отчасти — чтобы дать им несколько последних мгновений наедине. Альварес никогда ему не нравилась. Он не доверял ей ещё задолго до того, как она связалась с Леоном. И оказался прав. Но она нравилась Бухарю. Этого было достаточно. Женщина попыталась поднять голову. Разбитые губы дрогнули. — Леон… Последний воздух покинул её лёгкие. Голова безвольно опустилась на грудь. Бухарь ещё несколько секунд смотрел на неё, словно отказывался принимать очевидное. Затем перевёл глаза на Дикона — растерянный, почти испуганный, ищущий поддержки. Лишь на мгновение. Через секунду Уильям Грэй снова заставил себя стать Бухарем: суровым байкером, дрифтером, человеком, которого уже ничем нельзя сломать. — Ебаный Леон, — процедил Дикон. В тот же момент за кладбищем взревел двигатель. Леон рассчитывал на эффект неожиданности. Пока они будут разбираться с умирающей Альварес, он получит несколько минут форы и исчезнет среди лесных дорог. План был неплох. Но Леон не учёл одного. После катастрофы байки стали главным транспортом дрифтеров. Они расходовали меньше бензина, были мобильнее машин и позволяли быстро передвигаться не только по трассам, но и по узким серпантинам, лесным тропам и заброшенным просёлкам. Большинство привыкало к мотоциклу из необходимости. Дикон и Бухарь жили им задолго до того, как всё покатилось к чёрту. Леона ездить заставил конец света. Их — сама жизнь. Они одновременно бросились к байкам. Несмотря на фору, расстояние сокращалось с каждой секундой. Леон то и дело оглядывался, почти не следя за дорогой. Страх заставлял его думать не о том, куда он едет, а о тех, кто приближался за его спиной. Он резко развернулся в седле и открыл огонь. Пули со свистом рассекли воздух. Дикон рванул руль влево, уходя от выстрела. — Вот, блядь! Следующая пуля заставила Бухаря пригнуться к баку. — Чёрт! У него есть патроны! — Но их не должно быть много! Так и оказалось. Вскоре стрельбу сменили бутылки с зажигательной смесью. Первая разбилась об асфальт перед Диконом, и дорогу перекрыла вспышка пламени. Он резко наклонил байк, огибая огненное пятно по самому краю. Вторая пролетела рядом с Бухарем и взорвалась на обочине, на мгновение окрасив густую зелень рыжим светом. Леон по-прежнему почти не целился. Дикон и Бухарь не сбавляли скорости. Мотоциклы отвечали на каждое движение, словно являлись продолжением их тел. Бухарь вскинул дробовик и несколько раз выстрелил. В отличие от беглеца, он не промахнулся. — Получай, сукин сын! — Ты попал? — А то! Через несколько секунд мотоцикл Леона задымил и начал замедляться. — Эй, подожди! — крикнул Бухарь. — Кажется, он сбрасывает скорость! Через мгновение тот скрылся в облаке чёрного дыма. Стоило Дикону и Бухарю остановиться возле искорёженной железяки, на которой Леон пытался уйти, как на них обрушился новый залп. Сучонок всё-таки приберёг несколько патронов. Дикон едва успел пригнуться за своим байком. Пули со скрежетом врезались в металл, и каждый удар отзывался почти физической болью. — Сука! Бухарь остался невредим. Когда стрельба стихла, он передёрнул затвор дробовика. Дикон поднялся. — Прикроешь меня? — Я прямо за тобой. За долгие годы эти слова звучали между ними бессчётное количество раз. И ни разу Бухарь не солгал. Однако Леон снова выбрал бегство. Через пару минут они уже изучали следы на мокрой земле, пытаясь понять, куда скрылся беглец. — Туда. — Дикон указал в сторону поваленного дерева и спуска, ведущего к пещерам и небольшому водопаду. Бухарь первым двинулся вперёд, держа дробовик наготове. — Куда он собрался? — Дикон пошёл следом. — Внизу нет ни хера, кроме орды фриков. — Может, я ошибся насчёт его сделки с Коуплендом? — Да нет. Леон точно таскал всякую хрень для Коупа. Видимо, в этот раз решил сыграть по-крупному. Им пришлось протиснуться между огромными валунами. За узким проходом открылась небольшая поляна, от которой в разные стороны расходились едва заметные тропы. — Чёрт. — Погоди. Сосредоточься. Бухарь недавно учил его читать следы. Дикон присел, внимательно осматривая примятую траву и влажную почву. — Дай гляну… Ага. Свежие. Туда. Бухарь удовлетворённо кивнул, и они продолжили спуск. — Так напомни, где ты нахватался этой следопытской херни? — С моим стариком часто охотились, когда я был мелким. Выслеживали дичь по несколько миль. — Олени хотя бы не стреляли в тебя из пистолета. Тропа привела их к заброшенному кемпингу. Выцветшие палатки осели под дождями, проржавевшие каркасы торчали из травы, возле погасшего кострища валялась старая посуда. На мгновение они потеряли бдительность. Раздался выстрел. Пуля вскользь задела руку Дикона. Он дёрнулся и выругался, прижимая ладонь к ране. Леон продолжал палить куда попало. Несколько пуль впились в деревья