Сбой в системе

Тереза сидела на холодном бетонном полу сорокового этажа, привалившись спиной к стене, и считала вдохи. Трещина в ребре давала о себе знать при каждом движении грудной клетки, левая рука давно онемела и лежала плетью, а кровь из раны на боку пропитала ткань насквозь и медленно, ритмично, словно метроном, капала на пол. Она смотрела на темную лужицу, расползающуюся у её бедра, и думала о том, что в человеке содержится примерно пять литров крови. Она не знала, сколько из неё уже вытекло, но, навскидку, немного — достаточно для того, чтобы кружилась голова, но недостаточно, чтобы она потеряла сознание. В коридоре было на удивление тихо, если учесть нынешние обстоятельства. Сирены постепенно затихали, сменяясь низким, утробным гулом хеликерриеров. Этот звук был ей знаком — так гудели двигатели на предстартовой подготовке, когда она работала в логистике и проверяла графики полетов. Тогда этот звук означал рутину, обычный рабочий день в самой могущественной разведывательной организации мира. Теперь же этот гул означал смерть для двадцати трех миллионов целей, загруженных в алгоритм, который мог запуститься в любую минуту. Тереза закрыла глаза и попыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя в безопасности. Не в профессиональном смысле — потому что профессионально она никогда не была в безопасности, это была издержка ее работы — а в человеческом. Когда она могла сидеть, не ожидая удара или предательства? Не ожидая, что кто-то, кого она считала союзником, окажется врагом? В голове всплыл Бейрут, когда ей было двенадцать. Отец тогда только вернулся из очередной командировки и привез ей старую книгу — сборник стихов на арабском, который она не понимала, но любила за то, как буквы сплетались в узоры на пожелтевших страницах. Она тогда сидела на подоконнике в их съемной квартире, листала книгу и смотрела на улицу, где соседские дети играли в футбол рванным мячом. Один из мальчишек, высокий, с вечно растрепанными волосами, заметил её и помахал рукой. Но Тереза в ответ не помахала, потому что уже тогда знала, что через месяц они уедут и мальчишка навсегда останется лишь именем, которое она забудет, как забыла все остальные. Отец снова возник в её мыслях сам собой, непрошенный, но не нежеланный. Она так и не научилась отгонять его призрак, да и с годами просто перестала это делать. Алан Сэвилл был единственным человеком, чье присутствие она всё ещё чувствовала, но уже не как боль, а как тень, что всегда стоит за её плечом. Он был строгим, требовательным, временами холодным до жестокости, но он был честным и, хоть и крайне редко, показывал это, всегда заботился о ней. Он готовил её к миру, где одиночество является не проклятьем, а единственным надежным щитом. Вспомнилось время, когда они переехали в Белград. Тереза была ещё маленькой и помнила только очередную съемную квартиру на четвертом этаже, запах сырой штукатурки и коробки с вещами, которые она отказывалась распаковывать, потому что знала, что через год или два они снова переедут. Отец едва ли не в первый вечер тогда ушел на встречу с какими-то «дипломатическими контактами», а вернулся поздно, уставший и молчаливый, с синяком на щеке, о происхождении которого так и не рассказал матери. Он тогда увел Терезу на кухню, закрыл дверь и сел напротив, положив на стол колоду карт. Это был один из первых разов, когда он учил её запоминать лица под видом игры — показывал ей карту на две секунды, а она должна была запомнить все в деталях: масть, значение, рисунок и даже то, в каких местах был деформирован картон. И сначала, очевидно, у неё не получалось, что заставляло её злиться, бросать карты и кричать, что это глупая и бесполезная игра. Отец не спорил, вместо этого собирал карты и начинал заново. Через пару месяцев она могла описать лицо человека, которого видела лишь однажды, а через полтора года — восстановить по памяти план здания, в котором побывала лишь однажды. «Ты должна