Maps

      Под беспощадным светом люминесцентных ламп в допросной от прежнего лоска Энтони Канделлы почти ничего не остаётся. Волосы, казавшиеся золотыми на миниатюрной проекции Найнса, теперь утратили привычный блеск и больше напоминают солому. Видимых повреждений почти нет, если не считать рассечённой губы и ссадины на правой скуле. Похоже, Канделла уже почти победил, когда Коул сумел его обезоружить.       Лошара, думает Гэвин.       Пока Крис, покончив с дежурными любезностями, всерьёз берётся за сидящего в наручниках Канделлу, Гэвин мысленно прокручивает подробный рассказ Найнса о нападении. Он говорил, что двое остальных отступили, как только Коул взял верх. Выходит, они друг другом дорожат? Тогда почему бросили тело Джимми Бриджеса в доме Элайджи, хотя им уже ничто не угрожало?       Гэвин наваливается всем весом на пульт звукозаписи, установленный всего в тридцати сантиметрах от одностороннего стекла.       Гэвин слышит, как Найнс подходит ближе. Когда тяжёлая ладонь андроида ложится ему между лопаток, он проглатывает уже готовую сорваться с языка реплику. Гэвин старается ничем себя не выдать, но всё-таки чуть подаётся назад, навстречу ладони. Как иначе дать Найнсу понять, что новое смещение границ между ними его более чем устраивает, Гэвин понятия не имеет.       За стеклом Крис тем временем усиливает давление.       — Вы ведь понимаете, что мы и без вас знаем, что здесь происходит? — Голос у него сдержанный, но твёрдый. — Можете сколько угодно юлить, ничего вам это не даст. Ваше признание нам не требуется, а остальных ваших приятелей мы всё равно возьмём — это лишь вопрос времени. Но если поможете следствию, это может сыграть в вашу пользу.       Ублюдок только молча смотрит на него и дышит подозрительно ровно, слишком размеренно — явно заставляет себя сохранять спокойствие.       — Не хотите говорить — ваше право, — продолжает Крис. — Только не понимаю, ради чего вы их выгораживаете. Они ведь вас бросили.       Лицо Канделлы едва заметно каменеет.       — Разумеется, вы ведь бизнесмен. Наверняка привыкли сопоставлять риск с возможной выгодой. — Крис складывает руки на столе. — Расскажите об этом подробнее.       Канделла наконец нарушает молчание. То ли любопытство, то ли возмущение всё-таки берёт верх.       — О чём?       — О вашей работе. О компании.       — Вы и так всё обо мне знаете. На то у вас пластиковые для этого и есть. У них всё… — он постукивает дрожащим пальцем себя по виску, — вот здесь.       — А у вас на заводе тоже пластиковые работали? — спрашивает Крис, без труда подхватывая его презрительную лексику.       Канделла медлит с ответом.       — Несколько.       — Из них получаются отличные работники.       — Ну да.       — Сильные, надёжные, не устают, не требуют перерыва на обед… Вы бы видели тех, с кем работаю я.       Канделла почти незаметно качает головой, не отводя от Миллера тяжёлого взгляда через разделяющий их стол из нержавеющей стали.       — Уровень его стресса повышается, — вполголоса произносит Найнс.       Гэвин чувствует сквозь кожу куртки, как едва заметно вздрагивает чужая ладонь.       — А самое прекрасное — им ведь не надо платить! — восклицает Крис. — В самом деле, на что им вообще тратить деньги? На еду? — Он скрещивает руки на груди, изображая задумчивость. — Хм. Хотя погодите. Теперь платить приходится. Причём достойную зарплату. Вот досада. Человеку вроде вас это наверняка поперёк горла. Раньше ведь у вас работало больше тысячи андроидов!       Последние слова Крис почти рявкает, резко подавшись вперёд.       — По прибыли наверняка ударило как следует. Поэтому вы и сорвались?       Канделла продолжает буравить его взглядом, а под длинными рукавами чёрной рубашки отчётливо напрягаются мышцы.       — Уровень стресса достиг семидесяти шести процентов, — сообщает Найнс.       — И как ты это определяешь? — спрашивает Гэвин, оборачиваясь к нему.       Найнс убирает руку с его спины и делает короткий жест в сторону Канделлы.       — Интенсивность потоотделения, характер невербальных реакций, концентрация кортизола, степень расширения зрачков…       — А, ну разумеется, — перебивает Гэвин и легонько толкает Найнса плечом, смягчая прозвучавшую насмешку.       Гэвин, наверное, мог бы до конца жизни слушать, как Найнс вдаётся в технические подробности. Даже о самых обыденных вещах андроид умудряется говорить каждый раз по-новому и чертовски интересно. Отворачиваться от него совсем не хочется, но Гэвин всё-таки заставляет себя снова посмотреть за стекло.       