Замок в воздухе

Неловкость, кою легко перепутать с напряжением, буквально висит в воздухе. Или так обманчиво думается? При любом раскладе Сюэ Ши сидит смирно, пущай держать осанку безупречной и не двигаться так же, как Лань Чжань, необычайно тяжело даже для неё, знающей правила приличия на уровне. Выдержка адептов Облачных глубин поражает, но наравне с безупречной каллиграфией и тем, как товарищ не меняется в лице совершенно, вдвойне. Вэй Усянь — полная его противоположность, и в трактовке совсем не отрицательной. Множество листов исписаны, кое-какие уж свалены на пол явно не из прихоти, а потому как юноша по-другому не может: хаос на уровне мастера, который в хаосе этом ориентируется в исключительной степени. Сам же Вэй Ин сидит не слишком прилично, однако это… словно часть его натуры — несознательный бунт.

Лань Ванцзи — безмятежность, спокойствие.

Вэй Ин — концентрированный хаос, непоседливость.

Взгляды случайно встречаются — и на устах юньмэнца после непродолжительной заминки расплывается улыбка. Недостаточно озорная или лукавая, как бывает обычно, но и серьёзной ту назвать язык не повернётся. Видимо, Вэй Ин по натуре своей чересчур колоритный. Живой до умопомрачения. Сюэ Ши не знает, почему щёки обдаёт румянцем. Она упорно выводит кистью иероглифы, но увлекается чересчур, из-за чего на рукаве белоснежных одеяний появляются кляксы от чернил. Неожиданная неловкость и стыд повторно давят на плечи, заставляют невольно стараться, вопреки данному происшествию. Что уже, эту неловкую возню замечает Лань Чжань. Криво улыбнувшись и по-прежнему не проронив ни слова, Сюэ Ши отодвигает испорченный лист в сторону и берётся за новый, а длинные рукава белоснежных ученических одежд незаметно закатывает. Представать неряшливой, особенно перед ним, совсем не нужно — тем более, если опыт имеется. — Ошибка, — тихо проговаривает Лань Чжань. — А? — Вот здесь, — он указывает на иероглиф, что выведен неправильно, — ошибка. — Спасибо. — Мгм. Сюэ Ши обмакивает кисть в чернила и начинает переписывать заметки об использовании тех или иных талисманов заново. Кисть слабо подрагивает, и причина сего заключается отнюдь не в пристыженности или обнаруженной ошибке, а потому что становится неуютно под вниманием извне. Не поднимая головы, Сюэ Ши пребывает в уверенности: как минимум одна пара глаз взирает на неё. Предательски пунцовеющие щёки выгоняют на ещё больший стыд. Как замкнутый круг. …Интерес к талисманам обусловлен тем, что в бою данное «оружие» может пригодиться. Заклинательнице средней руки и обращающейся с мечом тоже средне — не откровенно плохо, но и не как отличный мечник — остаётся приносить пользу различными методами; иными путями. На одном знании художественных произведений и умении разбираться в лекарственных травах далеко не уйти, ибо заклинателю всегда нужно больше. Вызвать на бой, соревнуясь в познании литературы? Бред. После поражения (не с летальным исходом, конечно) радоваться, что лечишь саму себя? Удовольствие до сих пор крайне сомнительное. Дагэ активно вовлекал А-Сана в политические дела, подготавливал брата к становлению следующим Главой ордена, потому как сам пока не имел наследников или супруги. И оттого Сюэ Ши, возможно, следуя за младшим братом чуть ли не по пятам, по иронии судьбы была осведомлена о происходящем на «игровой доске кланов» предостаточно. Она не имела привычки сгущать краски, зато имела привычку быть благодарной Главе своего ордена и ордену всецело. И, раз из-за подозрительной, по словам Не Минцзюэ, активности ордена Цишань Вэнь и возросшей наглости его заклинателей, как будто надвигалось что-то отнюдь не благоприятное, следовало бы быть начеку. Просто так. Помимо очевидной необходимости получить знания. — Теперь хорошо, — комментирует Лань Чжань. Всё это время он следил? Впрочем, не имеет значения. Сюэ Ши благодарно кивает, однако неловкость прогрессирует. Не фатально, не до откровенного неудобства, но и отрицать её наличие незачем. Да и всё равно через несколько мгновений уголки губ девы дрогают в непреднамеренной улыбке. Просто Вэй Ин напоминает о себе этим заискивающе-хитрющим тоном: — Второй молодой господин Лань, не желаешь взглянуть на кое-что? Ожидаемо, что Лань Чжань предпочитает проигнорировать нарушителя правил и сохранить приемлемую тишину, возвратившись к своему занятию. Всё та же безупречная осанка. Неизменная стать и белизна — вот уж и впрямь, как Небожитель. Но способно ли мирское заставить Небеса содрогнуться? Вэй Ин пробует снова: — Лань Ванцзи? И снова: — Гэгэ? Сюэ Ши плотно сжимает губы, чтобы не засмеяться от столь комичной ситуации, несмотря на то, что вторая её сторона готова искренне извиниться за поведение старшего ученика из приглашённого ордена. Извиниться за того, к кому сама никакого отношения закономерно не имеет. Только окрестить Вэй Ина задирой или юношей, таким тривиальным образом вознамерившимся издеваться над соучеником, вряд ли получится. — Лань Чжань! Подобного обращения Безмятежность не выдерживает. — Что тебе нужно? До одури довольный собой, Вэй Ин подходит к столу Лань Чжаня и подкладывает несколько листов. Гложет любопытство касательно их содержания, пусть ничего, если посудить, кроме переписанных правил Облачных глубин, там быть и не должно. Однако Сюэ Ши не сдерживается — следит хотя бы за реакцией Лань Чжаня. Готовится выступать… громоотводом? А уместно ли ей вообще вмешиваться? У Вэй Ина игривая манера заводить дружбу, но не все юноши и девы его возраста такие лёгкие на подъём. Многие застенчивы. А сдержанность Лань Чжаня и его личные границы большинство трактует как холодность или того хуже — презрение. Не Хуайсан побаивается его, невзирая на тёплые отношения между дагэ и Лань Сичэнем. Что уж тогда требовать от остальных? — Ну, что скажешь? Убожество? — угадывает ни капли не оскорблённый молчанием Вэй Ин. — Скука? — Высшее убожество. — Да-а-а, — Вэй Ин притворно морщится и, заваливаясь почти что на спину, упирается ладонью совсем рядом со столом Сюэ Ши. — Но взгляни на следующий рисунок, гэгэ. Неужели всё настолько плохо? Нет ни малейшего понятия, что изображено на втором (как выразился юноша) рисунке. По правде, от Вэй Ина стоило ожидать неисполнения наказания. Или же он уже переписал количество правил, отведённое на сегодня, чтобы теперь предаваться озорству. Он оборачивается — серое небо мажет тёплом по щеке, волнует не на шутку. И ощущая это кожей, Сюэ Ши не смеет не посмотреть. Зрительный контакт установлен ровно в тот момент, когда Вэй Ин продолжает говорить, всё ещё обращаясь к Лань Чжаню: — Конечно, куда мне до талантов Облачных глубин и Императорских художников. Но послушай, Лань Чжань… — Вэй Усянь! Сталь его глаз исчезает, зато появляется широкая улыбка и вытянутая вверх рука: — Я за него! Я! По правде... По правде, Лань Чжань кажется по-настоящему взволнованным; или рассерженным. Вспыливший, он поднимается на ноги и глядит на Вэй Ина недобро. На секунду-другую всерьёз создаётся впечатление, что инцидент перерастёт в полноценную ссору. Что такого нарисовал Вэй Ин? — Чем ты занимался?! — цедит сквозь зубы друг. — Ты не можешь меня ни в чём обвинять, когда рядом находится Сюэ Чэньин. Лицо Сюэ Ши вытягивается от удивления, а на рукаве появляется очередное пятно: — При чём здесь я? Без толики стеснения Вэй Ин забирает последний лист и демонстрирует изображение. Не сразу — скорее, из-за неожиданности, — дева узнаёт на портрете саму себя. Сосредоточенную на выведении иероглифов, с безупречной осанкой и со слабой полуулыбкой на устах. Одно важное отличие: с цветочным венком на голове. …Наверное, Сюэ Ши безмерно рада тому, что напряжение лопается струной из-за несоблюдения её младшим братом правил Гусу Лань. Постучавшись дважды в двери и не дожидаясь позволения (помимо прочего созданного шума), он буквально вваливается в библиотеку. — Шицзе! — А-Сан? Что стряслось? — Приветствую, второй молодой господин Лань, — уважительный вопреки появлению поклон, — Вэй-сюн… Дело не требует отлагательств, поэтому я украду шицзе. Благодарю молодых господ за понимание! Сюэ Ши не успевает и моргнуть, как её хватают за запястье и выводят прочь. Сыпать извинениями напоследок некрасиво, как и оставлять свои заметки на столе не убранными, но. Дело не требует отлагательств, верно?