видеть то, чего не видят другие, потому что это однажды спасет тебе жизнь, — говорил он когда-то». Тереза не понимала его тогда, но теперь мысленно благодарила отца за это, потому что в лицо сказать ему ничего уже не могла. Рука снова потянулась к груди, но приятного холодка жетонов там больше не было — она не знала, у Солдата они или до сих пор валяются где-то в разгромленной квартире, но это было единственным, что осталось у неё от отца после его смерти. Тереза открыла глаза и почувствовала, что тишина в коридоре стала менее плотной. Где-то вдалеке, на лестнице, слышались шаги, быстрые и легкие. Она узнала их еще до того, как Уилсон появился в поле зрения. — Тереза! — его голос прозвучал запыхавшимся, но живым. Он едва не поскользнулся на бетонной крошке, но в три шага оказался рядом в исцарапанной броне и со свежим следом крови на плече, хоть и двигался он легко. — Я уж думал, ты тут без сознания валяешься или того хуже. — Почти, — выдохнула Тереза, не решаясь сделать попытку встать. Сэм опустился перед ней на корточки, скользнув взглядом по её лицу, безжизненной левой руке и пятну крови на водолазке. Его взгляд был профессиональным, цепким, каким и должны осматривать раненых на поле боя. Он ничего не сказал, вместо этого просто снял с пояса запасной пистолет и протянул ей. — Держи. Твой, как я понимаю, остался в аппаратной. Тереза кивнула и взяла оружие правой рукой, сразу проверяя обойму, которая оказалась полной. Сняв с предохранителя, она сунула его в кобуру медленными движениями, превозмогая пульсирующую боль во всем теле. — Спасибо, — сказала Тереза, сама не зная, за что именно. — Не за что, — ответила он, протягивая ей руку. — Нужно уходить. Хеликерриеры ещё в небе, и один из них направляется в нашу сторону. Если мы не уйдем сейчас, то окажемся под обломками. Тереза посмотрела на его протянутую руку и задумалась. Это был простой, человеческий жест, и раньше она бы отказалась — встала бы сама, стиснув зубы, потому что принимать помощь означало признавать себя слабой. Но сейчас, сидя на холодном бетонном полу с перебитыми ребрами и одной работающей рукой, она поняла, что это правило больше не работает. Вернее, оно никогда и не работало, просто ей потребовалось тридцать лет и одна война, чтобы это осознать. Она взяла его руку и позволила ему помочь ей подняться. Мир на мгновение поплыл перед глазами, но она заставила себя удержать равновесие, разрешая Сэму придержать её за плечо, пока она не смогла встать достаточно твердо. — Давай, потихоньку, — сказал он, закидывая её руку себе на плечо и медленно ведя её дальше по коридору. — Стив сейчас пробивается к последнему хеликерриеру, Наташа все ещё у Пирса. Давай попробуем выбраться из этого здания, пока оно не рухнуло нам на головы? — Сэм, — сказала она, пока они все ещё медленно двигались к развилке. — Отведи меня на командую палубу. — Ты уверена? Ты ведь едва на ногах стоишь, — сказал он, останавливаясь. — Я хочу видеть, что происходит, — ответила она, переводя на него взгляд серых глаз. — Я должна. — Тереза, — выдохнул он, явно колеблясь. — Ладно, но если начнется заварушка, ты уходишь немедленно. Договорились? Тереза в ответ только кивнула, и Сэм сменил курс на аварийную лестницу. Он помог подняться на несколько пролетов, и каждый из них давался ей тяжелее предыдущего, но она лишь стискивала зубы. Когда они наконец-то добрались до командной палубы, Тереза чувствовала, как только недавно остановившееся кровотечение снова открылось, но она запретила себе обращать на это внимание. Командная палуба была пуста, люди отсюда бежали уже давно. Мониторы вдоль стен всё ещё светились, показывая данные с камер, расположенных по всему короблю и за его пределами. Сэм помог дойти ей до центральной консоли и усадил в кресло. Тереза оперлась на панель обеими руками — левая почти не слушалась, пальцы едва могли нажимать клавиши, но она заставила их двигаться. — Я буду на связи, в случае чего