Восточная башня

***

Будильник прозвенел в семь утра, и Чонвону показалось, что в его левый висок со всего размаху зарядили бладжером. Скрип, вздохи и глухие удары над головой прекратились только ближе к рассвету, оставив после себя лишь мерзкий, тягучий звон в ушах. Чонвон с трудом разлепил воспалённые глаза, чувствуя себя восставшим из ада гулем, и первая же картина, представшая перед ним, заставила его внутренне содрогнуться от раздражения. Джей уже был на ногах. Его кровать в серебристо-зелёных тонах была заправлена так безупречно, словно на шелковом покрывале никто и не лежал, а сам Пак стоял у зеркала, неторопливо застёгивая пуговицы на манжетах ослепительно белой рубашки. В воздухе тонко, почти удушающе пахло его дорогим парфюмом с холодными нотами хвои и горького бергамота. Этот холёный, безупречный вид слизеринца с утра пораньше бесил Чонвона едва ли не сильнее, чем ночной концерт похотливых соседей сверху. Запутавшись в тяжёлом одеяле, Чонвон кое-как поднялся, намеренно громко шаркая ногами по каменному полу, и поплёлся в ванную. Джей даже не повернул головы — лишь едва заметно скосил взгляд на его взъерошенную макушку и пренебрежительно повёл плечом. Ввалившись в мраморную купальню, гриффиндорец знатно охренел: Пак уже успел оккупировать добрую половину пространства. Ровными, раздражающе симметричными рядами, как на витрине в Косом переулке, на полках выстроились флаконы из тёмного стекла с серебряными змейками на этикетках. Чонвон, чья голова раскалывалась на части, со злобным удовольствием двинул локтем этот элитный набор для ухода, с глухим стуком освобождая место для своей помятой, наполовину выжатой тубы с зубной пастой. — Какое убожество, Ян, — уныло и вполне членораздельно проскрипело зеркало в тяжёлой раме, стоило Чонвону поднять глаза. — Расчешись, на тебя смотреть больно. Гриффиндорская кровь, а манер — как у горного тролля. — Заткнись, — буркнул Чонвон, включая ледяную воду. Он долго умывался, пытаясь согнать остатки липкого сна и унять пульсирующую боль в висках. Когда он наконец вернулся в спальню, завязывая на ходу гриффиндорский галстук, Джей уже сидел за длинным рабочим столом перед колоссальным готическим окном. Разумеется, его тяжёлые фолианты по продвинутой защите и идеально наточенные перья размашисто расположились ровно по центру, заезжая за невидимую границу чужой территории сантиметров на пять. Чонвон молча подошёл, вытащил из сумки свой пергамент для первокурсников и с глухим стуком опустил массивный чернильный прибор прямо поверх паковского черновика, грубо задвигая чужие вещи обратно на левую сторону. Джей замер, не отрывая пера от бумаги. Взгляд, который он медленно поднял на Чонвона, мог бы заморозить Чёрное озеро за окном. — У тебя проблемы со зрением, Ян? Или на Гриффиндоре априори отсутствует понятие о чужом личном пространстве? — Твоё личное пространство заканчивается там, где проходит стык дерева, Пак, — процедил Чонвон, садясь на стул и даже не глядя в его сторону. — Подвинь свои сказки, мне нужно заняться делом. Джей брезгливо поджал губы, но книги переставил, больше не проронив ни слова. Когда пришло время выходить, они просто покинули комнату. Едва переступив порог Восточной башни, парни, не сговариваясь, разошлись в противоположные стороны, будто вообще были незнакомы.

