Грани равнодушия

Понедельник, утро. Квартира Гермионы

Письмо от Гарри пришло ранним утром, когда Гермиона еще только собиралась на работу. Она узнала его почерк сразу — размашистый, немного неряшливый, такой непохожий на каллиграфические завитушки Драко. Сова — обычная министерская сипуха, а не элегантный филин Малфоев — ждала на подоконнике, нетерпеливо постукивая клювом по стеклу. Гермиона взяла пергамент, дала сове угощение и отпустила ее в серое лондонское небо. Письмо было коротким:

«Гермиона,

Знаю, мы не разговаривали толком с Рождества. Знаю, я был дерьмовым другом в последнее время, но я хочу это исправить. Может, встретимся? Просто ты и я. Без всей этой политики, без выяснения отношений, без упоминаний о том, кого мы оба предпочли бы не обсуждать. Я скучаю по тебе. Ты была моим первым другом, и я не хочу терять тебя из-за того, что наш мир слишком мал, а наши обиды слишком велики.

В субботу, в два часа дня, в том маггловском книжном на Чаринг-Кросс-роуд — помнишь, ты водила меня туда перед пятым курсом? Я буду ждать.

Гарри

P.S. Джинни сказала, что если я не напишу это письмо, она запрет меня в чулане с дементором. Я не проверял, шутит ли она, но решил не рисковать. Так что частично эта инициатива принадлежит ей. Но только частично.»

Гермиона перечитала письмо трижды. В груди что-то сжалось — боль от долгой разлуки, смешанная с надеждой. Гарри не был плохим другом. Он просто был... отсутствующим. После развода с Джинни он замкнулся в себе, ушел с головой в работу аврора, перестал появляться на общих встречах. И когда она в последний раз видела его — на том злополучном Рождестве в «Норе», куда она пришла без приглашения и откуда ушла через полчаса, столкнувшись с ледяным молчанием Молли, — он не сказал ни слова в ее защиту. Но он написал. Это что-то значило. Она сунула письмо в сумку и отправилась наверх, в пентхаус Драко. Он уже ждал ее — свежий, в темно-синем костюме, который невероятно шел к его глазам, с чашкой ее кофе в руке. — Ты задержалась, — заметил он вместо приветствия. — Сова прилетала? — Откуда ты знаешь? — У тебя на плече перо, — он шагнул ближе и снял крошечное белое перышко с ее жакета. Его пальцы задержались на ткани на секунду дольше, чем нужно. — И ты хмуришься. Плохие новости? — Не плохие, — она взяла у него чашку, благодарная за предлог отвести взгляд. — Скорее... неожиданные. Гарри написал. Хочет встретиться. Рука Драко, все еще протянутая к ее плечу, замерла. Выражение его лица не изменилось — годы практики научили его контролировать мимику, — но что-то промелькнуло в глазах. Что-то похожее на... напряжение. — Поттер, — произнес