сразу зови, — сказал Сэм, на что Тереза только кивнула. Он ушел, и палуба погрузилась в тишину, нарушаемую лишь гулом двигателей хеликерриеров и отдаленным воем сирен. Тереза осталась одна в полумраке, среди мигающих мониторов и панелей управления, которые все ещё работали, несмотря на хаос, охвативший Трискелион. Камеры показывали разные участки кораблей, начиная от верхних палуб, заканчивая техническими коридорами. Где-то мелькали фигуры агентов ГИДРЫ, пытающихся покинуть корабли, где-то вспыхивали короткие перестрелки, но Тереза искала только одно и нашла это совсем скоро. Третий хеликерриер, верхняя палуба и две фигуры, застывшие друг напротив друга на фоне пылающего неба. Камера была в низком разрешении, зернистом, и изображение дрожало от вибрации, но даже так все было предельно ясно. Стив стоял в своем костюме без шлема, держа в руке щит. Его лицо было в крови, но он держался прямо, как человек, который ещё не закончил бой. Напротив него стоял Зимний Солдат, без маски, и Тереза прекрасно различала то самое лицо, которое она впервые увидела в свое квартире и опознала на музейном стенде, и которое посетило её последний сон. Они стояли на краю палубы, пока взрывы сотрясали корпус корабля, искры летели во все стороны и обломки обрушивались на Потомак с высоты сотни метров. Хеликерриер медленно терял высоту, и его двигатели выли на пределе, пытаясь удержать массивную конструкцию в воздухе. Тереза подалась вперед, вцепившись пальцами в край консоли, не в силах отвести взгляд. Это напоминало древнюю трагедию — две фигуры, застывшие на краю бездны, в то время как все вокруг них превращалось в прах. А потом Стив опустил щит, и Тереза на мгновение зависла, моргая и не веря своим глазам. Вибраниумный диск с лязгом ударился о металлический пол и покатился в сторону, остановившись у края пробоины, оставляя Роджерса безоружным перед человеком, который пытался его убить. — Что ты делаешь? — прошептала она, и голос прозвучал глухо в пустом помещении. Она знала, что он её не слышит и она никак не может помочь ему с этой палубы, но она не могла молчать. — Отступай, мать твою! Но Стив не отступал, и Баки двинулся вперед. Металлическая рука блеснула, и первый удар обрушился на лицо Роджерса. Голова Капитана дернулась в сторону, но Солдатский кулак не заставил себя долго ждать — второй удар пришелся в грудь, и Стив пошатнулся. Он не защищался, он просто принимал удары, пока окончательно не упал, но и тогда он не стал отвечать Солдату. Тереза видела, как его губы двинулись, но камера не передавала звук, и распознать, что именно он сказал, она не могла. Но она видела, как он смотрел на Джеймса — не с ненавистью или страхом, а с чем-то, что она не могла классифицировать. Может, это была верность и способность умереть за другого, но не поднять на него руку, но это все равно было иррационально. Это противоречило всем законам тактики, всем протоколам и в принципе всему, чему её учили с детства. Бросать оружие перед лицом врага было не просто ошибкой — это было самоубийством. «Выживание — это главная задача, — говорил отец, заставляя её перебирать игрушечный пистолет в шесть лет. — Все остальное — романтика, которая убивает». И Тереза верила этому беспрекословно, строя свою жизнь на этом принципе. Но Стив, истекающий кровью на экране, этого принципа не придерживался совсем. И она вдруг поняла, что именно это делало его тем, кем он был, — Капитаном Америкой, человеком, который отказался поднять руку на друга и который верил в людей до конца. Перед её глазами промелькнули образы из музея, быстро, как старая кинопленка. Фотография Джеймса Барнса и краткая биография под ней, где говорилось о падении с поезда в Альпах, и как её мир в тот момент сузился до этого лица, когда она поняла, кто такой Зимний Солдат. Тогда, не рассказав Стиву об этом, она думала, что защищает его, когда на деле защищала себя от его реакции. А теперь он был безоружным на краю палубы и