***

До завтрака оставалось около получаса, и Чонвон первым делом направился в родную гриффиндорскую гостиную. Там было привычно шумно, тепло и пахло поджаренными тостами. Первокурсники испуганной стайкой жались у камина, не зная, куда себя деть в первое учебное утро. Чонвон подошёл к доске объявлений и с помощью заклинания припечатал туда плотный пергамент с расписанием лекций и дежурств. — Так, мелкие, внимание! — негромко, но твёрдо скомандовал он, оборачиваясь к одиннадцатилеткам. Те мгновенно вытянулись в струнку. — Расписание на стенде. В одиннадцать у вас гербология, третья теплица. Смотрите не перепутайте с четвёртой, если не хотите, чтобы вас до конца семестра откачивали в больничном крыле. Собрали вещи и шагом марш в Большой зал. К нему тут же подвалили заспанный Сону и зевающий Джейк. Перехватив сумки поудобнее, они вместе с Чонвоном двинулись по меняющим направление лестницам в сторону Большого зала. — Ну и рожа у тебя, капитан, — Сону бесцеремонно пихнул его локтем в бок, пока они спускались на третий этаж. — Словно ты всю ночь от дементоров по Запретному лесу бегал. Что, твой элитный сожитель всё-таки попытался подсыпать тебе толчёное стекло в тапочки? — Хуже, Сону. Гораздо хуже, — прохрипел Чонвон, массируя пальцами ноющий висок. — Звукоизоляция в этой чёртовой башне — сплошной миф. Я теперь знаю о личной жизни седьмого курса Гриффиндора и Слизерина гораздо больше, чем хотел бы знать до конца своих дней. Джейк прыснул в кулак, а Сону сочувственно покачал головой: — Земля тебе пухом. Держись, впереди ещё целый учебный год. В Большом зале уже стоял привычный утренний гул. Звенела золотая посуда, над столами кружили совы, сбрасывая утреннюю почту. Чонвон вяло ковырял ложкой овсянку, чувствуя себя абсолютно разбитым, когда дорогу от стола ему преградил Марк Ли. Выглядел староста седьмого курса на удивление бодрым и сияющим, хотя под его глазами тоже виднелись лёгкие тени. — О, Чонвон! — Марк заговорщически улыбнулся, приобнял его за плечо и увёл чуть в сторону от шумящего гриффиндорского стола. — Слушай... выручи, а? Я вчера совсем забыл предупредить. В Восточной башне... ну, стены немного тонковаты, понимаешь? Дженни вчера так кричала, когда мы... ну, в общем, она жутко боится пауков, а один огромный залез прямо под балдахин. Мы там полночи его ловили, кровать с места сдвинули, грохотали, наверное... Вы как, нормально поспали? Не сильно мы вам мешали? У Чонвона медленно, но очень ощутимо задёргался правый глаз. Пауков они ловили. Ну разумеется. — Нормально, Марк. Очень... ритмичные у вас пауки, — сквозь зубы выдавил Чонвон, из последних сил удерживая вежливую улыбку. — Потрудитесь в следующий раз наложить заглушающее, пожалейте мои уши. Он перевёл взгляд через весь зал на слизеринский стол. Джей сидел там с абсолютно каменным, убийственным лицом. Он сжимал в руке чашку с чёрным кофе так сильно, что его костяшки побелели, а взгляд был устремлён в одну точку на тарелке. Рядом с ним сияющая Дженни Ким с аппетитом пила тыквенный сок, что-то весело рассказывая подругам. Похоже, Пак получил свою порцию «историй про арахнофобию» на пять минут раньше.