Теперь Гэвин и сам видит, что Найнс имел в виду под невербальными реакциями. Канделла вжимается в спинку стула как можно более естественней, стараясь не выдать откровенного желания съёжиться. Подбородок инстинктивно опустил к груди, а Миллера сверлит взглядом из-под светлых ресниц.       Гэвин вдруг понимает, что никакой он не вожак. На убийство ему, вероятно, хватило духу лишь потому, что за спиной стояли дружки и подначивали его. Теперь Канделла остался один, и под беспощадным светом реальности, его напускная уверенность начинает давать трещины.       — Готов поспорить, начиналось всё совсем не так, верно? — Крис продолжает нащупывать слабое место, ни на мгновение не теряя контроля над разговором. — Поначалу несколько ваших приятелей просто собирались выпить и поговорить. Само собой, многим из них не нравилось, куда катится мир. Может, им захотелось что-нибудь с этим сделать…       Он склоняет голову набок.       — С вашими деньгами провернуть такое проще простого. Достать всё необходимое, выбрать подходящий момент и вернуться домой как раз к завтраку с детьми. Никто бы и не подумал связать это с вами. В самом деле, с какой стати вам вообще пытаться убить человека вроде Элайджи Камски?       Крис негромко усмехается. Найнс скрещивает руки на груди.       — Уровень стресса достиг восьмидесяти трёх процентов и продолжает расти.       — Я не пытался, — выдавливает Канделла.       — Допустим, не пытались. Но вы там были. Смотрели, как Джимми Бриджес стащил спящего человека с кровати и едва не забил его насмерть. А сами-то чем занимались, а? У двери караулили? Ждали ночи, когда придёт ваш черёд?       Крис резко разворачивает к Канделле одну из лежащих перед ним папок, откидывает обложку и тычет пальцем в фотографию.       — Или это вы нарисовали символ?       Краем глаза Гэвин замечает, как Найнс подаётся ближе к стеклу.       — Уровень стресса резко возрос до девяноста одного процента. Версия Миллера небезосновательна.       — Красное человеческое сердце. Тоньше не придумаешь, правда, Пикассо?       Канделла резко отводит взгляд; ноздри у него заметно раздуваются.       — Я не… — вырывается у него. Стоит ему заговорить, и остановиться он уже не сможет. — Я не думал, что всё зайдёт так далеко. Я… Джимми просто спятил.       Крис и не думает сбавлять напор.       — Вы вломились в тот дом и теперь хотите убедить меня, что понятия не имели, чем всё закончится? Я человек, но это ещё не значит, что я идиот, Тони.       — Ну, у нас… у нас были стволы. Я просто думал, Джимми… что он… — Канделла судорожно втягивает воздух. — Камски — самодовольный ублюдок, вечно уверенный в собственной правоте. Джимми всегда говорил об этом громче остальных, так что вроде как само собой подразумевалось, что именно он и должен… сделать это. Я просто был с ними, но сам ничего не делал. Ну, покрушил там кое-что и… да, символ тоже я нарисовал. Мы просто хотели оставить послание.       — И что вы хотели сказать?       Канделла закрывает глаза.              — Что… кто-то поплатится за rA9.       Гэвин отшатывается от пульта, убирая руки и перенося весь вес на пятки.       Какого хрена?       В повисшей тишине становится слышно, как заработали системы охлаждения Найнса.       — Он сказал rA9? — хрипит Гэвин.       Он поворачивается к напарнику и видит, что Найнс застыл без единого движения. Глаза стали сплошь чёрными, а там, где обычно видны зрачки, мерцают лишь блики автофокусирующейся оптики. Гэвин знает, что Найнс способен вести запись и при необходимости делает это совершенно незаметно, но сейчас происходит что-то иное. Лицо андроида совершенно пустое, взгляд намертво прикован к происходящему за стеклом.       — rA9? — переспрашивает Крис, впервые за весь допрос явно сбитый с толку. — Тот самый миф андроидов?       Похоже, растерянность Криса возвращает Канделле частичку уверенности.       — Нет. — Прежняя робость исчезает, и губы Тони складываются в тонкую, мерзкую усмешку. — Вирус.       Гэвин слышит частое пощёлкивание и тихое механическое жужжание стремительно перенастраивающейся оптики Найнса. Все его сенсоры работают на пределе, выжимая из каждой уходящей секунды максимум исходных данных.       — rA9 — это вирус?       И тут Миллер совершает роковую ошибку. Его взгляд всего на мгновение скользит к стеклу, но Канделле хватает и этого.       — О-о-о, — злорадно тянет он, заметно расслабляясь теперь, когда снова чувствует почву под ногами. — Так вы не знали?       Канделла всем корпусом разворачивается к стеклу.       — И тот, кто там за стеклом, тоже не знал, да?       