он нейтрально. — И чего он хочет? — Говорит, что скучает. Хочет поговорить. Без обсуждения... определенных тем. — Определенных тем, — повторил Драко с легкой усмешкой. — Ты имеешь в виду меня. — Он не назвал имени. — Ему и не нужно. Он ясно дал понять свою позицию два года назад. Нейтралитет. Он не против меня — но он не хочет иметь со мной ничего общего. Это его право. — Это трусость, — резко сказала Гермиона. — Он мой лучший друг. Был моим лучшим другом. И он просто... отстранился. Не потому что ты что-то сделал, а потому что ему так было удобнее. Драко посмотрел на нее долгим взглядом. Она защищала его. Перед Гарри Поттером. Перед своим первым другом. Это что-то значило — что-то, от чего у него перехватывало горло, если он думал об этом слишком долго. — Не суди его строго, — сказал он тихо. — Он прошел через ад. Вы все прошли. И я был частью этого ада. То, что он не хочет видеть меня — это нормально. Ненормально то, что ты вообще согласилась иметь со мной дело. — Мы уже обсуждали это, — она вскинула подбородок. — Я не собираюсь снова оправдывать свой выбор. Ты — мой друг, Драко. Мой партнер. Ты стал мне ближе, чем кто-либо за эти два года. И я не позволю никому — ни Гарри, ни Рону, ни всей магической Британии вместе взятой — диктовать мне, с кем мне дружить. В комнате повисла тишина. Где-то внизу, за окнами, шумел просыпающийся Лондон — гудки машин, шум поездов, голоса ранних прохожих. Но здесь, в пентхаусе, время словно замерло. — Ты сказала «ближе, чем кто-либо», — медленно произнес Драко. — Это правда? — Ты же знаешь, что да. Он знал. Конечно, знал. Но слышать это — слышать, как она произносит это вслух, — было совсем другим. — Иди на встречу, — сказал он, отворачиваясь к окну. — Поговори с ним. Он важная часть твоей жизни. И... если он спросит обо мне... — Что? — Скажи ему правду. Что я не причинил тебе зла. Что я стараюсь быть... достойным. Того доверия, которое ты мне оказала. Гермиона поставила чашку на стол и подошла к нему. Он стоял спиной к ней, глядя на серое небо, и в его позе было что-то такое уязвимое, такое не-малфоевское, что ее сердце сжалось. — Ты уже достойный, — сказала она тихо. — Ты стал им давным-давно. И если Гарри этого не видит — это его проблема, не твоя. Она положила ладонь на его плечо — легкое, почти невесомое прикосновение. Он вздрогнул, но не отстранился. — Спасибо, — сказал он, не оборачиваясь. — За что? — За то, что ты здесь. За то, что ты осталась. За все. Она не нашлась, что ответить. Просто стояла рядом, чувствуя под ладонью тепло его тела, и думала, что никогда в жизни ей не было так страшно — и так хорошо — как в этот момент.