***

Первые два урока — нудная Трансфигурация и сонная История магии — прошли как в тумане. Чонвон усердно конспектировал, стараясь не отключиться прямо на пергаменте. Но настоящий ад начался на третьем часу, когда по расписанию пошло сдвоенное Зельеварение в подземельях. Профессор Слизнорт, сияя от гордости за «жилищную реформу» Макгонагалл, решил прямо с порога продемонстрировать всем пример межфакультетского единения. — Ах, наши дорогие старосты шестого курса! Как это чудесно! — пролебезил профессор, потирая пухлые руки и вылавливая парней из толпы. — Мистер Пак, мистер Ян, прошу вас, присаживайтесь за первый стол. Вы должны показать своим однокурсникам, что Гриффиндор и Слизерин могут работать в абсолютной гармонии и понимании! Джей, сохранив безупречное ледяное изящество, прошёл к первой парте и сел на самый край, демонстративно отодвигая свой стул. Чонвон с глухим стуком опустил сумку на противоположный край и сел рядом. Они не переговаривались. В воздухе над общим котлом повисло такое тяжелое, осязаемое безмолвие, что сидевшие за соседним столом пуффендуйцы начали испуганно перешептываться. Каждый жест Пака, то, как он демонстративно перекладывал серебряный нож или отмерял сушеных златоглазок, так сильно кричало о брезгливости, что у Чонвона сводило челюсти. Они готовили Раствор для уменьшения, который требовал идеальной синхронности: один мешает против часовой стрелки, второй в этот же момент капает сок мурлокомля. Джей добавлял каплю ровно на долю секунды позже, чем нужно. Чонвон в ответ делал взмах черпаком слишком резко, заставляя жидкость в котле опасно плескаться у самых пальцев слизеринца. Руки с палочками едва не сталкивались над паром. Ошибка одного стоила бы баллов обоим, поэтому они цедили сквозь зубы сухие, выверенные технические реплики, но желчь в этих голосах едва не разъедала медные стенки котла. На финише зелье вместо чистого ярко-зеленого цвета вышло мутно-болотным. Слизнорт, проходя мимо, разочарованно вздохнул и пробормотал что-то о «нехватке душевного тепла».

***

После обеда Чонвон наконец-то смог выдохнуть. Откинув тяжелые мысли, он забился в самый дальний, глубокий угол дивана в гриффиндорской гостиной. Рядом на ковре разложил свои пергаменты Джейк. — Так, смотри, — Джейк нарисовал на помятом листе схематичный овал поля. — Слизеринцы заняли все вечерние четверги. Если мы не заберем вторники и субботнее утро, мадам Трюк отдаст их когтевранцам. А нам кровь из носу нужно обкатать новых загонщиков до первых дождей. — Пиши субботу, — Чонвон устало потер переносицу, глядя, как за высокими окнами гостиной сгущаются серые тучи. — Пусть ворчат, что надо вставать на рассвете, зато поле будет полностью наше. Я сам подпишу бланк у Макгонагалл. Что там по метлам? — Третьекурсники притащили две новые «Нимбус-2001», — отозвался Джейк, увлеченно чиркая пером. — Старые школьные «Метеоры» можно сразу списывать на дрова. Слушай, а ты чего такой вареный? Реально этот Пак допекает? Чонвон поглядел на яркое пламя камина, лениво лижущее поленья. Здесь, среди красных знамен и мягких ковров, утренняя сцена казалась чем-то далеким, но мысль о том, что придется возвращаться наверх, давила на плечи невидимым грузом. — Всё нормально, Джейк. Просто... притираемся. Черти в расписании, завтра в семь утра сбор команды на поле.

