Волчий след в двоичном коде.

      Задаваться вопросом «а что было бы, если..?» уже немного поздно и, как оказалось, совершенно не к месту. Тут надо себя собрать хотя бы в подобие кучки, а не решать подобные вопросы мирового масштаба. Потому что понять, принять и осознать реальность пока просто совершенно невозможно.       Особенно, когда ты пытался, но никаким образом не мог повлиять на мир. Даже безмолвные крики «лучше пусть я!» услышаны не были.       Птица, обычно полностью перехватывающий контроль и полностью отключая другие личности, в этот раз решил действовать кардинально иначе — для плана это было гораздо более логично. Изначальный хозяин рыжей тушки ему нахрен нужен не был. А сломать Разумовского сильнее, чем смертью его друга и любовника у него же на глазах, фактически невозможно.       Всё, что от Сергея осталось в тот момент — миллион крошечных осколков и навечно отпечатавшееся в мозгу непонимающие глаза и немой вопрос «за что?». Только даже ответить невозможно, показать, что это не то и не тот. Хотя бы на секунду...       Разумовский бьётся в подсознании, пытаясь хоть что-то сделать, но — бесполезно. Даже на истеричное «зачем?!» Птица только ухмыляется.       «Так веселее».       Ему — может быть, а у самого Серёжи желание одно, лечь там же, рядышком, и тихо скончаться, держа Олега за руку. Потому что он совершенно не представляет, что делать дальше одному и какое оно вообще это будущее, про которое всегда так ярко и пафосно говорили абсолютно все. Возможно, да, что-то и было бы, но уже не сейчас. Не в этой жизни.       Птица, кажется, живёт ещё что-то дальше, действует, решает и вообще извращается, как только может. Только Серёже дела нет совершенно, он просто отключается, существуя в своём собственном вакууме и гоняя в сознании всё, что он знал и помнил про Олега.       Он уже не пытается истерить и как-то пробиться наверх. Зачем изводить себя бессмысленностью перед этой тварью, если проще и важнее сейчас — копить силы на будущее? Рано или поздно Птица в любом случае наиграется, вопрос только в количестве трупов за спиной, которые рыжего в данный момент волнуют гораздо меньше, чем настоящее.       Забывать хоть что-то про Волкова не хотелось, пусть это была бы даже самая мельчайшая деталь в виде позы за чтением книг или сколько ложек растворимого кофе он клал в чашку, когда они заехали, наконец-то, в свои квартиры. Хоть и совсем маленькие, без нормального ремонта, но это была возможность быть собой без страха быть застигнутыми в самый неподходящий момент.       Или с какой неуверенностью он всё-таки соглашался на авантюру в виде обмена двух квартир на одну, побольше. Тоже понятно. Их двоих хоть и было не разлепить последние лет десять, но совместное житьё вполне могло выйти боком. Потому что нет возможности надолго сбежать, побыть с самим собой или что-то ещё. С другой стороны, успокоительное в виде любимого человека гораздо ближе, чем когда-либо.       Удалось. И привыкнуть друг к другу, допустив окончательно, тоже вышло достаточно быстро и просто.       Помнить нужно было много. И Разумовский помнил, планируя делать это как можно дольше.       И это только малая часть. Радовало, что большой массив всего их личного хоть как-то, но был запечатлён. От совсем старых кассет, на которые ещё надо умудриться найти проигрыватель, и дискет до вполне современных качественных снимков на телефон или фотоаппарат. Так или иначе, но всё это пригодилось бы.       Пусть нет возможности вернуть Олега как живого человека, но Серёжа продумывал, каким образом можно было бы создать его цифровую копию. Составить из того, что у него осталось. Описать то, что не было нигде заснято. И пусть слов хватать не будет, он всё равно уверен, что справится — иначе просто даже смысла нет начинать.       Сложнее всего сейчас прятать все эти мысли от Птицы, который для окончательного слома или просто из вредности может уничтожить вообще все остатки без возможности восстановления. И вот это уже было бы полнейшей катастрофой.       Составить образ человека всего лишь по каким-то огрызкам просто невозможно, каким бы гениальным Разумовский не был.       