Сбой в системе

Трискелион возвышался над Потомаком, и его стеклянные грани сияли в лучах полуденного солнца, отражая безоблачное голубое небо. Где-то внутри этого здания, на сорок втором этаже, в хранилище с кодовым замком и биометрической защитой, лежали три чипа наведения. Три крошечных куска кремния, от которых сейчас зависело двадцать три миллиона жизней, в том числе и жизнь Терезы, вероятнее всего. И она, прижимая ладонь к ноющему боку, смотрела на него из-за бетонного ограждения парковки через дорогу. Рядом, оперевшись на капот неприметного серого фургона, стояла Мария Хилл. Она была облачена в полную тактическую экипировку — черный бронежилет, наплечники, набедренная кобура с пистолетом. На поясе висел компактный автомат, а за спиной — рюкзак с набором для взлома. Хилл сейчас выглядела как человек, который делал это тысячу раз и собирался сделать ещё столько же. В ней не было никакого волнения или спешки, только холодная, просчитанная готовность. Тереза знала, что выглядит иначе. Бледная, с темными кругами под глазами, с уже отклеивающимся пластырем на переносице, со все ещё яркими синяками на горле под воротом водолазки и эластичным бинтом, который перематывал туловище под одеждой. Она практически не спала двое суток, если не считать попытку на диване у Сэма, которую прервал ночной кошмар. Ребра ныли при каждом вздохе, плечо до сих пор неистово пульсировало после падения с моста, но она стояла на ногах, и руки не дрожали. Этого было достаточно. — Сорок второй этаж, — сказала Хилл, не отрывая взгляда от здания. — Хранилище находится в восточном крыле, рядом с серверной. Охрана усилена: минимум двое на входе, плюс патрули каждые четыре минуты. Система видеонаблюдения ещё работает, но после недавнего хаоса часть камер перезагружается. У нас есть окно примерно в сорок секунд между циклами. Ты уверенна, что справишься? Тереза оторвала ладонь от ребер и выпрямилась. Движения отдавались тупой болью, потому что эластичный бинт держал, но не спасал. Она коснулась рукой кобуры, в которой прятался её родной Зиг Зауэр, проверила нож в ножнах на бедре и по привычке потянулась к шее, на которой уже несколько дней не было жетонов. Она так и не знала, были они все ещё в её квартире или Солдат унес их с собой, но факт оставался фактом — их с ней больше не было. — Справлюсь, — ответила Тереза, убирая руку с шеи. Хилл кивнула, не став переспрашивать. Она всегда оценивала людей один раз и принимала решение и сейчас видимо решила, что Тереза справится. Это было даже приятно — странно, непривычно, но все же приятно. — Тогда выдвигаемся. Я отвлеку охрану на главном входе — устрою короткое замыкание в системе пропусков. Это даст нам около трех минут, пока они будут перезагружать терминалы. Ты заходишь через подземный гараж, поднимаешься по технической лестнице до сорок второго этажа и ждешь меня у двери в хранилище. Без моего допуска туда не заходи — биометрическая система ещё активна, и, если попытаешься взломать её в одиночку, заблокирует все крыло. — А если тебя задержат? — Не задержат, — ответила Хилл, едва заметно усмехнувшись уголком губ, и в этой усмешке было что-то хищное. — У меня есть пара козырей в рукаве. Встречаемся через десять минут. Она развернулась и двинулась вдоль ограждения, растворяясь в солнечных лучах. Шаги её были как обычно бесшумными, а движения — экономными, без единого лишнего жеста. Тереза проводила её взглядом и перевела дыхание. У неё было всего лишь десять минут, чтобы добраться до сорок второго этажа здания, которое она знала лучше, чем свой дом. Только вот своим вторым домом она назвать его больше не могла. Дом — странное слово. Тереза не думала о нем с тех пор, как уехала из Бейрута в четырнадцать лет. Отец учил её не привязываться к местам — «места предают, Терри, люди предают, и только информация остается верной». И она действительно не привязывалась, как она