***

Вторник, вечер. Квартира Пэнси Паркинсон

Квартира Пэнси находилась в районе Мейфэр и представляла собой образец элегантности и безупречного вкуса: темные стены, хрустальные люстры, картины современных маггловских художников вперемешку с магическими гобеленами. Пэнси лежала на диване, обитом серым бархатом, и лениво листала свежий номер «Ведьмополитена». Блейз сидел в кресле напротив, вертя в руках бокал с вином. — Я думал об этом все выходные, — начал он без предисловий. — Мы должны что-то сделать. — О Мерлин, Блейз, только не начинай, — Пэнси даже не подняла глаз от журнала. — Если ты снова предложишь напоить их сывороткой правды и запереть в одной комнате... — Это был неудачный план, я признаю. Но у меня есть новый. — Какой? Нанять симулякр Грейнджер, чтобы Драко признался в любви фальшивой версии, а потом мы покажем ему запись? — Откуда ты... — Блейз осекся, заметив ее насмешливый взгляд. — Ладно, это тоже звучит глупо. Но мы должны что-то придумать! Они мучают друг друга. И нас заодно. Пэнси со вздохом отложила журнал и села. — Послушай, Блейз. Я знаю Драко с детства. Я знаю его лучше, чем он сам себя знает — в некоторых аспектах. И я знаю Грейнджер уже два года. Они оба — самые упрямые, рациональные и эмоционально некомпетентные люди, которых я когда-либо встречала. Если мы надавим слишком сильно, они просто захлопнутся. Как акромантулы при опасности. — И что ты предлагаешь? Просто сидеть и ждать? — Я предлагаю стратегию, — Пэнси подалась вперед, и в ее темных глазах заплясали огоньки азарта. — Не прямое вмешательство. Косвенное. Мы создаем ситуации, в которых они вынуждены будут посмотреть друг на друга иначе. Не как на друзей и партнеров, а как на мужчину и женщину. — Например? — Например... — она задумалась на мгновение. — Гала-вечер в Министерстве через две недели. Ежегодный Благотворительный бал в честь павших. Драко обязан там быть — он один из спонсоров. Грейнджер тоже приглашена. Что, если мы сделаем так, что они пойдут туда вместе? Не как партнеры по бизнесу, которые случайно оказались в одном зале, а как пара? — Но они не пара. — Вот именно! — Пэнси торжествующе улыбнулась. — Если мы убедим каждого из них, что другой хочет пойти с ним — не как друг, а как спутник, — они окажутся в ситуации, где им придется вести себя соответственно. Танцы. Шампанское. Романтическая атмосфера. И может быть, в какой-то момент они посмотрят друг на друга и поймут то, что мы видим уже два года. Блейз задумался. План был рискованным. Если Драко заподозрит вмешательство — а он был подозрительным по натуре, — он просто замкнется еще сильнее. Но с другой стороны... — Мне нравится, — признал он. — Но как мы убедим его, что Грейнджер хочет пойти с ним? — О, это просто, — Пэнси снова взяла журнал, но теперь ее улыбка была полна предвкушения. — Мы скажем, что она боится идти одна. После скандала с Роном, после того, как Уизли практически вычеркнули ее из семьи, она чувствует себя неловко на магических мероприятиях. Ей нужен сопровождающий. Кто-то, кому она доверяет. Кто-то, кто защитит ее от сплетен. — Ты хочешь сыграть на его рыцарских инстинктах? — Я хочу сыграть на том, что он никому не позволит причинить ей боль — даже словом. А если он увидит, что кто-то косо смотрит на нее, он будет рядом. И это сработает лучше любых романтических признаний. — А что насчет Грейнджер? — С ней будет сложнее. Она умнее Драко — не говори ему, что я это сказала, — и она сразу заподозрит подвох. Поэтому мы скажем ей правду. Ну, почти правду. Что Драко нервничает из-за этого бала. Что он не хочет идти один, потому что боится осуждения — он все еще чувствует вину за войну, ты же знаешь. Что ему нужен кто-то рядом, кто верит в него. — Это тоже правда, — заметил Блейз. — Он действительно нервничает. И он действительно чувствует вину. — Лучшая ложь всегда содержит долю правды, — изрекла Пэнси. — Итак. Ты берешь на себя Драко. Я беру на себя Грейнджер. Встречаемся здесь же через неделю, чтобы скоординировать детали. — А Тео? — Тео... — Пэнси задумалась. — Тео будет нашей страховкой. Если что-то пойдет не так, он сможет отвлечь внимание. У него талант появляться в нужный момент с бутылкой дорогого шампанского и неуместным анекдотом. — Ты пугающе хороша в этом, — заметил Блейз с оттенком восхищения. — Я слизеринка, — пожала плечами Пэнси. — Мы рождены для интриг.