А после партии в шахматы им и вовсе просто везёт. Пока итальянская полиция отвлекается на истерящего Грома — Птица растворяется в тенях, всего-то несколько шагов в сторону, сбегая из особняка. Вариантов на дальнейшую жизнь не так и много, открыто нигде лицо не покажешь, но... В любом случае, план, как вернуться в Питер уже явно был — Разумовский отслеживает передвижения собственного тела краем сознания, просто на всякий случай. Не хотелось бы очнуться где-нибудь в юрте на Аляске без средств к выживанию.       Возвращается каким-то безумным рейсом из Шри-Ланки через Дубай, почти сутки находясь в пути. Отвратительно. Хорошо ещё, что без задержек, потому что даже достаточно спокойный по этому поводу Птица к концу перелёта начал раздражаться.       Первый и окончательный остановочный пункт, как специально, хотя почему «как»?, их с Олегом старая квартира, не фигурирующая нигде и никак в официальных источниках, где, кажется, до сих пор пахнет теми сигаретами, что курил наёмник. Да и вообще его вещей тут как-то больше: то футболка с парой волчат на спинке дивана, то так и не поставленная на место кружка, раскрытый журнал о самом современном армейском вооружении, правда, за прошлый год. Что бы он там не говорил, а после контракта тему войны, как у многих, у Волкова до конца отпустить не получилось. Хотя и было, безусловно, значительно лучше, чем у большинства после такого.       Кошмары раз в полгода, нелюбовь к новогодним салютам и порой чрезмерная подозрительность к людям. Хотя последнее, в общем-то, даже помогало порой — всякую грязь наёмник видел за километр, не подпуская оную к своему любовнику. В том числе и с его помощью дела у «Вместе» в итоге пошли значительно лучше.       Сколько Птица тут собирается быть и сколько был — Разумовский не следит, просто отключившись окончательно. И чем там его другая личность занималась в тот период не имел ни малейшего понятия; вроде бы обошлось без геноцида и самоистязания, а остальное уже не столь важно.       Серёжу вообще мало что тревожит в последнее время, кроме собственного горя. Хотя бы кто-то, но должен помнить о прошлом, даже если надо это только самому программисту.       В сознание он приходит хрен знает, когда именно, но, кажется, это всё тот же месяц, что не может не радовать, с удивлением обнаруживая себя единственным пилотом в теле. Почему, зачем и как надолго Птица его покинул — вопрос открытый, но сейчас совершенно не до этого. Вылезет в самый ненужный момент, как всегда, или устал, или что угодно ещё — этим голова пока не забивается. Есть как минимум несколько более важных вещей, которые требуется разобрать и решить прямо сейчас.       Безумно радует, что живут они в двадцать первом веке, когда есть если не всё, то очень многое. А когда имеются защищённые счета и хоть какая-то техника, чтобы туда зайти — это радует ещё больше. До начала воплощения плана остаётся всего-то ничего. Заказать онлайн один из мощнейших на данный момент ноутбуков не сложно, тем более, когда точно знаешь, какие именно параметры нужны. Доставка возможна только на следующий день после полудня и, с одной стороны, это плохо, с другой же — возможность нормально подготовить всё, от кассет до фотоальбомов, которые ещё только предстоит перенести.       Работы предстоит много и хотелось верить, что это даст хоть что-то.       Зайти на личные сервера, оставшиеся ещё с далёкой юности, под именем Александра Воронова со всем оцифрованным материалом оказывается гораздо проще, чем думалось. Ни полиция, ни конкуренты сюда даже не копали и не пытались, видимо, не предполагая о самой возможности таких вещей. Так что даже папки остались ровно в том порядке, в каком их оставил владелец.       — Что ж, начнём? — Серёжа улыбается печально, сам себе тихо вздохнув. — А ведь всё должно было быть совсем не так. Помнишь, Волче?       