и старые конструкции лагеря. Затем затвор щёлкнул вхолостую. На этот раз патроны действительно закончились. Леон отбросил пистолет и бросился к полуразрушенному деревянному мосту, ведущему в сторону водопада и пещер. Он уже был ранен. В отличие от него, пистолет Дикона и дробовик Бухаря редко промахивались. Кровь оставалась на траве и досках, отмечая путь лучше любых следов. — Ты цел? — бросил Бухарь, не останавливаясь. — Да. Царапина. Сукин сын не умеет стрелять. — Сукин сын! — Да в порядке я, Бухарь! Он спустился ниже, к водопаду. — Крови теряет много. Далеко не уйдёт. Леон обнаружился сразу за мостом. Пуля задела артерию и вошла в живот. Мародёр стоял на коленях, безуспешно пытаясь одной рукой остановить кровотечение. Пальцы скользили, лицо приобрело нездоровый сероватый оттенок. Теперь он выглядел почти жалко. Бухарь обыскал его, убедился, что оружия больше нет, но дробовик не опустил. Дикон убрал пистолет и присел рядом. — Истечь кровью… Нехуёвый способ уйти. Может получиться целое шоу. Он прекрасно знал, чего боялся Леон. Не самой смерти. Сломанная нога посреди леса. Ночная орда, от которой уже не успеть укрыться. Стол мародёров. Подвал упокоителей. Слишком многое могло случиться раньше, чем человеку наконец позволят умереть. — Смотрю, тебе больно. — Дикон склонил голову набок. — Но ты же у нас любитель боли, не так ли, Леон? — Она ещё дышала, когда мы нашли её! — рявкнул Бухарь. Сочувствовать сволочи, которая до полусмерти избила женщину, ещё недавно делившую с ним дорогу и постель, он не собирался. — Я не хотел тратить на неё драгоценные патроны, — огрызнулся Леон. Он смотрел не на Дикона. На дробовик Бухаря. Провокация была слишком очевидной. Леон надеялся разозлить его настолько, чтобы получить быстрый выстрел и избавиться от страданий. Бухарь почти повёлся. Дикон остановил его жестом. — Погоди. Он снова повернулся к раненому. — Леон, самое время рассказать, где ты спрятал заначку. Поделишься информацией — я не стану следовать твоему примеру. Гарантирую быстрый уход. Здесь и сейчас. Леон смотрел с недоверием. Затем откуда-то снизу, из пещер, донёсся крик. Звук не принадлежал ни зверю, ни человеку. В нём было слишком много человеческого, чтобы принять его за рёв животного, и слишком много звериного, чтобы поверить, будто такое ещё способен издать человек. Он прокатился эхом между скал. Леон побледнел ещё сильнее. — Кажется, долгая смерть тебе в любом случае не грозит, — тихо сказал Дикон. — У тебя намечаются серьёзные неприятности. Крик повторился. Ближе. — Они чуют кровь на большом расстоянии. Как думаешь, какого это — быть разорванным на части? Съеденным заживо? Он не пытался его запугать. Он говорил правду. Беглец молчал, но отчаяние проступало на лице быстрее мертвенной бледности. Лужа крови становилась шире, а доносившиеся снизу звуки — отчётливее. — Он скоро узнает, какого это! — рявкнул Бухарь. — Пошёл ты! — тут же огрызнулся Леон. Дикон несколько секунд смотрел на него. — Прощай, Леон. Он начал подниматься, когда голос раненого сорвался почти на крик: — Нет! Стой! Я скажу где! Страх всё-таки оказался сильнее жадности. — Возьми. Всё указано здесь. Леон протянул ему мятую, испачканную кровью бумагу, на которой от руки было нарисовано нечто, лишь отдалённо напоминавшее карту. Сент-Джон едва взглянул на неё. — Где? — На кладбище! На старом кладбище! — поспешно выпалил Леон срывающимся от боли голосом. Силы стремительно покидали его. Он едва держался в сознании. — Спасибо, — холодно бросил Дикон и демонстративно развернулся, словно собирался уйти. Бухарь, всё ещё державший дробовик наготове, шагнул следом. — Нет! Ты обещал! Ты сказал… В голосе Леона больше не осталось ни злости, ни гордости. Только животный страх. Дикон резко развернулся, выхватил пистолет и направил его прямо в лоб бандиту. — Сделай это! То, что должно было прозвучать как требование, больше напоминало отчаянную мольбу. Впервые за всё время Сент-Джон встретился с ним взглядом. Под идиотской кепкой с ярким принтом и спутанными патлами были глаза человека. Пусть жестокого, беспринципного и трусливого. Человека, без колебаний лишившего десятки измученных тяжёлой работой людей — среди которых были женщины, старики и дети — последней надежды на выживание. Человека, собиравшегося продать украденное подороже или присвоить всё себе. Человека, избившего до полусмерти ту, которую ещё вчера называл соратницей, и бросившего её умирать в одиночестве, зная, что могло ждать её в последние минуты. Одному дьяволу известно, сколько жизней Леон успел забрать с тех пор, как всё полетело к чёрту. Да и был ли он порядочным человеком прежде, Дикон тоже не взялся бы судить. Но это всё ещё были человеческие глаза. В них смешалось