***

Среда, полдень. Офис «Малфой-Грейнджер Индастриз»

Офис располагался на четырнадцатом этаже того же здания, что и пентхаус Драко — компромисс между магическим и маггловским мирами. Половина сотрудников были волшебниками, половина — магглами, и все они подписывали такие серьезные соглашения о конфиденциальности, что некоторые в шутку называли компанию «маленьким Министерством». Гермиона сидела в своем кабинете — светлом, заставленном книгами, с огромной доской для заметок на всю стену, — когда дверь без стука распахнулась. Вошла Пэнси, элегантная как всегда в облегающем черном платье и с идеальной укладкой. — Грейнджер, — объявила она, опускаясь в кресло для посетителей, — я здесь, чтобы вмешаться в твою личную жизнь. — И тебе добрый день, Пэнси, — Гермиона даже не подняла головы от графика поставок. — Кофе? — Нет, спасибо. Я на диете. И перестань притворяться, что ты работаешь — я знаю, что ты уже три минуты смотришь на одну и ту же строчку. Гермиона подняла глаза. Пэнси обладала пугающей способностью читать людей — наследие чистокровного воспитания, где умение замечать детали часто было вопросом выживания. — О чем ты хочешь поговорить? — О Бале павших. Он через две недели. Ты идешь? — Я еще не решила. Это... сложное мероприятие для меня. — Из-за Уизли? — Из-за всего, — Гермиона отложила перо и потерла переносицу. — Я не была на больших магических собраниях с тех пор, как... ну, ты знаешь. После всего, что случилось с родителями, после того, как я стала символом — Золотая Девочка, героиня войны, — я чувствую себя там как в аквариуме. Все смотрят. Все шепчутся. Кто-то с восхищением, кто-то с осуждением. — И ты боишься идти одна. — Я не боюсь, — Гермиона выпрямилась. — Просто... это утомительно. — Понимаю, — Пэнси кивнула с таким искренним сочувствием, что Гермиона на мгновение опешила. — Но знаешь, кто еще будет чувствовать себя там не в своей тарелке? Драко. — Драко бывает на таких мероприятиях постоянно. Он один из спонсоров. — Да, но он всегда один, — Пэнси подалась вперед, понижая голос, словно доверяла секрет. — Ты замечала? Он приходит, выполняет протокольную часть, пьет шампанское у стены и уходит через час. Он ненавидит эти балы, Грейнджер. Для него каждый такой вечер — это напоминание о том, кем была его семья. О том, что половина зала все еще считает его Пожирателем смерти, а вторая половина — предателем крови, который недостаточно поддерживал Волдеморта. — Я не знала, что его это так волнует, — тихо сказала Гермиона. Драко никогда не говорил об этом. Но теперь, когда она задумалась, все вставало на свои места: его скованность на публике, его нежелание обсуждать прошедшие мероприятия, его привычка уходить с балов раньше всех. — Он не говорит об этом, — подтвердила Пэнси. — Он вообще не говорит о том, что его волнует. Ты разве не заметила? Заметила. Конечно, заметила. Драко мог часами обсуждать бизнес-стратегии и курсы валют, но когда речь заходила о чувствах, он становился похож на улитку, забирающуюся в раковину. — Я хочу предложить тебе кое-что, — продолжила Пэнси. — Пойди на бал с ним. — Что? — Не как пара. Просто как... союзники. Два человека, которые понимают, каково это — быть под прицелом общественного мнения. Ты поможешь ему не чувствовать себя изгоем. Он поможет тебе не чувствовать себя экспонатом. Вы будете держаться вместе, и это сделает вечер выносимым для вас обоих. — Это звучит... разумно, — медленно произнесла Гермиона. — Но почему ты говоришь это мне, а не ему? — Потому что он никогда не попросит о помощи. Ты знаешь его. Он скорее отрежет себе руку, чем признает, что нуждается в ком-то. Но если ты предложишь — если ты скажешь, что тебе самой нужен сопровождающий, — он согласится. Чтобы помочь тебе. Гермиона задумалась. В словах Пэнси был резон. И мысль о том, чтобы провести этот вечер не одной, а с Драко — Драко, который знает ее кофейные предпочтения и помнит ее цикл сна, Драко, который стоит у окна и благодарит ее за то, что она осталась, — эта мысль была... приятной. — Я подумаю об этом, — сказала она. — Думай быстрее. Бал через две недели, а платье нужно подбирать заранее, — Пэнси встала и направилась к двери, но у порога обернулась. — И Грейнджер? Надень что-нибудь зеленое. Ему нравится зеленый. Она вышла, оставив Гермиону в задумчивости. Зеленый. Как галстуки Слизерина. Как его глаза в определенном освещении. Как... Она встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и вернулась к работе. Но зерно было посажено.