Это уже обращается к стоящей на столе фотографии. Первое свободное лето после детского дома, когда мир ещё казался огромным и неосвоенным, а желаний и перспектив было великое множество. Разумовский тогда метался между поступлением на ветеринарный и программированием. Волков просто плыл по течению, готовый поддержать свою любовь в любом случае. Серёжа всё-таки выбрал компьютеры. А Волков, кажется, окончательно уверился в своём желании служить и что армия — его призвание. Не говорил только. И даже попытался составить другу компанию, отучившись достаточно неплохо половину первого курса. Только не пошло. Отчислился сам, не видя смысла продолжать.       Да и не привлекала его Москва настолько, чтобы тут задерживаться, Питер был ближе и роднее.       Ещё бы Серёжу тогда уведомил не постфактум, а хоть немного заранее о своём решении. Разумовский ругался долго и со вкусом, не желая терять Олега никаким образом. В любом из возможных смыслов.       И жалел об этой ссоре до сих пор, как и обо всех остальных, какие только помнил. Может, будь он тогда умнее или не настолько эмоционально всё воспринимающий, что-то можно было изменить.       — И всё оказалось бы в порядке...       Надежды на то, что Птица всё-таки мог промахнуться, не попасть по жизненно важным органам или что-то ещё, живущие в сознание в первое время, не оправдываются, разбиваясь о логику и реальность. От пули в сердце не выживают, хоть какую удачу имей.       Разумовский не спит всю ночь, пытаясь начать создавать цифрового двойника. Уже сейчас, со старенького и безобразно тормозящего ноутбука, потому что ждать и ходить кругами по квартире, где всё пропитано им просто невозможно. А ведь когда-то эта железка, гордо именующая себя компьютером, была лучшим вариантом из возможных. Сейчас же она скорее бесит, особенно когда начинает самовольно перезапускаться, до этого пару раз мигнув экраном. Спасибо, что хоть автоматически сохранённые настройки остались, как и большая часть того, что Серёжа уже успел сделать. Потерять восемь часов работы было бы безумно обидно, пусть даже это всего лишь малая часть и на нормальном ноутбуке на эту работу ушло бы всего часа два-три, особенно когда точно уже знаешь, что и как делать.       Засыпает Разумовский там же, за рабочим столом, подперев подбородок рукой. Не снится ничего конкретного, только какие-то смутные картинки из глубокого детства и ощущение теплоты и защищённости, накатывающие мерными волнами. Приятно ровно до того момента, пока не приходится возвращаться в реальность и осознавать новый день.       Как будто отражая внутреннее состояние одного разбитого человека — портится погода, роняя на асфальт и подоконники первые дождевые капли.       — Я соскучился, Волче, — Серёжа ласково проводит пальцами по рамке фотографии. — Но надеюсь, что ты в порядке и, наконец, можешь, отдохнуть...       Первые раз за всё это время накрывает тихой истерикой, так что сил хватает только доковылять до дивана и свернуться в углу калачиком, загребая к себе ту самую футболку с волчатами.       Наверное, надо успокоиться и, хотя бы немного, прийти в себя, особенно после сообщения на телефон от курьера с ноутбуком, но сил всё ещё не хватает. С трудом получается себя соскрести только через час, и то только от звука дверного звонка. Надо бы вообще сменить этот птичий щебет на что-то более нейтральное или отключить нахрен —  водить домой ему некого, а всякие посторонние личности мешать не будут.       Свет в коридоре Разумовский предусмотрительно не включает, помня, что его лицо, скорее всего, ещё не забыли, а сливать своё местоположение сейчас было бы большой глупостью, которую он себе позволить не может. По голосу же, тем более в таком состоянии, его вряд ли кто-то опознает.       Зато после, можно уже со спокойной и чистой совестью заниматься цифровым аватаром, подгоняя всё под нужный запрос. Что-то приходилось вспоминать, что-то изобретать с нуля и в какой-то момент даже становится жаль, что патент на это никак не получить. С другой стороны, может, и не надо — себя в историю Серёжа вписал, пусть и не совсем так, как хотелось изначально.       С новой техникой всё идёт гораздо быстрее, хотя времени всё ещё требуется безумное количество — по примерным подсчётам до полной оцифровки и создания «личности» Олега минимум полгода. При всём желании одних фотографий и видео не хватит. Подтягиваются переписки, голосовые сообщения, максимально прописанные личные воспоминания.       