всё: боль, ужас, осознание собственного конца и решимость во что бы то ни стало получить пулю в лоб. Здесь и сейчас именно она была милосердием. Единственным настоящим, что Дикон ещё мог ему дать. — Сделай это! Давай! Стреляй, ты лживый сукин сын… Выстрел оборвал последние слова. Брызги крови и осколки кости разлетелись в стороны, тело Леона обмякло и с глухим стуком рухнуло на мягкую сырую землю. Дикон опустил пистолет. Труп выглядел одновременно чужеродным и удивительно уместным среди залитого солнцем леса. Такие тела теперь встречались повсюду: ещё свежие или давно разложившиеся, обглоданные животными и временем, они стали частью нового порядка вещей. На несколько мгновений повисла тишина. Слышался лишь шелест листвы, пение птиц, едва уловимый треск веток под лапками мелких зверьков и непрерывный шум водопада. Затем из глубины пещер донёсся очередной противоестественный вопль. Байкеры одновременно пришли в движение. Бухарь наклонился, поднял окровавленную кепку Леона и слегка отряхнул её от влажной земли. — Такер понадобятся доказательства, что мерзавец мёртв. Он закинул дробовик на плечо и, не оборачиваясь, двинулся обратно к дороге, где они оставили байки. Какое-то время они молча поднимались по обратной тропе. Напряжение всё ещё витало в воздухе. Оно следовало за ними вместе с шумом водопада и далёкими воплями, доносившимися из глубины пещер. Но Бухарь вспыхивал быстро и так же быстро отходил. Гнев редко задерживался в нём надолго, уступая место привычной добродушной ворчливости и почти неиссякаемой способности разговаривать даже тогда, когда говорить было не о чем. — Ты правильно поступил, бро, — произнёс он наконец своим обычным тоном. Дикон лишь коротко взглянул на него, но ничего не ответил. — Мы не оставляем людей на растерзание фрикам. Даже таких дерьмовых ублюдков, как Леон. В заброшенном кемпинге они ненадолго задержались в поисках всего, что ещё могло пригодиться. Теперь каждый уголок, некогда принадлежавший цивилизации, превращался в место для тщательных поисков. Люди давно научились находить применение вещам, которые раньше без сожаления отправились бы в мусорное ведро. И с каждым месяцем таких вещей становилось всё меньше. Дикону удалось найти пару относительно чистых тряпок и немного спиртного на дне чудом сохранившейся бутылки. Этого оказалось достаточно, чтобы сделать импровизированную повязку на руку и надеяться, что он не лишится её из-за какой-нибудь дряни, попавшей в рану. По крайней мере, не сегодня. Погода, как обычно, изменилась мгновенно. Небо затянули тяжёлые тучи, и лес погрузился в полумрак, хотя с полудня прошло не больше нескольких часов. Сквозь густые кроны всё чаще начали пробиваться крупные капли дождя. Дикон поморщился. Ёбаный дождь. За последние два года он возненавидел его ничуть не меньше, чем фрикеров. Дождь смывал следы и заглушал звуки. Он заставлял мёрзнуть, превращал дороги в грязное месиво и мог испортить самые простые планы. — Хорошо бы нам сегодня успеть хоть немного поохотиться. Сдать Такер пару-тройку туш. — Вряд ли получится, пока льёт, — отозвался Бухарь. — Но, мужик, если мы хотим двинуть на север, нам нужны припасы. Обменяем мясо на всё необходимое. — Ладно, окей. Но я не хочу мотаться всю ночь. Дикон с облегчением выдохнул, когда они снова оказались на дороге. Рядом со своим мотоциклом он всегда чувствовал себя спокойнее. Лучше. Это чувство продлилось недолго. — Надо глянуть, можно ли урвать что-нибудь с развалюхи Леона, — Бухарь склонился над дымящимся металлоломом. Раздражение накрыло Дикона мгновенно, стоило ему заметить, как из бака стремительно вытекает бензин. — Нет! Только не это, твою мать! — Что там у тебя? — Сукин сын всё-таки попал! — Надеюсь, это топливо. Или ты просто сыканул? — Топливный насос. Леон, мать его, прострелил мне топливный насос. Мы можем взять его с этой железяки? — Нет. Она такой же труп, как и её хозяин. Бухарь выпрямился и кивнул в сторону дороги. — Давай просто вернёмся на О’Лири. Встанем на рассвете, раздобудем всё необходимое и займёмся твоим мотоциклом. Дикон молча отогнал его к обочине и тщательно замаскировал ветками. Взгляд зацепился за выцветший рекламный щит у дороги. «КРЕЙЗИ-УИЛЛИС». Кофе. Еда. Отель. Автомастерская. Дикон усмехнулся. — У меня есть идея получше. Давай займёмся им, пока мы здесь неподалёку. — Чего? — Крейзи-Уиллис совсем рядом. Мы всё равно собирались на охоту. Такер будет благодарна не только за мясо, но и за зачистку территории. А в этом местечке как раз есть чем поживиться. Бухарь тяжело вздохнул. — Ну ладно. Тогда двигай. Спорить он не стал. За все годы дружбы Уильям Грэй успел усвоить простую истину: если Дикон Сент-Джон что-то решил, переубедить его практически