думала, никогда. Пока не появился Стив с его дурацкой овсянкой и верой в людей, пока не появилась эта война, врагом в которой оказалась собственная организация, пока не появился человек с металлической рукой и лицом с музейного стенда. За эти дни Тереза наконец-то смогла признаться самой себе, что действительно привязалась к этому месту. Она тряхнула головой, отгоняя ненужные сейчас мысли, и двинулась к входу к подземному гаражу. Вход был тот самый, которым они с Наташей воспользовались для захвата Ситуэлла — неприметная дверь в бетонной стене, замаскированная под вентиляционный люк. Она все ещё была сломана — пластина замка болталась на одном шурупе, чего никто не заметил за последние несколько часов. Тереза проскользнула внутрь, пригнувшись, и оказалась в полутьме гаража. Здесь было холоднее, чем снаружи. Пахло выхлопными газами, машинным маслом и озоном, потому что где-то на верхних рядах уже запустили аварийные генераторы. Бетонные колоны уходили в темноту, как стволы окаменевшего леса, каждый звук отражался от стен многократным эхом, искажаясь до неузнаваемости. Тереза прижалась спиной к одной из колонн и замерла, привыкая к темноте. Вдалеке слышались шаги, ритмичные и тяжелые — патруль из двух человек обходил периметр. Она видела их силуэты в тусклом свете аварийных ламп: два агента в полной экипировке, с автоматами на изготовку. Они шли медленно, методично, проверяя каждый ряд машин. — Говорят, Капитана взяли, — донесся голос одного из них, искаженный эхом. — Вроде как уже должны были отвезти на зачистку. — Давно пора. Сколько он нам крови попортил. Голоса приближались, и Тереза вжалась в колонну, стараясь слиться с бетоном. Она задержала дыхание, но не от страха, а по привычке. Так производилось меньше шума, а значит, меньше шансов быть замеченной. Патрульные прошли в трех метрах от неё, даже не повернув головы в её сторону, и их шаги начали удаляться, растворяясь в шуме генераторов. Тереза выждала ещё секунд десять. В тишине гаража было что-то гнетущее, и она напоминала ей о квартире в ту ночь, когда всё началось. Она была такой же неестественной и звенящей, как когда она пересекла порог входной двери немного позже обычного. Но эти мысли пришлось отогнать и пойти дальше. Техническая лестница находилась в дальнем конце гаража, за рядом припаркованных фургонов. Дверь была не заперта — здесь, на подземном уровне, никто не ждал проникновения. Тереза скользнула внутрь и начала подъем. Лестница была узкой, с бетонными ступенями, стертыми тысячами шагов за годы эксплуатации. Аварийное освещение отбрасывало на стены тусклый оранжевый свет, и все в этом свете казалось плоским и двухмерным, как декорация. Тереза поднималась быстро, перешагивая через две ступени, несмотря на боль в боку. Она считала этажи машинально, как её учил отец. «Если отвлекаешься на боль — считай. Счет вытесняет страх». Отец снова возник в её мыслях, непрошенный, но не нежеланный. Что бы он сказал, если бы увидел её сейчас, в таких обстоятельствах и в таком виде? «Ты справишься, Терри», или «Ты снова лезешь в пекло без страховки»? Тереза понятия не имела. Она так и не научилась предугадывать его реакции при жизни и тем более не могла сделать это сейчас, спустя девять, уже почти десять лет после его кончины. Но одно она знала наверняка — отец бы ни за что на свете не остановился, потому что никогда не умел этого делать. Поэтому и она точно не остановиться. Десятый этаж, пятнадцатый, двадцатый. Каждый пролет отзывался тупым эхом в теле, и она чувствовала, как бинт под одеждой намокает от пота. Дышать становилось труднее, но она продолжала идти вплоть до двадцать пятого этажа, а потом остановилась на несколько секунд перевести дыхание. Где-то наверху гулко хлопнула дверь и Тереза вжалась в нишу за распределительным щитом — узкое пространство между стеной и металлическим коробом, куда едва помещался человек. Она выхватила нож и прислушалась к звукам — шаги были одиночными и быстрыми, точно не патрульными. Они стремительно приближались, и на лестнице показался молодой парень в форме Щ.