***

Тем же вечером. Пентхаус Драко

— Ты должен пойти с ней на бал, — сказал Блейз, развалившись в кресле с бокалом огневиски. Тео сидел рядом, молчаливый как всегда, но его глаза внимательно следили за реакцией Драко. — О чем ты говоришь? — Драко стоял у бара, наливая себе выпить. — На какой бал? — Бал павших. Через две недели. Ты спонсор, забыл? — Я не забыл. Я просто не планировал там долго задерживаться. — Вот именно. А Грейнджер, между прочим, вообще не хочет идти. Она боится. Драко замер с бутылкой в руке. — Боится? Чего? — Осуждения. Сплетен. Того, что Уизли будут смотреть на нее как на предательницу. Того, что она будет одна среди всех этих людей, которые когда-то называли ее героиней, а теперь шепчутся за ее спиной. Она же рассказывала тебе? Не рассказывала. Она никогда не говорила о том, что чувствует на публичных мероприятиях. Она вообще редко говорила о своих страхах — только о работе, о планах, о будущем. — Она не говорила, — медленно произнес Драко. — Конечно, не говорила, — Блейз закатил глаза. — Вы двое просто чемпионы по замалчиванию очевидного. Но я говорю тебе сейчас: она боится. И она пойдет, только если у нее будет кто-то рядом. Кто-то, кому она доверяет. — И ты предлагаешь мне... — Предложи ей пойти вместе. Не как свидание — как поддержка. Скажи, что тебе самому нужен кто-то, кто будет рядом. Что ты не хочешь торчать там один среди всех этих лицемеров. Это будет правдой — ты действительно не хочешь. И она согласится, потому что она тоже не хочет быть одна. Драко поставил бутылку и взял бокал. Предложение было... не лишено смысла. Он действительно ненавидел эти мероприятия. И мысль о том, что Гермиона будет стоять там одна, под перекрестным огнем осуждающих взглядов, вызывала у него почти физическое отвращение. — Почему ты мне это говоришь? — спросил он, прищурившись. — Ты и Пэнси. Вы что-то задумали? — Мы задумали, чтобы наши лучшие друзья не были несчастными идиотами, — ответил Блейз с неожиданной серьезностью. — Послушай, Драко. Я знаю тебя с первого курса. Я видел тебя в худшие моменты твоей жизни и в лучшие. И последние два года — с тех пор, как Грейнджер появилась в твоей жизни по-настоящему, — это лучшие два года, которые у тебя были. Даже с войной, даже с прошлым, даже со всем дерьмом, которое на вас обоих навесили. Ты стал... более настоящим. Менее похожим на маску. Драко молчал. — Я не говорю, что ты должен на ней жениться, — продолжил Блейз. — Я просто говорю: будь рядом с ней. Делай то, что ты уже делаешь. Но позволь этому быть видимым. Позволь миру увидеть то, что видим мы. — И что же вы видите? — тихо спросил Драко. Тео, молчавший весь вечер, вдруг заговорил: — Мы видим человека, который нашел свой дом. И этот дом — не место, а человек. В комнате воцарилась тишина. Драко смотрел в свой бокал, но видел не золотистую жидкость, а совсем другое — карие глаза, смотрящие на него поверх чашки с кофе; улыбку, появляющуюся в ответ на его самые неудачные шутки; руку, лежащую на его плече, теплую и уверенную. — Я подумаю, — сказал он наконец. — А теперь убирайтесь. Мне нужно работать. Блейз и Тео переглянулись и поднялись. У двери Блейз обернулся: — Надень синий костюм. Тот, в котором ты был на прошлой неделе. Он подходит к ее глазам. И они ушли, оставив Драко одного. Он стоял у окна и смотрел на город, думая о том, что сказал Тео. «Человек, который нашел свой дом». Это было слишком точно. Слишком правильно. И слишком страшно.