невозможно. Особенно когда дело касалось его мотоцикла. Дикон привычно запрыгнул за спину брата, и они вновь двинулись в путь. Дорога прошла почти без происшествий. Едва ли приключением можно было назвать то, что им пришлось остановиться посреди трассы. Повсюду встречались брошенные автомобили, навсегда застывшие там, где их оставили хозяева в первые дни катастрофы. Поэтому перегородившие дорогу машины поначалу не вызвали у байкеров особых подозрений. Почти. Слишком уж ровно они стояли поперёк дороги. Два внедорожника создавали идеальную баррикаду, оставляя лишь узкий проход, достаточный для того, чтобы заставить путника сбавить скорость или вовсе остановиться. Случайностью это не было. Дикон и Бухарь переглянулись. За последние два года они научились доверять своей интуиции. Обычно она спасала им жизнь. Молча заглушив двигатели, они направились к преграде, готовые ко всему. Чуйка не подвела. Стоило им отвлечься на машины, как из зарослей по обеим сторонам дороги показались рейдеры. Их было немного, но они явно рассчитывали застать дрифтеров врасплох. Просчитались. Любое промедление давно перестало быть роскошью, которую они могли себе позволить. Ошибка стоила слишком дорого. К тому же к подобным дракам оба были готовы ещё задолго до того, как мир полетел к чёрту. А последние семьсот тридцать один день превратили их в опытных и безжалостных бойцов, умеющих делать то, что было необходимо для выживания. Схватка закончилась почти так же быстро, как началась. Не прошло и получаса, как они вновь оказались в седле своих мотоциклов. Обыскав тела нападавших и забрав всё, что могло пригодиться в дороге, байкеры продолжили путь. Пока они то неслись по разбитой дороге, то съезжали на узкие лесные тропы, Бухарь вёл мотоцикл так легко и уверенно, словно был его частью. Байк послушно отзывался на малейшее движение корпуса, мягко входил в повороты и буквально летел над дорогой. Казалось, ему вовсе не приходилось задумываться о том, что он делает. Он просто жил этим. — Так что там всучил тебе Леон? Что-то вроде карты? — Да. После того как разберёмся с мотоциклом, надо будет съездить на кладбище и осмотреться. — Ага, договорились. План на завтра такой: находим заначку, возвращаем медикаменты Такер, получаем награду, собираем всё необходимое и, думаю, готовы стартовать на север. — С чего ты взял, что на севере будет хоть немного лучше? — Неважно, насколько там дерьмово, — усмехнулся Бухарь. — В любом случае нам пойдёт на пользу убраться отсюда подальше. Дикон ничего не ответил. Впереди уже показался старый туннель, соединявший Каскады и Белнап. Туннель чернел впереди огромной раскрытой пастью. Даже снаружи было видно, что дорога внутри забита брошенными автомобилями. Одни стояли почти ровными рядами, другие навсегда замерли под неестественными углами, забравшись колёсами на бетонные разделители или впечатавшись в стены. Когда-то сотни людей пытались прорваться через него одновременно, пока окончательно не заперли сами себя в этой каменной кишке. Бог знает, что ещё могло ждать их впереди. Бухарь первым въехал под бетонный свод и почти сразу сбросил скорость. Рёв двигателя многократно отразился от стен и прокатился далеко вперёд, растворившись в темноте. Через несколько ярдов он остановился. Дикон спрыгнул на землю, забрал у него дробовик и привычным движением передёрнул затвор. — Подсветишь мне дорогу. Бухарь лишь коротко кивнул. Передняя фара мотоцикла выхватывала из темноты узкую полосу асфальта, искорёженный металл машин и неподвижные человеческие фигуры, навсегда оставшиеся сидеть на своих местах. Самого света едва хватало, чтобы разглядеть то, что находилось в нескольких ярдах впереди. Дикон шёл первым. Приклад дробовика был плотно прижат к плечу, а взгляд скользил от машины к машине, от дверей к окнам, от тёмных промежутков между автомобилями к высоким бетонным стенам. За последние два года он научился стрелять раньше, чем успевал задуматься, человек перед ним или уже нет. Воздух внутри оказался тяжёлым и затхлым. Здесь пахло ржавчиной, сыростью, бензином и смертью. Где-то под потолком мерно капала вода, а каждый звук возвращался к ним многократно усиленным эхом. Между машинами лежали тела. Одни так и остались пристёгнутыми ремнями безопасности. Другие застыли возле распахнутых дверей, будто в последний момент пытались выбраться наружу. От некоторых остались лишь обтянутые истлевшей одеждой кости. Иные разложились не до конца — солнечный свет почти не проникал сюда, сохраняя в тоннеле постоянную сырость и холод. Свет фары выхватил из темноты салон старого минивэна. Внутри всё ещё сидела семья из четырёх человек. — Кажется, на этом чекпойнте хорошо о них позаботились, — заметил Дикон, пытаясь придать