И.Т.а и с нашивкой технического отдела. Светлые волосы, веснушки на носу, на плече висела сумка с инструментами. Он выглядел уставшим, но не напряженным и точно не ожидал встретить здесь хоть кого-то. Он прошел в полуметре от неё, напевая какую-то смутно знакомую мелодию себе под нос, и даже не повернул головы в сторону Терезы. А потом и вовсе спустился ниже, и его шаги постепенно затихли. Тереза перевела дыхание и убрала нож. Сердце билось ровно, и она поймала себя на мысли, что даже не испугалась, скорее просто сработала по протоколу. Спряталась, выждала и двинулась дальше. «Ты становишься машиной, Сэвилл», — произнес голос в ее голове, подозрительно похож на отцовский. Она не знала, комплимент это или предостережение, но её в значительной степени начало раздражать, что она неожиданно часто стала вспоминать его. Она продолжила подъем, больше не желая отвлекаться. Одинаковые лестничные пролеты сменялись быстро, но на сорок втором она притормозила. Там, сразу за дверью, начиналась зона хранилища, а значит, коридоры с усиленной охранной, камеры в каждом углу и датчики движения, вмонтированные в потолок. Хилл сказала ждать у двери в хранилище, но до неё ещё нужно было дойти. Она приоткрыла дверь на несколько сантиметров и выглянула в коридор, оценивая обстановку. Двое охранников стояли у входа в восточное крыло, который представлял собой массивную стеклянную перегородку с электрическим замком. Один из них говорил по рации, прижимая наушник к уху, а второй держал автомат, и его палец был на спусковом крючке. Не на предохранителе даже, а значит, он был готов стрелять в любу секунду. Между ними и целью, которой была дверь в хранилище, было метров двадцать открытого пространства, хорошо освещенного и без единого укрытия. Двадцать шагов, на которые у неё не было времени. Тереза присела за углом и проверила пистолет. Патрон в патроннике, предохранитель снят. Она, конечно, не хотела стрелять, потому что это поднимет тревогу по всему зданию и тогда каждая секунда станет гонкой со смертью, но если придется — она будет готова. Внезапно в дальнем конце коридора раздался электрический треск, и свет замигал. Охранники вскинули оружие и из рации донесся искаженный помехами голос: «Сбой в системе пропусков на главном входе. Всем постам — проверка периметра. Повторяю: проверка периметра». Мужчины переглянулись — Тереза видела, как один из них выругался сквозь зубы, — и двинулись вперед, покидая пост. Их шаги гулко отдавались в пустом коридоре и вскоре затихли за поворотом. Хилл свое дело сделала. Тереза выждала пару секунд и метнулась через коридор. Двадцать метров она преодолела в несколько прыжков, прижимаясь к стене и стараясь не дышать. Дверь хранилища была массивной, стальной, с электрической панелью и сканером сетчатки. Ещё и выглядела так, словно могла выдержать взрыв. Но Тереза знала, что Хилл известен код или у нее есть идеи, как его обойти. В любом случае, задача сейчас была дождаться. Спина прижалась к холодной двери хранилища, за которой лежало три куска кремния, способные остановить машину смерти. Она закрыла глаза на секунду, переводя дыхание, просто желая, чтобы Хилл явилась побыстрее и не оставляла её одну в тишине. Потому что тишина сейчас делала то, что не могли сделать ни боль, ни страх: она заставляла её думать. В частности, о Стиве и о том, как он смотрел на неё. Этот взгляд преследовал её с того самого момента, неотступно, как тень, эхо или заноза, которую невозможно вытащить. В нем, конечно, не было ненависти. Если бы он ненавидел её, ей было бы проще — ненависть она понимала, она была с ней знакома, с ней было проще работать. Но Стив смотрел на неё с таким искренним разочарованием и болью, что Тереза в тот же момент сыпалась буквально по крупицам. Она никогда не боялась терять людей. Они всегда были переменными в её уравнениях, то есть полезными, опасными или нейтральными, но неизменно временными. В детстве она меняла школы каждые пару лет и, уезжая каждый раз, она оставляла позади имена одноклассников, забывая их через месяц. В армии — сослуживцев, который приходили и уходили, погибали или переводились. В Щ.