позволял себя избивать человеку, которого любил как брата даже по прошествии семидесяти лет. И для Терезы это был одновременно и самый безрассудный, и самый человечный поступок, который она когда-либо видела. Когда Баки ударил его снова, её горло сжал спазм. В груди разлилось что-то горячее, почти обжигающее — то самое чувство, которое она подавляла годами и которое сейчас предательски рвалось наружу. Она вдруг как никогда ясно поняла, что теряет первого в своей жизни человека, которым она дорожила по-настоящему, понимая, что никак не может ему помочь. Она могла лишь наблюдать по камерам за тем, как где-то на верхней палубе третьего хеликерриера он позволяет убивать себя. Она не могла услышать, что он сказал, но это заставило Баки замереть. Его кулак, занесенный для очередного удара, дрогнул в воздухе, и Тереза видела в нем ту самую микрозадержку, которую она помнила с их первой встречи, которая, возможно, говорила о том, что где-то внутри этой машины все ещё теплится человеческая жизнь. Но уже в следующую секунду Солдат схватил Стива за горло и швырнул его в пробоину, прямо вниз. — Нет! Этот вскрик вырвался из горла раньше, чем она успела осознать, и это был крик не агента или солдата, а человека, который, кажется, только что потерял самое дорогое. Слёз не было — Тереза плакать никогда не умела, потому что в детстве её этому не учили, но внутри сдвинулось что-то, что она давно считала мертвым. Её пальцы забегали по клавиатуре быстрее мысли, когда мозг внезапно перестал анализировать происходящее. Она нашла протокол аварийного сброса секции, который позволял сбросить часть палубы, чтобы избежать детонации оружейных систем. Она сбросила секцию, на которую падал Стив, и та рухнула в Потомак быстрее, чем он, и Тереза застыла в надеже на то, что вода хоть как-то смягчит удар, пусть и несильно. Она сделала это не из расчета, а из отчаяния — того самого чувства, которое она отрицала в себе тридцать лет и которое сейчас, она надеялась, спасло жизнь единственного человека, который был ей по-настоящему дорог. А потом хеликерриеры начали падать. Тереза увидела на мониторах, что три гигантских корабля, потеряв синхронизацию, один за другим начали терять высоту, и мир за пределами командной палубы погрузился в грохот и пламя. Один из них, объятый огнем, завалился набок и неумолимо начал снижаться, держа курс прямо на Трискелион. Она поняла это за секунду до удара по тому, как задрожали стены, зазвенели стекла и как низкий гул двигателей превратился в оглушительный рев приближающийся смерти. Стеклянные панели фасада лопнули, осыпая улицы дождем из осколков. Она едва успела отбежать от консоли и прижаться к дальней стене, закрыв голову руками. В голове скользнула мысль, что именно так она и умрет. Не от пули, не от ножа, не от руки Зимнего Солдата, а под обломками штаба, в котором работала последние два года и где знала каждый уголок. Отец оценил бы иронию. Удар был чудовищным. Хеликерриер врезался в верхние этажи здания, сотрясая командную палубу с такой силой, что Терезу оторвало от пола и впечатало в стену. Потолок над ней треснул, и бетонные осколки посыпались вниз, как дождь из камня. Она свернулась в клубок, прикрывая голову руками, и зажмурилась, пока грохот закладывал уши. А потом на мгновение появилась тишина — та самая, звенящая, которая наступает после катастрофы, когда все уже рухнуло и мир замирает в ожидании того, что будет дальше. Тереза открыла глаза, смотря на то, что осталось от командной палубы. Перекрытия обвалились, мониторы разбились, повсюду были дым и пыль, части стены не было, и оттуда теперь било прохладным ветром. Левая рука не слушалась, а правая дрожала, но она заставила себя пошевелиться. Все перед глазами плыло, по голове будто ударили кувалдой, тело словно переехала фура, а в ушах звенело, но она каким-то образом до сих пор была жива. Она попыталась подняться на ноги, но здание снова затрясло и пол чуть накренился — здание