голосу ироничный оттенок. — Да уж, слишком хорошо, — хмыкнул Бухарь. — Правда, я бы предпочёл кладбище Пайонир такой могиле. Чёрт, ты только посмотри на них. На что они рассчитывали? «Эй, дорогие федералы, можно мы посидим тут и подождём, пока соберётся орда и разорвёт нас, застрявших здесь, на куски?» Он покачал головой. — Хуже не придумаешь, чем умирать так. В ловушке. В этой тёмной дыре. Наверное, так и было. Они поверили людям, обещавшим безопасность. Взяли детей, документы и всё самое необходимое, сели в машины и отправились к очередному чекпойнту, уверенные, что через несколько дней вернутся домой. Только вот дома больше не существовало. Размышления о судьбе беженцев прервал жуткий запах, внезапно ударивший в нос. Разложения. Гнили. И ещё чего-то неестественного, к чему невозможно было привыкнуть даже спустя два года. Гнездо. — У тебя же ещё остался Молотов? — спросил Дикон. — Неважно. Оставь ты эту затею! Но тот уже вытащил из сумки бутылку с зажигательной смесью. Гнездо расположилось между двумя перевёрнутыми машинами, почти полностью перекрывшими боковой проезд. Оно отдалённо напоминало гигантский кокон, сплетённый из веток, травы, старых тряпок, человеческой одежды и бог знает чего ещё. Всё это было покрыто густой вязкой слизью тёмно-бурого цвета, будто кто-то превратил его в отвратительное подобие живого организма. — Хрен я их тут оставлю. — Блядь, да ты прямо надеешься, что их как можно больше окажется дома и нарываешься на смерть! Дикон демонстративно проигнорировал последнее замечание. Поджёг пропитанную спиртом тряпку и швырнул бутылку прямо в сердце гнезда. Огонь вспыхнул мгновенно. Несколько секунд ничего не происходило, а затем изнутри раздался вопль. Слишком человеческий для зверя. Слишком звериный для человека. Затем ему ответил второй. Третий. Четвёртый. Из полыхающего гнезда один за другим начали выскакивать фрики. Ослеплённые огнём, они метались по тоннелю, дико вопя и размахивая длинными худыми руками. Трудно было понять, кем они были раньше. Мужчинами? Женщинами? От прежнего человека в них осталось слишком много, чтобы перестать его замечать, и слишком мало, чтобы продолжать считать человеком. Дикон выстрелил почти не целясь. Первый фрик рухнул с развороченным затылком. Второй не успел сделать и нескольких шагов. Третий получил заряд дроби прямо в лицо. Последний бросился на него с нечеловеческим воплем, прежде чем его голова буквально взорвалась от выстрела в упор. Фрик упал к ногам Дикона и ещё несколько секунд судорожно дёргался. Но Сент-Джон не остановился. Он ударил прикладом раз. Потом ещё. И ещё. Тварь давно перестала двигаться, а он всё продолжал остервенело превращать её голову в кровавое месиво. — Дик! Он не услышал. — Дик! Бухарю пришлось слезть с мотоцикла и подойти к нему вплотную. Он осторожно положил руку ему на плечо. Дикон резко обернулся, вскидывая дробовик. Но стоило ему встретиться взглядом с другом, как на смену ярости пришло знакомое Бухарю выражение лица. Тяжёлое. Болезненное. Словно всё это время он смотрел вовсе не на лежащего перед ним фрика. Бухарь ничего не сказал. Лишь понимающе кивнул. — Кажется, он всё-таки умер, — как можно небрежнее произнёс он спустя несколько секунд. — И, кажется, ты решил сломать мой дробовик. — Да… хорошо, — машинально ответил Дикон, будто ещё не до конца вернувшись в реальность. Несколько минут они двигались в полной тишине. — Ты снова был там, не так ли? — наконец произнёс Бухарь. — Снова ездил туда. Ты ведёшь себя как полный псих только после этих визитов в проклятый лагерь беженцев. — Веду себя как псих? — Ты не виноват в том, что она мертва! Дикон резко остановился. — Оставь эту тему! — Если бы ты сел в тот вертолёт вместе с Сарой, изменилось бы только одно. Вы оба были бы мертвы. — Послушай, я серьёзно, лучше заткнись! Назревающую перепалку прервал пронзительный вой автомобильной сигнализации. Один из автомобилей внезапно ожил, наполнив тоннель оглушительным звуком. И почти сразу ему ответили несколько знакомых воплей. Фрики. Они выскочили из темноты так стремительно, словно всё это время только и ждали, когда кто-нибудь нарушит покой тоннеля. Расправиться с ними оказалось не сложнее, чем несколькими часами ранее с рейдерами на дороге. За последние семьсот тридцать один день они научились делать две вещи одинаково хорошо — выживать и убивать. Поэтому продолжили двигаться вперёд. Машина за машиной. Гнездо за гнездом. Дикон настоял на том, чтобы выжечь ещё одно убежище фриков, встретившееся им в глубине тоннеля. В этом была не только слепая ненависть к тварям, которых он винил в смерти Сары. Фриков и без того оставалось в разы больше, чем людей, а каждое уничтоженное гнездо означало, что у кого-то