***

Но вечер неумолимо приближался, и возвращаться в Восточную башню всё равно пришлось. Когда они столкнулись в дверях комнаты, напряжение, копившееся с самого утра, буквально вибрировало в воздухе. Нейтральная серая комната словно сжалась, став в два раза меньше, а пламя в камине горело тускло и неровно. Оба были уставшими, злыми и взвинченными до предела. Взрывом стала сущая херня. Крупная полярная сова Джея с тихим шуршанием влетела в открытое готическое окно и, вместо того чтобы сесть на свою законную жёрдочку на левой стороне, тяжело приземлилась прямо на край алого ковра Чонвона, выронив из клюва полудохлую, грязную серую мышь. — Пак, блядь! — рявкнул Чонвон, резко подрываясь с кресла, в котором только что пытался расслабиться. — Убери свою птицу и эту падаль с моей половины! Ты совсем страх потерял? Джей, устало снимавший тяжёлую форменную мантию, медленно повернулся. Его глаза опасно блеснули в полумраке комнаты. — Следи за языком, Ян. Это животное. И если бы от твоих вещей на всю комнату не несло гарью и дешёвыми тостами из Большого зала, моя сова сюда бы даже не посмотрела. — Ах ты сноб паршивый! — Чонвон сделал три размашистых шага вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума и тяжело дыша. — Не нравится запах? Проваливай обратно в свои подземелья к слизням и сырости! Я не нанимался терпеть твои элитные закидоны в этой будке! — Это ты здесь лишний! — Джей тоже сделал шаг навстречу, его воротник слегка перекосился, а голос сорвался на ядовитое шипение. — Мне противно находиться в одном пространстве с кем-то, у кого манеры пещерного тролля! — Да пошёл ты! — Чонвон резко выхватил из кармана волшебную палочку и с силой провёл её кончиком по воздуху, оставляя на деревянных половицах светящуюся, яростно горящую красную черту ровно посередине серого пола. — Вот твоя граница, Пак. Переступишь эту линию хоть на миллиметр — я тебе твою палочку в одно место засуну, понял?! — Я брезгую даже приближаться к твоей помойке, Ян! — выплюнул Джей, резко разворачиваясь на каблуках. Они разошлись по своим сторонам, с грохотом задёрнув плотные балдахины кроватей. В комнате повисла звенящая, удушливая тишина, пропитанная взаимной ненавистью. Чонвон лежал на спине, уставившись в тёмный балдахин, и чувствовал, как внутри всё клокочет от злости. Пытаясь хоть как-то отвлечься от давящего присутствия Пака за тонкой тканью, он наугад вытянул из сумки тяжелый, пахнущий въевшейся пылью учебник по Истории магии. Развернув главу о «Сравнительном анализе причин четырнадцатого восстания гоблинов под предводительством Гнарла Грязного», Чонвон упрямо уставился на бесконечные списки дат и имен средневековых вождей. Строчки расплывались перед глазами от усталости, а заунывный слог автора усыплял сильнее, чем лекции профессора Бинса. Чонвону отчаянно нужно было сделать вид, что он занят чем-то важным, а Пак для него — не более чем деталь интерьера. Но стоило ему перевернуть очередной сухой, шуршащий лист, как в тишине комнаты раздался резкий, сухой щелчок со стороны входной двери. За ним сразу же последовал тяжелый, глухой скрежет — словно внутри каменной кладки провернулся массивный старинный засов. Нейтральное белое пламя в камине испуганно дёрнулось, бешено зашипело и внезапно вспыхнуло двумя цветами сразу — ядовито-зелёным справа и багрово-алым слева. Яркие, злые искры взлетели до самого потолка, бросая на серые стены уродливые, ломаные тени. Ткань балдахинов сорвалась с петель почти синхронно. Чонвон, как был в одних домашних штанах и мятой футболке, в два шага преодолел расстояние до выхода и с силой дёрнул за массивную бронзовую ручку. Дверь сидела в проёме как влитая, словно намертво приросшая к каменной кладке. — Подвинься, — Джей, накинув на плечи чёрный шёлковый халат, грубо оттолкнул его плечом. Его лицо в шквальных отсветах камина выглядело мертвенно-бледным. Слизеринец наставил палочку на замочную скважину: — Алохомора! Никакого эффекта. Голубоватая искра бессильно сорвалась со светлого дерева и растворилась в воздухе. Джей выругался, вытащил из кармана халата свою серебряную половину медальона и с силой прижал её к темной металлической выемке на панели. Едва серебро коснулось замка, по стыкам двери с сухим треском рвануло двухцветное пламя. Джея с коротким вскриком швырнуло назад магической отдачей; он едва удержался на ногах, судорожно хватаясь за запястье покрасневшей, обожженной руки. Тяжелая дубовая створка даже не шелохнулась. Камин продолжал яростно полыхать зеленым и красным, отбрасывая блики на запертые стены. Чонвон медленно повернулся спиной к панели, чувствуя, как внутри все холодеет, и встретился взглядом с тяжело дышащим Паком. Комната закрылась. Выхода не было.