И.Т.е — коллег, с которыми они работали бок о бок, но никогда не сидели в баре после смен. Её не учили привязываться к людям. Отец учил её анализировать, вычислять и предугадывать, но не дружить. «Друзья — это роскошь, Терри, — говорил он, третий раз проверяя замки на окнах. — Роскошь, которую мы не можем себе позволить». И она верила ему. Годами она выстраивала свою жизнь так, чтобы в ней не было никого, чью потерю она не смогла бы пережить. А потом появился Стив. Он вошел в её жизнь не как переменная, а скорее как константа. Не потому, что он был Капитаном Америкой или суперсолдатом, а потому, что он был единственным человеком, который видел в ней не аналитические способности или боевую эффективность, не «агента Сэвилл с восьмым уровнем доступа», а просто Терезу. Он спрашивал, как она себя чувствует, и действительно ждал ответа, он помнил, какой чай она пьет, он понял, что она терпеть не может овсянку и не настаивал. Он был просто рядом, когда ей было плохо, и не с советом, не с анализом, а когда этого «просто рядом» было достаточно. Она не знала, как назвать то, что чувствовала к нему, никогда не умела давать названия таким вещам. Но когда он смотрел на неё тем взглядом, будто она предала все, что было, она почувствовала, как внутри что-то рушится. Не профессиональная репутация или карьера, а что-то гораздо более хрупкое и гораздо более важное. Он был первым человеком в её жизни, которого она не хотела терять. Первым, ради которого она была готова рисковать не из долга, а по собственной воле. И теперь он знал, что она утаила от него то, что утаивать не должна была, пусть и не по злобе, а потому, что искренне хотела защитить его от боли, которую он все равно получил. Она понятия не имела, простит ли он её, но она была готова сделать все возможное, чтобы у неё появился на это шанс. Тишина коридора была нарушена звуком легких, быстрых и уверенных шагов, которые Тереза узнала раньше, чем Хилл вышла из-за поворота. Её лицо было спокойным, но на скуле багровел свежий синяк, а на рукаве темнело пятно чужой крови. — Проблемы? — спросила Тереза, отлипая от стены. — Ничего, с чем бы я не справилась, — ответила Хилл, уже набирая код на панели. — У нас три минуты, потом сработает резервная сигнализация. Ты готова? — Всегда. Дверь хранилища открылась с низким, утробным гулом. Внутри пахло холодом и чем-то еще — может быть, временем или секретами, которые это здание хранило годами. Тереза шагнула внутрь, держа пистолет наготове, и осмотрелась. Хилл зашла за ней следом, и дверь закрылась с низким гулом, отрезая их от внешнего мира. Теперь они были в самом сердце Трискелиона — в месте, куда не ступала нога ни одного агента ниже девятого уровня допуска. Небольшой коридор вывел их в просторный круглый зал. Стены здесь были уставлены металлическими ячейками, представлявшими собой сотни пронумерованных отсеков, каждый размером с небольшую книгу. В центре зала, на возвышении, стоял терминал с голографическим дисплеем, и Хилл сразу же направилась к нему, забегав пальцами по сенсорной панели быстрыми, уверенными движениями. — Чипы наведения, — сказала она, не оборачиваясь. — Ячейки сорок семь, сорок восемь и сорок девять. Выглядят как обычные микросхемы, но без них «Инсайт» — просто три здоровых куска металла в небе. — Сколько у нас времени? — Меньше, чем хотелось бы, — Хилл нажала на последнюю клавишу, и одна из ячеек в стене открылась в мягким щелчком. — Резервная сигнализация сработает через три минуты. Как