появится ещё один шанс добраться домой живым. Дикон не любил говорить об этом вслух. Проще было притворяться эгоистичным ублюдком, который делает всё исключительно ради себя. Но Бухарь слишком хорошо знал своего брата, чтобы верить в эту ложь. И только когда впереди наконец показался дневной свет, Дикон поймал себя на мысли, что всё это время словно не замечал, как задерживал дыхание. Тьма осталась позади — вместе с воплями фриков, запахом горелой плоти и воспоминаниями, в которые он вновь позволил себе ненадолго погрузиться. Впереди снова была дорога, шум дождя и рёв двигателя мотоцикла Бухаря. — Знаешь, — неожиданно произнёс Дикон, забираясь за его спину, — думаю, ты всё-таки прав. — Неужели? Запомню этот день. — Завтра обменяем всё, что сможем, на припасы и двинем на север. — Вот теперь узнаю своего брата. Через несколько минут впереди показались первые строения Крейзи-Уиллис. Когда-то это место было настоящим островком цивилизации среди бескрайних лесов Орегона. Здесь останавливались туристы, путешественники и байкеры. Небольшой мотель, кафе, заправка и автомастерская встречали каждого, кто решил передохнуть перед дальней дорогой. Теперь же оно принадлежало кому угодно, только не людям. Дождь всё ещё моросил, превращая старые вывески в размытые цветные пятна. Между зданиями бесцельно бродили взрослые фрики, время от времени сталкиваясь друг с другом плечами и издавая короткие, отрывистые звуки. На крыше старого кафе пряталось несколько маленьких фигур. Шакалы. Дети, которым не повезло пережить конец света. Они были меньше остальных, двигались гораздо быстрее и умели делать то, чего не могли взрослые особи, — забираться туда, куда тем не позволяли сила тяжести и собственная неуклюжесть. Один из них слишком поздно спрыгнул с крыши. Не успев скрыться, он оказался окружён несколькими взрослыми фриками. Те набросились на него с такой же яростью, с какой бросались на любого человека. Маленькое существо истошно завопило, пытаясь вырваться из цепких рук, но через несколько секунд его вопль оборвался отвратительным звуком рвущейся плоти. Остальные шакалы лишь плотнее прижались к краю крыши, наблюдая за происходящим сверху. Фрики жрали друг друга так же охотно, как и всё остальное. — Вот тебе и фрик-шоу, — усмехнулся Дикон, рассматривая открывшуюся перед ними картину. — Место просто кишит ими, — буркнул Бухарь. Несколько секунд они молча наблюдали за тем, как очередной взрослый фрик пытается допрыгнуть до крыши мотеля, вызывая у спрятавшихся там шакалов целую какофонию стрекочущих воплей. — У нас не хватит патронов, чтобы перебить их всех, — вздохнул Бухарь и тут же подозрительно покосился на друга. — И почему мне кажется, что у тебя уже есть идея, которая мне не понравится? Дикон довольно ухмыльнулся. Появление этого выражения лица никогда не предвещало ничего хорошего. — Наоборот. План отличный. Он принялся активно жестикулировать руками, словно собирался убедить не только Бухаря, но и самого себя. — Ты садишься на байк, проезжаешь по главной улице, привлекаешь внимание как можно большего количества этих уродов и уводишь их за собой. — Уже не нравится. — А я тем временем прокрадусь к гаражу и заберу насос. — Нравится всё меньше. — Дай мне пять минут. — Нет. — Пять минут, Бухарь. — Нет. — Обещаю не рисковать. Бухарь скептически приподнял бровь. — Ну… почти не рисковать. — Ага. — Ну, может быть, придётся убить парочку из них. — Конечно, всего лишь парочку. — Потом ты вернёшься, и мы сразу свалим отсюда. Бухарь несколько секунд молча смотрел на него. — Богом клянусь, иногда мне кажется, что ты просто пытаешься умереть. Дикон лишь усмехнулся, проверяя оружие. — Как я всегда говорю: умрём. Но не сегодня. Несколько секунд спустя Бухарь обречённо покачал головой, завёл двигатель и резко выкрутил ручку газа. — Эй, вы, вонючие ублюдки! Я здесь! Попробуйте догнать! Рёв двигателя разнёсся по всей округе. Десятки фриков одновременно повернули головы в его сторону. А уже через мгновение Бухарь нёсся по главной улице Крейзи-Уиллис, увлекая за собой большую часть кишащей тварями толпы. Бухарь умчался вперёд, а вместе с рёвом двигателя постепенно стихли и вопли увязавшихся за ним фриков. Дикон подождал ещё несколько секунд, прислушиваясь к удаляющимся звукам. План был откровенно дерьмовым, а значит, вполне мог сработать. Первым делом он достал из сумки старый самодельный глушитель и привычным движением накрутил его на пистолет. За последние два года звук выстрела научились ненавидеть все, кому посчастливилось остаться в живых. Он привлекал не только людей. Иногда одного неосторожного выстрела хватало, чтобы через несколько минут уже бежать от десятков голодных тварей. А если совсем не повезёт — от целой