***

Суббота, два часа дня. Книжный магазин на Чаринг-Кросс-роуд

Магазин «Фойлс» был одним из любимых мест Гермионы еще с детства. Огромный, в несколько этажей, заставленный книгами от пола до потолка, он пах бумагой, пылью и временем. Она часто приходила сюда с родителями до того, как... до всего. Гарри уже ждал ее у входа в отдел художественной литературы. Он выглядел... старше. Не старым, нет, но вокруг глаз залегли морщинки, которых не было раньше, а знаменитый шрам, обычно скрытый челкой, теперь был виден — он перестал ее отращивать. — Привет, — сказал он, и его голос звучал неуверенно. — Привет, Гарри. Они стояли друг напротив друга — двое людей, прошедших через ад вместе, а теперь не знающих, как начать обычный разговор. — Тут есть кафе на втором этаже, — сказал он наконец. — Может, кофе? — Да, давай. Они поднялись по лестнице, лавируя между стеллажами, и нашли столик у окна. Лондон за стеклом жил своей обычной жизнью, не подозревая, что в этом кафе сидят два человека, когда-то спасшие мир. — Как ты? — спросила Гермиона, обхватив чашку ладонями. — Правда, как ты? — Держусь, — Гарри пожал плечами. — Аврорат выматывает, но это хотя бы отвлекает. После развода... ну, ты знаешь. — Джинни говорила, что вы разошлись мирно. — Да. Это было странно — разойтись мирно после всего, через что мы прошли. Но мы просто поняли, что хотим разного. Она хотела свободы, карьеры, путешествий. Я хотел... я даже не знаю, чего я хотел. Покоя, наверное. Но покой не для таких, как мы. — Ты заслуживаешь покой, Гарри. Больше, чем кто-либо. — Может быть, — он отпил кофе и поморщился — маггловский кофе был не таким, как в «Норе» или «Дырявом котле». — Слушай, я позвал тебя не для того, чтобы жаловаться на жизнь. Я хотел извиниться. — За что? — За то, что меня не было рядом. За то, что я занял «нейтральную позицию», когда Рон выставил тебе этот идиотский ультиматум. За то, что позволил тебе уйти. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. — Ты не мог ничего изменить, Гарри. Рон принял решение. Ты не мог заставить его... — Я мог поддержать тебя! — перебил он с неожиданной горячностью. — Я мог сказать ему: «Ты идиот, Рон, она наш друг, и мы не бросаем друзей из-за того, с кем они работают». Но я промолчал. Потому что мне было удобно промолчать. Потому что я сам не знал, как относиться к Малфою. Я до сих пор не знаю. — Это нормально, — тихо сказала Гермиона. — Ты имеешь право на свои чувства. Ты прошел через большее, чем кто-либо. И Драко... он был частью этого. Я понимаю, почему тебе трудно. — Но тебе же не трудно, — заметил Гарри. — Ты работаешь с ним. Ты дружишь с ним. Джинни говорит, что вы практически неразлучны. — Джинни много говорит. — Джинни всегда много говорит, — он улыбнулся — впервые за эту встречу, и улыбка сделала его лицо моложе. — Но она редко ошибается. Особенно в том, что касается людей. Она говорит, что Малфой изменился. Что он больше не тот придурок, каким был в школе. — Он не тот, — подтвердила Гермиона. — Война изменила всех нас. Но его — особенно. Он потерял все, Гарри. Семью. Имя. Будущее, которое для него готовили. И он все равно пытается построить что-то новое. Что-то хорошее. — Ты веришь в него. — Да. Я верю в него. Гарри долго смотрел на нее, словно пытался что-то разглядеть. Потом кивнул — медленно, словно принимая решение. — Я не готов с ним дружить, — сказал он. — Но я готов попробовать не избегать его. Если ты говоришь, что он изменился — я тебе верю. Ты всегда была умнее меня в том, что касается людей. — Это не про ум, Гарри. Это про готовность смотреть. — Тогда, может быть, я научусь. Они просидели в кафе еще час, говоря о вещах, о которых не говорили два года: о жизни после войны, о попытках найти родителей и неудаче, о странной дружбе с бывшими врагами, о том, как трудно просыпаться по утрам и делать вид, что все в порядке. Когда они вышли из магазина, уже смеркалось. Лондон зажигал огни, и в их свете лицо Гарри казалось почти таким же, как в детстве. — Мы ведь еще увидимся? — спросил он. — Конечно, — она обняла его — впервые за долгое время. — Ты мой друг, Гарри. Ты всегда им будешь. Независимо от того, с кем я работаю. — Тогда, может быть... — он замялся. — Может быть, придешь на Бал павших? Я знаю, что ты избегаешь таких мероприятий. Но я буду рад тебя там видеть. — Я приду, — сказала она. — Я иду туда с Драко. Она сказала это прежде, чем успела подумать. Просто констатировала факт — хотя еще не приняла решение. Но слова уже были произнесены, и она увидела, как лицо Гарри на мгновение застыло. — С Малфоем, — повторил он. — Да. Он мой сопровождающий. Гарри помолчал. Потом выдохнул — длинный, усталый выдох. — Ладно. Я справлюсь. Если ты будешь рядом — я справлюсь. Он трансгрессировал, оставив Гермиону стоять на тротуаре с сердцем, полным противоречивых чувств. Она только что пообещала Гарри, что придет на бал с Драко. Теперь оставалось только убедить в этом самого Драко. Впрочем, интуиция подсказывала ей, что убеждать его не придется.