только я заберу чипы, нам нужно будет уходить. Она вытащила из ячейки маленький пластиковый контейнер, внутри которого, на поролоновом ложе, лежали три крошечных чипа — серебристые квадратики с золотыми контактами по краям. Они выглядели до смешного незначительно, и Тереза, смотря на них, думала о том, что двадцать три миллиона жизней сейчас зависят от трех кусков кремния, которые можно раздавить пальцами. Они двинулись к выходу из хранилища, и почти в тот же момент где-то в глубине здания взвыла сирена. Это был низкий, пульсирующий звук, от которого, казалось, вибрировали стены. Тереза кинула вопросительный взгляд на Хилл. — Резервная сигнализация, — сказала она, и её брови свелись к переносице. — Быстрее, чем я рассчитывала. Уходим. Они вышли в коридор, почти переходя на бег. Синий свет хранилища сменился аварийным освещением, и теперь все казалось зловещим, искаженным. Где-то на лестнице уже слышался топот ног, а значит, осталось у них буквально пару мгновений, чтобы смыться с этого этажа, и они не теряли ни секунды. — Дальше нам не по пути, я беру чипы и иду к Стиву и Сэму, они должны быть на подходе к хеликерриерам, — сказала Хилл, прижимая контейнер к себе. — Ты нужна в аппаратной. Если не отключить систему наведения изнутри, даже с новыми чипами «Инсайт» может перезапуститься с резервных серверов. Нужно запустить протокол вручную. Она знала, что аппаратная сейчас — это ловушка. Если ГИДРА была в курсе, что они идут за чипами, то наверняка и понимала, что кто-то пойдет отключать систему изнутри. И сейчас этот кто-то приближался к развилке с перебитыми ребрами и с запасным пистолетом в кабуре. — Ты справишься, — произнесла Хилл, и это был не вопрос. Тереза кивнула, хотя в груди все сжималось от напряжения и подкрадывающейся паники. Она кинула ещё один взгляд на Хилл, и Мария кивнула напоследок, прежде чем развернулась и побежала по коридору налево — к аварийной лестнице, ведущей на крышу, где уже ждал Сэм с «Фалконом». Тереза проводила её взглядом, затем повернулась направо и двинулась в сторону аппаратной. Коридор пустовал, но тишина была обманчивой. Тереза хорошо знала каждый поворот, каждую лестницу, каждую камеру в углу. Аппаратная находилась в восточном крыле, в нескольких минутах отсюда, и путь лежал через центральный распределительный узел. И она знала, что если кто-то и ждал её, то именно там. Она вытащила пистолет, сняла с предохранителя и двинулась вперед, прижимаясь к стене. Каждый шаг сейчас особо ощутимо отдавался болью в боку, но она заставляла себя идти ровно, не хромая. Слабость — это информация, которую не следует сообщать противнику, даже если он пока не появился. Распределительный узел был огромным — трехэтажное помещение, заполненное кабелями, серверными стойками и мониторами, на которых бежали бесконечные строки кода. Она вошла внутрь и сразу почувствовала неприятное сжатие где-то внутри. Воздух был другим, более плотным, насыщенным чьим-то присутствием, и это заставило её остановиться за серверной стойкой и прислушаться. — Выходи, Сэвилл. Я знаю, что ты здесь. Голос раздался откуда-то с верхнего яруса. Этот голос она знала прекрасно — низкий, с ленцой, почти дружелюбный — он принадлежал Броку Рамлоу. И она не ответила ему, вместо этого переместившись влево, за следующую стойку, стараясь зайти с фланга. Он был опасен, она прекрасно знала это по совместным операциям. Быстрый, безжалостный и, в отличии от многих других оперативников, не лишенный самоуверенности. — Я знаю, ты меня слышишь, — продолжил он, и голос эхом разнесся по залу. — Твой дружок Капитан сейчас в небе, пытается спасти мир, а ты здесь, совсем одна. Ирония, правда? Ты всегда была той, кто работает в тени, и в ней же и умрешь. Тереза переместилась ещё левее, и теперь она видела его — он стоял наверху, оперевшись на перила, и смотрел вниз. В руке он держал длинный нож с зазубренными краями, а