орды. Хороший глушитель стоил дорого. Очень дорого. И редко выдерживал больше нескольких магазинов патронов. Но сегодня это была роскошь, которую Дикон мог себе позволить. Он поправил оружие за спиной и вновь окинул взглядом Крейзи-Уиллис. Пять минут. Именно столько времени он собирался потратить на эту вылазку. Пять минут, чтобы найти насос и убраться отсюда к чёртовой матери. Впрочем, за все годы знакомства Бухарь прекрасно усвоил ещё одну простую истину: если Дикон Сент-Джон говорил «пять минут», это могло означать всё что угодно. Моросящий дождь постепенно усиливался. По жестяным крышам мотеля и автомастерской барабанили тяжёлые капли, превращая звук шагов в едва различимый шорох. Когда-то Крейзи-Уиллис был одним из тех мест, куда путешественники заезжали всего на пару часов, а оставались на несколько дней. Здесь можно было выпить горячего кофе, снять номер в мотеле, отремонтировать машину или мотоцикл, а потом продолжить путь, любуясь красотами Орегона. Теперь он напоминал декорации к чужому кошмару. Выцветшая вывеска мотеля едва держалась на проржавевших креплениях. Ветер лениво раскачивал рекламный плакат, обещавший путешественникам «лучший яблочный пирог в Каскадах». Сквозь разбитое окно кафе виднелись перевёрнутые столы и пожелтевшие от времени листы меню. У самого входа валялась детская раскраска, на которой кто-то старательно нарисовал улыбающееся солнце и дом с красной крышей. Дом, которого, скорее всего, больше не существовало. Где-то впереди раздался отвратительный влажный звук рвущейся плоти. Дикон осторожно выглянул из-за старого грузовика и застыл. Несколько взрослых фриков продолжали разрывать на части маленького шакала, не обращая внимания ни на что вокруг. Их собратья, прятавшиеся на крыше мотеля, испуганно стрекотали и перебегали с места на место, не решаясь спуститься вниз. Издалека их ещё можно было принять за детей. Невысокие худые фигуры. Тонкие руки и ноги. Обрывки одежды, некогда купленной для мальчиков и девочек, которые ходили в школу, выпрашивали сладости и раздражали родителей бесконечными вопросами. Но стоило присмотреться — и иллюзия исчезала. Слишком длинные пальцы. Изломанные движения. Почти полностью выпавшие волосы. И лица, на которых не осталось ничего детского, кроме размера. Дикон ненавидел смотреть на них. Убивать шакалов приходилось. Иногда они нападали первыми, иногда сбивались в стаи, а их зубы и когти были не менее опасны, чем у взрослых особей. Но каждый раз, наводя на одного из них оружие, он видел не только фрика. Он видел ребёнка, которому не дали вырасти. Как бы часто Дикон ни напоминал себе, что перед ним уже не человек, легче от этого не становилось. Взрослые особи наконец оторвали от маленького тела очередной кусок плоти. Остальные шакалы отшатнулись от края крыши, издавая тревожное стрекотание. Фрики жрали всё живое. И друг друга тоже. Дикон скользнул вдоль стены старого кафе, стараясь держаться в тени. Со стороны могло показаться, что он прекрасно знает, что делает. В действительности же большая часть его существования последние семьсот тридцать один день строилась по одному и тому же принципу: делать вид, будто у него есть план, а потом отчаянно импровизировать, надеясь, что никто этого не заметит. Первая неприятность обнаружилась почти сразу. Гнездо. Оно захватило почти весь старый сувенирный магазин. За разбитой витриной теснилось чудовищное нагромождение из спутанной травы, тонких сучьев, обрывков матрасов, занавесок и пропитанных засохшими выделениями тряпок. На полу валялись перевёрнутые стойки с открытками, сувенирные кружки и расколотые фигурки медведей, частично погребённые под мерзкой массой, которую фрики натаскали внутрь. От гнезда исходило влажное тепло и тяжёлый животный запах. Дикон тихо выругался. Пять минут, говоришь? Он уже собирался пройти мимо, когда из глубины донеслось знакомое шевеление. Можно было вернуться сюда позже. Правильнее было вернуться сюда позже. Но Крейзи-Уиллис находился слишком близко к Хот-Спрингс. Если Дикон уничтожит хотя бы несколько гнёзд и принесёт Такер доказательства зачистки, она заплатит куда щедрее, чем за пару оленьих туш. Еда, медикаменты, патроны — всё, что им с Бухарем понадобится в дороге на север. По крайней мере, именно этим он оправдывал решение остаться. — Блядь, — обречённо выдохнул он, доставая бутылку с зажигательной смесью. Через несколько секунд огонь жадно побежал по сухому мусору, а затем внутри что-то зашевелилось. Первый фрик буквально вывалился наружу, ослеплённый пламенем. Второй успел сделать всего несколько шагов. Третий бросился прямо на него. Хлопки выстрелов с установленным глушителем больше напоминали сухие удары, чем привычный грохот пистолета. Четвёртый