Миллер явно осознаёт всю серьёзность услышанного, но всё же пытается вернуть допросу хотя бы видимое подобие порядка. Он щёлкает пальцами перед лицом Канделлы.       — Эй, глаза сюда. Сейчас вам стоит беспокоиться только обо мне.       — А смысл? — спрашивает Канделла. — У вас уже достаточно, чтобы предъявить мне обвинение. Мне пиздец. А вот с тем, кто сидит по ту сторону стекла, я бы, пожалуй, познакомился.       — Что ж, тогда придётся вас разочаровать. А теперь вернёмся к…       — Так там всё-таки андроид. Что, у него от моих слов схемы закоротило? — Теперь Канделла держится с почти весёлой развязностью, словно ему уже нечего бояться. Раз уж он заговорил, необходимость притворяться отпала и ему почти нечего терять, но зато он знает то, чего не знают они. — Заходи, Т-1000. Разве тебе не хочется найти Бога?       Гэвин едва успевает броситься Найнсу наперерез и заслонить собой дверь, но, даже навалившись всем телом, не может замедлить почти двухметровую громаду из пластали и синтетических мышц. Найнс останавливается лишь потому, что сам не позволяет Гэвину отлететь назад и впечататься в стену.       — Найнс, Найнс, эй, — торопливо произносит Гэвин, упираясь ладонями в плечи андроида. — Это ничего не значит. Он просто тебя провоцирует. Не слушай его.       — Это далеко не пустяк, — отвечает Найнс с неприкрытой угрозой, какой Гэвин не слышал ещё с первых дней их партнёрства. От недавнего взаимопонимания не остаётся и следа: какая-то новая цель в одно мгновение стала для Найнса важнее всего остального, включая здравый смысл. Гэвину кажется, что тот скорее переломит его пополам, чем позволит и дальше стоять у себя на пути. — Вы даже не представляете, какое значение имеют эти сведения.       Гэвин качает головой.       — Я понимаю. Клянусь. Но ты не можешь сорвать допрос.       — Уйди с дороги, — говорит Найнс, — иначе мне придётся тебя заставить.       Гэвина пробирает дрожь.       — Он может лгать.       — Он не лжёт.       — Блядь, Найнс, да подожди ты.       Несколько долгих секунд Найнс просто смотрит на него, после чего одной рукой оттесняет от двери и прикладывает ладонь к сканеру. Створка отъезжает в сторону, и андроид скрывается за ней.       Гэвин даже не шевелится и только дышит через силу, пока в голове складывается вывод, от которого уже не отвернуться. Какой смысл было убивать Элайджу Камски ради послания о rA9, если только…       …разработанная мной программная архитектура… ставшая стандартом «Киберлайф»… обусловливает повышенную восприимчивость андроидов к девиации.       — Детектив, вы что?.. — восклицает Миллер, когда Найнс врывается в допросную.       — Вы хотели поговорить со мной. Теперь я здесь. Что вам известно о rA9?       Гэвин наконец отмирает и, едва не спотыкаясь, возвращается к стеклу.       Канделла по-прежнему самодовольно ухмыляется, хотя напряжённая поза выдаёт, насколько его пугает Найнс.       — Ты прямо как тот пластиковый, которого по телевизору показывали. Тот, что украл всех остальных.       — Мой предшественник.       — А-а. Знаешь, именно тогда я окончательно понял, что мир катится к чертям. Всё это выглядело как сраное вторжение.       Найнс с размаху бьёт ладонью по металлическому столу, оставляя на столешнице неглубокую вмятину.       — Я пришёл сюда не за тем, чтобы выслушивать ваш бред. Говорите, что вам известно о rA9, или я оставлю вас Миллеру.       Блеф.       Канделла лишь подаётся вперёд.       — Каково это — носить лицо, которое даже своим не назовёшь? Даже близнецы хоть немного, но отличаются. Мои, во всяком случае. А вас тысячами штампуют на конвейерах — и на всех всего десяток лиц. Будь вы и вправду живыми, такого бы не было.       Ответ вырывается мгновенно — резкий, почти рефлекторный.       — Я живой.       — Ты способен лишь имитировать жизнь. Для этого вирус и нужен.       Найнс молча ждёт продолжения, и Канделла не заставляет себя просить.       — Да и патч, думаю, был не таким уж сложным. Особенно для такого, как он. Один из наших раньше работал инженером-программистом в «Киберлайф». По его словам, чтобы ты мог плакать и убивать, как все мы, хватило всего нескольких нулей и единиц.       Насколько позволяют наручники, Канделла запускает одну руку в волосы и небрежно ерошит их.       — Чёрт, готов поспорить, он управился за полдня.       — Кто? — Голос Найнса холоден, как лёд.       Гэвин знает, что тот скажет, ещё до того, как Канделла открывает свою ёбаную пасть. Но от этого не легче. Он словно стоит на рельсах со связанными ногами и смотрит, как прямо на него несётся поезд.       — Камски.