на поясе висел огнестрел. Он явно ждал, не торопясь. — Знаешь, что мне всегда нравилось в тебе, Сэвилл? — продолжал он, и теперь его голос звучал ближе. — Ты не болтаешь, не жалуешься, не пытаешься никому понравиться, а просто делаешь свою работу. Жаль, что ты выбрала не ту сторону. Едва Тереза успела сделать ещё шаг, и Рамлоу спрыгнул с верхнего яруса, приземлившись в десяти метрах от нее. Выпрямился он почти сразу же, и лицо его было расслабленным, почти веселым. Нож в его руке вращался медленно и лениво, будто он поигрывал им как игрушкой. — Брось пистолет. Все равно не успеешь выстрелить, — сказал он. Тереза мало того что не бросила пистолет — она выстрелила. Пуля прошла в сантиметре от его плеча, потому что он ушел в бок с той же змеиной гибкостью, которую он видела у Солдата, вот только у Рамлоу сыворотки не было. Только самоуверенность и годы тренировок и пройденных миссий. — Вот о чем я говорил, — улыбнулся он, и эта улыбка напоминала оскал. — Никаких переговоров, сразу к делу. Он метнулся к ней, и Тереза выстрелила снова. Он ушел и от этой пули, перекатившись через серверную стойку и оказавшись сбоку от нее. Его нож рассек воздух там, где секунду назад была ее рука. Она отпрыгнула, ударилась спиной о стойку и снова вскинула пистолет, но он выбил его из её рук коротким, хлестким ударом по запястью. Оружие покатилось по полу и исчезло где-то под кабелями. — Ну вот, — хмыкнул Рамлоу. — Теперь честно. Тереза рванула вперед, сокращая дистанцию, и ударила его локтем в лицо. Удар пришелся в скулу, но Брок не упал — вместо этого он схватил ее за плечо и швырнул в серверную стойку. Металл прогнулся под её спиной, искры брызнули в стороны, и Тереза вскрикнула, не столько от боли, сколько от бушующей внутри злости. Рамлоу не дал ей опомниться, снова метнувшись к ней, занес нож. Он прошел недалеко от её горла, потому что она снова увернулась, а затем ударила его коленом в пах и попала, заставляя его согнуться на секунду и тут же пнула его ногой в грудь. Он отлетел назад, но устоял на ногах, только пошатнувшись и выпрямившись. — Хорошо, — выдохнул он, и в голосе Тереза услышала что-то похожее на уважение. — Очень хорошо. Тереза тяжело дышала. Ребра горели так, словно кто-то погнал раскаленный прут ей в бок и медленно прокручивал, плечо, в которое пришелся удар во время падения с моста, пульсировало, а левая рука начинала неметь. Она знала, что долго на ногах не простоит. Пора было заканчивать. Тереза метнулась в сторону панели управления на стене, и Рамлоу бросился за ней, но она уже сорвала крышку с аварийного щитка и вытащила свой нож, тут же вгоняя его в пучок проводов. Раздался треск, запахло горелым пластиком, и из вентиляционных отверстий под потолком хлынул хладагент — густой белый туман, заполонивший помещение за считанные секунды. Рамлоу не ожидал этого и почти сразу закашлялся, замешкавшись от холода. Тереза была быстрее и за пару мгновений оказалась за его спиной, хватая за волосы и ударяя его лицом о край серверной стойки несколько раз. Хладагент шипел вокруг них, застилая видимость, и в этом белом безмолвии каждый удар звучал глухо и окончательно. Рамлоу обмяк, роняя нож с тихим звоном, и сам упал рядом с ним. Белый туман медленно рассеивался, оседая на серверные стойки тонкой ледяной пленкой. Тереза стояла, покачиваясь, над телом Брока и смотрела, как его грудь поднимается и опускается — редко, неровно, но все же. Она не убила его, но не потому, что пожалела, жалость вытекла еще где-то между встречами с Солдатом. Убийство без необходимости было неэффективно, как учил её отец. По таким принципам она сама жила уже не первый год. Левая рука окончательно повисла плетью, а правая дрожала так, как не дрожала уже много лет. Ребра горели при каждом вдохе, пока выдохи становились все короче и поверхностнее. Где-то пониже, куда пришелся удар о серверную стойку, расползлось что-то