Разумовский отдаёт всего себя этому проекту, надеясь закончить как можно раньше и каждый раз боясь засыпать, помня о втором жильце в своём теле.       — Не знаешь, почему у кого-то полководцы, учёные, у кого-то даже маленькие дети, а у меня, — Разумовский нервно хихикает, прикрыв глаза, — психованная тварь, которая хочет просто стереть всё?       Разговаривать с фотографией стало уже некоторой привычкой, так проще, вроде бы уже и не один, и не так тоскливо. Не отвечает? Любой ответ Разумовский прекрасно может додумать сам, со всеми ворчливыми интонациями и недовольствами.       «Потому что ты особенный».       Серёжа вздрагивает, распахивая глаза. Только этого тут не хватало, а ведь так тихо было, он уж надеялся... Сложнее было защитить то, что он уже наработал и не сдать пароли, Разумовский очень надеется, что всё выйдет — Птица в этот раз выключает его полностью, заполняя тушку собой.       Следующее пробуждение не сказать, что из приятных — раскалывается голова и болит, кажется, если не всё тело, то половина. С другой стороны, переломов точно нет, это бы ощущалось, а остальное переживаемо. Правда, с трудом, особенно когда все неприятные ощущения концентрируются-таки в заднице в прямом смысле.       Серёже тошно. Он не планировал отдавать себя хоть кому-то, кроме Олега и держал это обещание даже в самые тёмные времена. А тут... Очередная попытка его то ли сломать, то ли унизить, а, скорее всего, всё сразу. Теперь ещё на венерические проверяться, через сколько там?, бездарно теряя время и возможность заняться гораздо более полезным делом. Ещё больше выводят из себя укусы и мелкие синячки по всему телу, которые сойдут в лучшем случае через пару дней. Удивительно, что за неделю, проведённую Птицей в его теле, всё ограничилось такими мелочами. С другой стороны, неизвестно, а сколько вообще было этих самых их, имеющих или имеемых. Разумовский старается просто не думать ни о чём лишнем, дёргаться сразу всё равно бессмысленно.       — И вот что мне с ним делать, Волч? — рыжий тихо матерится, неудачно повернувшись.       — Сначала попробуй не нервничать так сильно, — голос звучит механически, но уже с точно угадывающимися интонациями его Волкова. — А когда успокоишься, мы вместе сядем и подумаем.       Серёжа вздрагивает, присев от неожиданности. До голосового модуля он не дошёл и пока не собирался, сосредотачивая всё внимание на визуальной составляющей. Потом уже планировалось создавать «личность», а только после этого завершить всё аудиофайлами. Но у его альтер-эго, видимо, были какие-то свои разработки этого всего. И не сказать, что рыжий был этому рад. Ладно бы кто-то в его работу вмешивался, хотя тоже неприятно, но Птица... Слишком много к нему вопросов образовывается.       — Пока, думаю, я справлюсь сам. Отдыхай, — Разумовский откашливается, с неудовольствием отмечая ещё и саднящее горло. Развлекалась его личность, похоже, очень активно, когда только разработками успевал заниматься, непонятно. — Зараза...       — Запрос принят, — в этот раз голос совершенно механический, даже без намёка на личность. — Перехожу в спящий режим.       — Ну нахрен это всё...       Серёжа вздыхает, потерев лоб. Мало ему было проблем, теперь ещё и это. И вместо того, чтобы работать дальше, нужно было перекапывать те куски кода, что уже были созданы, в том числе и за эту неделю. Да и вообще перепроверить, всё ли на месте. Вряд ли это был альтруистический порыв, а что Птица мог внести в качестве вируса, куда и как — пока совершенно непонятно.       И чем дальше, тем больше раздражает наличие второго «жильца» в теле. Особенно, когда он перехватывает контроль неожиданно, просто отключая основное сознание. Ничего хорошего Разумовский потом не ждёт, особенно с его разработкой, но пока всё было в порядке, даже с посильной помощью. Чем дальше, тем больше это пугает.       Иметь Олега Волкова, пусть даже цифрового, Птице попросту невыгодно, с его-то планами сломать Разумовского в тряпочку. Тем более, что чем дальше, тем это было бы проще. Серёжа не сдавался и не планировал это делать, но вот себя подзапустил, полностью погружаясь с создание копии.       — Ты бы не одобрил, да?       