фрик успел вцепиться ему в куртку и повалить на землю. Тяжёлое тело рухнуло сверху, а жёлтые, почти лишённые человеческого выражения глаза оказались в нескольких дюймах от его лица. В нос ударил запах крови и гнили. — Да отъебись ты уже! Он с трудом оттолкнул тварь ногой и выстрелил снизу вверх, забрызгав лицо горячей кровью вперемешку с дождевой водой. Пожалуй, это был самый идиотский способ умереть за сегодняшний день. Семь минут. Пять превратились в семь. Как неожиданно. Продвигаться дальше пришлось значительно медленнее. Дважды он едва не столкнулся нос к носу с одиноко бродившими фриками, а один раз почти наступил на шакала, спрятавшегося под навесом старого сарая. Существо шарахнулось от него с резким писком и в несколько прыжков взобралось на крышу. Дикон машинально вскинул пистолет, но стрелять не стал. Шакал замер наверху, прижавшись к жестяному покрытию и глядя на него огромными воспалёнными глазами. — Вали отсюда, — тихо произнёс Дикон, опуская оружие. — Пока я не передумал. Существо дёрнулось и исчезло за краем крыши. В этот момент ожила рация. — Ну как там? Уже нашёл? Судя по голосу, Бухарь пребывал в прекрасном расположении духа. — Почти. — Зная тебя, это значит либо «почти нашёл», либо «почти умер». — Не драматизируй. — Сколько гнёзд ты уже сжёг? Дикон поморщился. — Одно. — Я так и знал! Богом клянусь, Дик, ты однажды сведёшь меня в могилу. — Не переживай. Поседеть тебе точно не грозит. На другом конце повисла пауза. — Это сейчас была шутка про мою лысину? — Нет. Профессиональный медицинский прогноз. — Очень смешно, сукин ты сын. Дикон негромко усмехнулся. — Дай мне ещё несколько минут. — Что означает «несколько» на языке Дикона Сент-Джона? — Пять. — То есть примерно двадцать? — Максимум пятнадцать. — Вот теперь я начинаю тебе верить. Рация замолчала. Иногда ему казалось, что Бухарь разговаривает просто потому, что боится оставить его наедине с собственными мыслями. Следующее гнездо обнаружилось внутри старого административного здания. Перед тем как поднести огонь, Дикон несколько секунд рассматривал помещение. На стене всё ещё висела карта туристических маршрутов. Рядом — выцветшая фотография улыбающейся семьи на фоне водопада. На стойке регистрации лежали разбросанные брошюры с обещаниями незабываемого отдыха, а под ними виднелась приоткрытая дверца небольшого сейфа. В другой ситуации он бы задержался, вскрыл сейф, осмотрел шкафы и забрал всё полезное. Сейчас времени не было. Гнездо занимало дальнюю половину комнаты, поднимаясь от пола до самого потолка. Фрики затянули стены грязными простынями, набили углы ветошью и кусками утеплителя, превратив бывший офис в тесную, душную нору. Оно оказалось значительно больше первого, а выбежавших наружу тварей пришлось не только расстреливать, но и добивать ножом в узком дверном проёме. К тому моменту, когда всё было кончено, Дикон вновь стоял под дождём, тяжело дыша и чувствуя, как пульсирует свежая рана на руке. Он давно перестал считать, сколько таких мест уничтожил за последние два года. Одни стояли слишком близко к лагерям, другие — у дорог, которыми ещё пользовались люди. Каждое оставленное гнездо рано или поздно становилось чьей-то засадой, чьей-то могилой или причиной того, что человек не возвращался домой. Такер могла заплатить ему за зачистку. Но даже если бы не заплатила, Дикон всё равно вряд ли сумел бы пройти мимо. Автомастерскую он увидел почти сразу. Дверь оказалась заперта, но старое окно с разбитым стеклом избавило его от необходимости возиться с замком. Внутри пахло машинным маслом, ржавчиной и мокрой древесиной. Инструменты давно растащили, шкафы были распахнуты, а пол завален пустыми коробками и деталями, уже никому не нужными. Через несколько минут поисков Дикон наконец обнаружил то, ради чего они вообще приехали сюда. Топливный насос. — Нашёл тебя, красавец… Пожалуй, впервые за весь день он поймал себя на мысли, что действительно хотел увидеть завтрашнее утро. Собрать припасы. Отремонтировать мотоцикл. Добраться до лагеря Такер. Отправиться на север. Может быть, всё-таки стоит попробовать. Оставить часть прошлого здесь, среди бесконечных дорог Орегона. Рация ожила снова. — Ну что, уже соскучился? — усмехнулся Дикон, убирая находку в сумку. Ответа не последовало. — Бухарь? Несколько секунд было слышно только шипение помех. — Эй, бро, только не говори, что решил прихватить с собой ещё пару десятков фриков. — Дик… Что-то в его голосе заставило Сент-Джона мгновенно забыть об улыбке. — Что? Послышался звук выстрела. Затем ещё один. Шум борьбы. Искажённые помехами ругательства, которые он не смог разобрать. — Бухарь?! — Дик, тут… Голос оборвался. А спустя мгновение рацию заполнил лишь оглушительный треск помех.