горячее и влажное — видимо, напоролась на что-то во время удара. Тереза не стала проверять, потому что если она не увидит кровь, то сможет убедить себя, что все в порядке. Все теми же дрожащими пальцами правой руки, она ввела код, заботливо оставленный Фьюри перед поездкой сюда. Получилось это со второго раза, но терминал все же принял команду и на экране появилась зеленая строчка: «ПРОТОКОЛ ОТМЕНЫ АКТИВИРОВАН. СИСТЕМА НАВЕДЕНИЯ ОТКЛЮЧЕНА». Тереза смотрела на это и внутри не чувствовала ничего — ни торжества, ни облегчения, ни даже усталости. Осталась только та самая пустота, которая была знакома ей с самого детства и всегда приходила после того, как задача была выполнена. Отец называл это «синдромом опустевшего гнезда». " — Когда ты охотишься, ты жив, — говорил он. — Когда добыча взята, остается только ждать следующей». Тереза всей душой ненавидела эту пустоту, но она была единственным, что ждало её в конце каждой миссии. Она заставила себя развернуться и пойти к выходу. Не к Стиву, Сэму или Хилл, потому что она понятия не имела, где они сейчас находились. Ей хватало мысли о том, что Мария скорее всего уже передала чипы ребятам, а она сделала свою работу. Все остальное было не в её власти. Коридоры Трискелиона тонули в аварийном освещении, сирены все ещё выли где-то вдалеке, но теперь к ним добавился еще один звук, низкий и утробный гул, от которого вибрировали стены. Это были хеликерриеры, которые все ещё работали, но уже без системы наведения. Где-то там Сэм был в небе, Стив отбивался от охраны, а Наташа смотрела в лицо Александра Пирса, пока Тереза брела по пустому коридору сорок второго этажа, прижимая ладонь к ноющему боку и считая шаги. Она не знала, где сейчас Зимний Солдат, участвует ли он в бою или находится там, где его обычно держат между миссиями, и не знала, встретит ли его снова. Но почему-то эта мысль была единственной, которая пробивалась сквозь пустоту. Где-то там был человек с металлической рукой и лицом Джеймса Барнса, который мог убить её несколько раз, но не сделал этого. Она понятия не имела, что будет делать, если снова встретит его, но знала, что рано или поздно он объявится. На сороковом этаже она остановилась, прислонившись к холодной бетонной стене и скатываясь вниз, вытягивая ноги перед собой. Тереза прикрыла глаза всего на пару секунд и позволила себе послушать тишину, но в этот раз не ту, что предшествует атаке, а ту, что наступает позже. В наушнике раздался голос, искаженный помехами, но все еще узнаваемый. — Тереза? — напряженный голос Сэма заставил её выдохнуть. — Где ты? Хилл сказала, что ты осталась в аппаратной. Все в порядке? Она почти физически заставила себя открыть глаза и взглянуть на свои руки, одна из которых висела безжизненно, а вторая все ещё дрожала. Кровь пропитала ткань водолазки сбоку, и, когда адреналин окончательно спал, она почувствовала горячую пульсацию явно не очень глубокого пореза. — Я жива, — ответила она, и собственный голос показался ей чужим. — Система отключена. — Отлично! — ответил Сэм, и в его голосе Тереза услышала облегчение. — Мы почти закончили. Держись, мы тебя вытащим. — Не спешите, — ответила она. — Я пока… посижу здесь ещё немного. Она отключила наушник и снова прикрыла глаза, чувствуя, как пустота внутри медленно заполнялась чем-то другим. Это была не радость и не гордость, а скорее тихое, почти незаметное чувство выполненного долга. Сейчас, когда она сидела на холодном бетоне, ей было достаточно. В коридоре все ещё слышались сирены, которые постепенно затихали. Гул хеликерриеров удалялся в сторону Потомака, пока Тереза неподвижно ждала. Чего именно — она не знала, да и знать не хотелось от слова совсем. Может быть, окончания всего этого, а может — тех самых тяжелых шагов в коридоре с металлическим отзвуком, которые она узнает из тысячи. Но коридор был пуст, и она все ещё находилась одна. По крайней мере, пока.