Время давно перевалило за два часа ночи и, откровенно, безумно хотелось спать, как всегда тормозящееся о вечное «вот сейчас ещё чуть-чуть допишу и пойду». А потом откладывалось до того момента, когда там же, перед компьютером, программист и отключался, не в состоянии дойти даже до ближайшего дивана.       — Я вообще не согласен на всё это, — Волков сзади обнимает за плечи, притягивая к себе. — И не согласился бы, Рыжий.       — Снишься, — Разумовский откидывает голову назад, закрывает глаза, погружаясь в привычное тепло. Даже не спрашивает, бессмысленно, он и так всё знает.       И, может, даже лучше, что всё это происходит сейчас, когда он пусть совсем немного, но пришёл в себя, нашёл точные и чёткие цели на будущее, кроме создания копии любимого. Даже месяц назад это ощущалось бы гораздо больнее, хотя и сейчас не слишком лучше.       — Ты должен отдохнуть, — наёмник наклоняется, так и не убрав рук, целует в лоб, трётся носом, — совсем же себя не бережёшь.       — Доделаю и обязательно отдохну.       Серёжа поднимается с компьютерного кресла, льнёт ближе, жмётся и обнимает, как, кажется, ни разу в жизни не делал. Он безумного соскучился. И пусть копия получается прекрасно — это всё равно совершенно не то, что ему нужно. А необходимое получить не получится, даже если очень потянет.       — Раньше себя в гроб загонишь, Серёж, чем доделаешь.       Волков ласково треплет рыжие волосы, почёсывает за ухом, аккуратно касается губ губами в попытке выразить всё, что невозможно передать словами. Иногда этого было более, чем достаточно, особенно с тем, с кем неразрывно связан всю сознательную жизнь.       — Один день. Ты отдыхаешь хотя бы один день, — Серёжа кивает, куснув Олега за шею. — Обещай мне.       — Ты же не отстанешь? — наёмник кивает, крепче обнимая жмущуюся к нему тушку. — Обещаю, Волч.       Просыпаться сложно, в первую очередь из-за затёкшей спины и онемевшей руки. Неприятно, но вполне переживаемо, особенно если вспомнить, что снилось. Пусть первый и единственный раз на данный момент, зато, как всегда, вовремя. И пусть отпускать это видение не хотелось совершенно, нужно действовать дальше.       В конце концов, у него сделана половина от намеченного, небольшой перерыв себе и правда можно устроить. Тем более, кажется, в Эрмитаже очередная выставка, почему нет? А уж скрыть лицо не так сложно.       — Волче, как думаешь, стоит мне в люди выйти, а? — вопрос больше риторический, Серёжа уже в любом случае загорелся идеей развеяться.       — Учитывая, что ты совсем света белого не видишь...       — Ой, не ворчи!       Планы Птицы были до сих пор неизвестны, но видимо, эта цифровая копия была зачем-то нужна и ему, потому что ни одной пакости он ещё не сделал, наоборот, дорабатывал голосовую часть между своими загулами, которые Разумовский ему каждый раз простить не мог.       — Я не ворчу, а забочусь, — аватар фыркает, прищурившись, не хватает только сложенных на груди рук и обиженно отвёрнутой головы. Рыжий отключил, пытаясь устранить свои недоработки. — И ты же понимаешь, Серёж, что я — это не тот Олег, который тебе нужен? Даже отдалённо.       Убрать пару недель назад основную визуальную часть, оставив только голову, сейчас и правда было удачным решением. Может быть и жутковато смотрелось, если не привыкнуть, но, с другой стороны, не было расхождения в движениях лица и всего остального.       Серёжа застывает, сжав руку в кулак. А вот и первый «привет» от Птицы вылез, сам он такого анализа для программы точно не прописывал.       — Конечно, — рыжий медленно кивает. — Но даже это лучше, чем совсем ничего.       Может быть, в дальнейшем это даже даст не сойти с ума окончательно, потерявшись в горе и разбитости. Пока помогает. Хотя с Птицей и его непонятными планами зарекаться, безусловно, не стоит.       Да и в любом случае, на эту жизнь у Серёжи ещё есть огромные планы. А если вдвоём с Волковым, в любом виде, то ничего невозможного и вовсе нет.       И все неподходящие части тоже можно переписать, пусть даже немного помучившись — если вообще возникнет такая необходимость. Возможно, настолько чёткое разделение одного с другим даже лучше.