продолжало рушиться, причем стремительно. Где-то послышался грохот от взрыва, и в разрушенном помещении почувствовался запах гари. Сквозь пробоину в стене она видела небо, затянутое черным дымом, и край гигантского корабля, застрявшего в теле Трискелиона. Оттуда доносились скрежет металла и череда небольших взрывов, отчего все потряхивало. Здание умирало, и она — вместе с ним, если не выберется прямо сейчас, но идти она не могла — ноги хоть и держали, но стояла она шатко, понимая, что упадет уже через пару метров. — Тереза! — послышался голос Сэма из пролома в стене. — Держись! Она сфокусировала взгляд и увидела, как мелькнул его силуэт. Он влетел в помещение на своем «Фалконе», с крыльями, сложенными чтобы пролезть в проем. Он спрыгнул на накренившийся пол, подбежал к ней в пару шагов и оглядел с ног до головы, так же как и в прошлый раз — быстро и профессионально. — Я уж думал, ты не хочешь выбраться, — сказал он. — Я передумала, — ответила Тереза, кладя руку ему на плечо, чтобы не упасть. — Ты как? — спросил он, придерживая ее, чтобы она стояла устойчивее. — Плохо, — честно ответила она, чувствуя в горле першение и отчетливый привкус металла на языке. — Тогда не будем медлить, — сказал он. — Обними меня за шею. Тереза подчинилась, потому что возражать не было никаких сил. Сэм подхватил ее покрепче и потащил ближе к пролому в стене, после чего раскрыл крылья и вылетел из здания. Холодный встречный ветер ударил в лицо с такой силой, что у Терезы перехватило дыхание и она зажмурилась на мгновений, а когда открыла глаза, Трискелион был уже позади — огромный, израненный и с зияющей пробоиной в том месте, куда врезался хеликерриер и откуда теперь вырывалось пламя вместе с черным дымом. «Фалкон» взмыл выше, и на секунду Тереза увидела весь Вашингтон, раскинувшийся под ними и не подозревающий о том, что на самом деле произошло здесь. Где-то там, внизу, люди ещё не знали, что их спасли от смерти и двадцать три миллиона целей так и не были поражены, что три хеликерриера, которые должны были стать оружием геноцида, превратились в груду обломков. Ветер свистел в ушах, заглушая все остальные звуки. Она чувствовала, как вибрируют крылья за спиной Сэма и как работают реактивные двигатели, толкая их вперед. Её тело было легким, и если бы не стальная хватка Уилсона, то она, наверное, упала бы — держаться одной рукой за его шею было не самым надежным средством безопасности, но вторая почти не двигалась. Вся боль и усталость в теле были где-то на периферии сознания, потому сейчас главной задачей было держаться и не упасть. — Ты как? — прокричал Сэм, стараясь быть громче шума двигателей и ветра. — Лучше, чем Трискелеон. Он хмыкнул и заложил крутой вираж, уходя от столба дыма. Терезу качнуло, и она вцепилась в его броню сильнее, чтобы удержаться. Перед глазами снова поплыло, но она запретила себе терять сознание — потеря крови практически кричала о себе, но сначала ей нужно было найти Стива и убедиться, что он жив. — Вон там! — крикнул Сэм, указывая вниз. Под ними, на серой ленте Потомака, догорали обломки хеликерриеров. Огромные куски металла торчали из воды, как ребра мертвого зверя, и пар поднимался над рекой, смешиваясь с дымом. На берегу, на узкой полоске песка между водой и деревьями, уже собирались выжившие — несколько фигур в потрепанной форме Щ.И.Т.а выбирались на сушу, кто-то звал на помощь, а кто-то просто лежал без движения. Но Стива среди них не было, и Тереза боялась думать о том, что он все ещё мог оставаться где-то там, в ледяной воде, куда упал. — Садимся! — скомандовал Сэм, начиная снижение. Ветер изменил направление и ударил снизу, и Тереза почувствовала, что хватка Сэма усилилась. Двигатели взревели на форсаже, тормозя падение, и через несколько секунд они ударились о песок. Сэм принял основной удар на себя, но Терезу все равно тряхнуло так, что из легкий вышибло весь воздух. Он отпустил её, и она рухнула, чувствуя как большие