***

Воскресенье, утро. Пентхаус Драко

— Ты пойдешь со мной на Бал павших, — объявила Гермиона, входя в гостиную. Она не спрашивала — она констатировала факт. Драко, сидевший за столом с воскресным «Пророком», поднял бровь. — Доброе утро, Грейнджер. Приятно видеть, что ты научилась стучаться. — Я стучалась. Ты не ответил. — Потому что я надеялся, что ты уйдешь. — Ты никогда на это не надеешься. Итак, бал. Мы идем вместе. — Я в курсе про бал. Я его спонсирую. Но с чего ты взяла, что мы идем вместе? — Потому что, — она села напротив него и взяла с его тарелки кусочек тоста (еще одна привычка, которая появилась сама собой за два года), — я не хочу идти одна, ты не хочешь идти один, и мы оба знаем, что вместе нам будет легче пережить этот вечер. — Я не говорил, что не хочу идти один. — Тебе и не нужно. Я знаю тебя, Драко. Ты ненавидишь эти мероприятия. Ты стоишь у стены с бокалом шампанского, смотришь на всех с видом превосходства и уходишь через час. Я предлагаю тебе альтернативу: стоять у стены с бокалом шампанского, смотреть на всех с видом превосходства, но делать это вместе со мной. Он смотрел на нее несколько секунд. В солнечном свете, льющемся из окна, ее волосы отливали медью, а глаза блестели тем особенным блеском, который появлялся, когда она была в своей стихии — споря, убеждая, побеждая. — Ты невозможна, — сказал он наконец. — Я знаю. Так ты согласен? — У меня есть выбор? — Нет. — Тогда согласен, — он вздохнул с преувеличенной обреченностью. — Но у меня есть условия. — Какие? — Первое: ты наденешь платье, которое выберет Пэнси. Я не доверяю твоему вкусу в вечерней моде после того фиолетового кошмара на прошлогоднем приеме у министра. — То платье было бордовым! — Оно было фиолетовым, Грейнджер. Я видел его при дневном свете. И второе: мы уходим ровно в полночь. Ни минутой позже. Я не собираюсь торчать там до утра, наблюдая, как Министерство награждает само себя за героизм. — Договорились. У меня тоже есть условие. — Какое? — Ты будешь танцевать со мной. Хотя бы один танец. Драко замер с чашкой кофе в руке. — Я не танцую. — Ты танцевал на всех балах в Хогвартсе. — Это было частью обязанностей старосты. И я танцевал с Пэнси, которая знает все движения и не наступает на ноги. — Я не наступаю на ноги, — оскорбилась Гермиона. — Я была на маггловских танцевальных курсах в детстве. — Маггловские танцы и магические балы — это разные вещи. — Вальс есть вальс, Малфой. Ты будешь танцевать со мной, или я весь вечер буду рассказывать репортерам из «Пророка» историю о том, как ты застрял в маггловском лифте и паниковал. — Я не паниковал! — Ты кричал «Где палочка?!», пока я нажимала кнопку вызова. Он смотрел на нее, прищурившись, и в его глазах боролись возмущение и смех. Смех победил. — Один танец, — сдался он. — Только один. И если ты наступишь мне на ногу, я оставлю тебя посреди зала и уйду. — Не наступлю. — Посмотрим. Они скрепили договор рукопожатием — его ладонь была теплой и сухой, и ее пальцы на мгновение задержались в его руке. Никто из них не прокомментировал это. Где-то в Мейфэре Пэнси Паркинсон читала утреннее сообщение от Блейза: «Они идут вместе. План сработал. Ты гений», — и улыбалась в чашку с чаем.