ребра и плечо взорвались болью. Перед глазами на секунду потемнело, но она заставила себя поднять голову. И в этот момент она увидела Баки. Он появился из воды, как призрак, мокрый, явно раненый и слегка дезориентированный. Его броня пострадала после удара, на лице размазалась кровь после воды, и к ней липли волосы, которые он не убирал, вместо этого он тащил Стива, металлической рукой держа его за запястье. Тереза замерла на коленях, глядя на эту сцену, пока внутри что-то обрывалось. Человек, который душил её в квартире и сбросил с моста, машина, созданная для убийств — сейчас он вытаскивал её друга из воды, не из-за приказа или протокола, а по какой-то иной причине. Тереза заставила себя встать на ноги, пока правая рука нащупала пистолет, который отдал ей Сэм на сороковом этаже разрушающегося сейчас штаба. Ноги подкашивались, пока она шла, но она не остановилась, чувствуя, как мокрый песок под ботинками чуть скользит. Баки же тем временем уложил Стива подальше от воды и выпрямился, кидая взгляд на Роджерса. Его лицо было пустым, но в этой пустоте теперь будто была трещина, которую мозг мгновенно окрестил как «сбой». А потом их взгляды встретились. Тереза стояла в нескольких метрах от них, тяжело дыша, и дуло пистолета, который она держала одной рукой, смотрело ему в голову. Палец лежал на спусковом крючке, и она понимала, что всего одно нажатие, и она может спокойно закончить то, что началось в её квартире в тот злополучный день и сделать то, что должна была как агент. Однако перед глазами все ещё стоял Стив с монитора на командной палубе, опустивший щит. Он был человеком, который отказался драться с другом и верил в него до последнего, и человеком, который замечал в Терезе не аналитика или агента, а её саму. И она не могла нажать на курок. — Ты та цель… — произнес Баки, и голос его был хриплым, едва слышным. Он звучал так же, как и на трассе, когда с него слетела маска, но теперь в нем была почти незаметная трещина. — …которую я не смог убрать. Тереза смотрела на него и сейчас почему-то не видела машину — вместо этого перед ней был человек, который семьдесят лет провел в руках врага не по своей воле и который по каким-то причинам только что вытащил другого человека из воды. Может, потому что где-то глубоко внутри все ещё сидел Джеймс Барнс, погребенный под десятилетиями промывки мозгов и заморозки. — Запомни это, — ответила она. Рука, держащая пистолет, опустилась сама собой. Баки смотрел на неё ещё секунду, которая показалась бесконечно долгой, и ей почудилось, что в его взгляде что-то на секунду дрогнуло, но опознать это она не смогла. А затем он повернулся и пошел прочь, теряясь где-то за деревьями, словно призрак, кем он и был все эти годы. Тереза бросила пистолет и сделала несколько шагов к Стиву, рухнув на колени рядом с ним. Пальцы прижались к шее, нащупывая пульс, и из её груди тут же вырвался облегченный вздох, смешанный с болью и усталостью. — Ты жив, — прошептала она, не зная, слышит он её или нет. — Ты жив, черт бы тебя побрал. Сэм подошел ближе, тяжело дыша, но ничего не говоря. Он повернул голову в сторону, где скрылся Баки, а потом вернул взгляд к Терезе, которая даже не думала вставать, просто чувствуя сердцебиение Роджерса под своей ладонью. — Ты ведь могла выстрелить, почему не сделала этого? — подал голос Сэм. — Не знаю, — ответила Тереза спустя пару мгновений молчания. — Может, потому что Стив не стал бы стрелять, а я… не могу предать его доверие снова. Сэм не стал ей отвечать, отходя подальше от них. Где-то вдалеке уже были слышны сирены спасательных служб, вертолеты кружили над Потомаком, выискивая выживших, но здесь, на берегу, было удивительно тихо. Только вода накатывала на песок, смывая следы тяжелых ботинок и пятна крови. Где-то там она уносила с собой обломки хеликерриеров, осколки стекла и пепел, но она не могла унести память о сегодняшнем дне, оставляя воспоминания всем, кто прошел сегодня по этому берегу.