***

Пятница, за неделю до бала. Салон мадам Малкин

— Нет, — сказала Пэнси тоном, не терпящим возражений. — Но мне нравится это платье! — Гермиона стояла посреди примерочной в платье цвета индиго с открытыми плечами. — Оно элегантное, строгое и... — Оно делает тебя похожей на профессора МакГонагалл в молодости, — перебила Пэнси. — Снимай. Ты не на лекцию идешь, а на бал. Тебе нужно что-то... другое. — Какое «другое»? Пэнси обошла стойку с вешалками, пробежалась пальцами по тканям и вытащила платье. Оно было зеленым — того самого глубокого изумрудного оттенка, который ассоциировался с одним определенным факультетом Хогвартса. Длинное, в пол, с вырезом на спине и тонкими бретелями. — Это слишком, — выдохнула Гермиона. — Это идеально, — возразила Пэнси. — Ты наденешь его, и каждый мужчина в зале будет смотреть на тебя. А Драко будет смотреть на каждого мужчину, который смотрит на тебя. И это будет прекрасно. Примеряй. — Пэнси... — Грейнджер, я потратила две недели на разработку этого плана. Ты не испортишь его неподходящим платьем. Примеряй. Сейчас же. Гермиона вздохнула и скрылась за шторкой. Через пять минут она вышла — и Пэнси, увидев ее, расплылась в такой довольной улыбке, что это было почти неприлично. — Он умрет, — объявила она. — Просто упадет замертво прямо у входа в бальный зал. Ты выглядишь сногсшибательно. — Ты думаешь? — Гермиона повернулась к зеркалу и замерла. Платье действительно было... другим. Оно облегало фигуру, подчеркивая талию и бедра, а глубокий вырез на спине открывал кожу до самых лопаток. Зеленый цвет делал ее глаза темнее и загадочнее, а волосы казались еще более пышными. — Я знаю, — сказала Пэнси. — А теперь последний штрих: когда он увидит тебя в этом, ты должна сделать вид, что ничего особенного не произошло. Никакого смущения, никаких оправданий. Просто улыбнись и скажи: «Ты готов?». Это собьет его с толку. — Ты стратег, Пэнси. — Я знаю. Это мое проклятие.

***

День бала. Вечер. Пентхаус Драко

Драко стоял у окна, одетый в тот самый темно-синий костюм, о котором говорил Блейз — синий, как вечернее небо, с серебряными запонками в виде змей, единственная уступка фамильным традициям. Он нервничал. По-настоящему нервничал — впервые за много лет. Это было глупо. Он ходил на десятки мероприятий. Он сопровождал десятки женщин. Но сегодня все было иначе. Сегодня он ждал не просто спутницу. Он ждал ее. Камин вспыхнул зеленым. Он обернулся. Она вышла из пламени — и мир на мгновение замер. Зеленый. На ней был зеленый. Тот самый оттенок, который он привык видеть на мантиях Слизерина, на знаменах его факультета, на гербе его семьи. Но на ней он выглядел совершенно иначе — живым, теплым, сияющим. Платье облегало ее фигуру, струилось до пола, и когда она повернулась, чтобы отряхнуть пепел, он увидел спину — открытую, гладкую, золотящуюся в свете камина. Он забыл, как дышать. — Ты готов? — спросила она, и в ее голосе была та самая спокойная уверенность, которую советовала Пэнси. — Ты... — он сглотнул. — Ты в зеленом. — Да. Пэнси сказала, тебе нравится этот цвет. — Пэнси сказала? — он моргнул. — Пэнси много чего говорит. Но она не сказала, что ты будешь выглядеть так. — Как «так»? — Как... — он сделал шаг к ней, потом еще один. Остановился в полуметре, боясь подойти ближе — боясь, что если он прикоснется, то не сможет остановиться. — Как самая красивая женщина в этом чертовом мире, Грейнджер. Ты выглядишь как самая красивая женщина в мире. Она замерла. Комплименты от Драко были редкостью. Обычно он выражал свое отношение через кофе, через контракты, через заботу о ее комфорте. Но слова — откровенные, прямые слова — это было новое. Пугающее. Ошеломляющее. — Спасибо, — сказала она тихо. — Ты тоже... хорошо выглядишь. Синий тебе идет. — Я знаю, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Так, значит, мы делаем это? — Делаем. Он предложил ей руку. Она взяла ее — и мир снова начал вращаться. Где-то далеко, в Министерстве Магии, уже гремела музыка, и сотни гостей собирались в большом зале, украшенном в честь павших героев. Но здесь, в пентхаусе, на мгновение не было ничего, кроме их двоих — и прикосновения, которое длилось чуть дольше обычного. — Тогда идем, — сказал он. И они шагнули в камин вместе.