***

— Говоришь, письмо? — Да, сестра, — как заведённый кивает брат, — дагэ прислал старику. «Старик» — Лань Цижэнь, понятно. Стоя за стеной одной из построек, они играют в «гляделки» долго — как перетягивание толстой верёвки для тренировки тела. Не Хуайсан не юлит, не пытается спрятаться за веером и не кусает нервно губы. Он всего-навсего ошеломлён и пребывает в закономерном метании. Небеса свидетели — ничего дурного не было сделано. В смысле, никто из них двоих не провалился, не получил даже малое наказание. По крайней мере, Сюэ Ши верила в это всецело, так как ученики если и обсуждали чьи-то шалости, то первым в немногочисленном списке был Вэй Ин. Посему: — Нам конец? — Не исключено, шицзе, — лик А-Сана искажает мученическая гримаса, — но вот в чём главный вопрос… Получается в унисон: — За что? — Может, всё не так уж и плохо? Мы вели себя приемлемо: никакого сворованного колокола. То, как А-Сан пытается утешить либо её, либо самого себя, по-своему очаровательно. Однако истина на поверхности и в сердце — нет ни единого предположение, а каково может быть содержания письма. Учитель Лань Цижэнь в отсутствие своего брата, то есть Главы ордена, формально и сам считается действующим главой. Так или иначе, человек отнюдь не последний в ордене Гусу Лань. Как негласно несущая ответственность за обоих, Сюэ Ши испытывает давление. И волнение по масштабам ничуть не меньше братнего. — Ладно, подождём. — Подождём, но… — брат смотрит за плечо и обрывается на полуслове. Сюэ Ши оборачивается. Смутно знакомый заклинатель из Облачных глубин подходит к ним размеренным, зато плавным и уверенным шагом. Концы его лобной ленты развиваются на ветру, и Сюэ Ши заранее складывает ладони в почтении как минимум потому, что этот человек старше. Он говорит: «Лань Цижэнь ожидает вас». Полуобморочное состояние брата Сюэ Ши угадывает раньше, чем изо рта его вырывается жалобный всхлип, а колени подкашиваются. Доставивший весть адепт чопорно кланяется и просит не задерживаться с визитом в постройку, где по обыкновению принимает гостей Лань Цижэнь. Если откровенно, дагэ ни разу не применял к ним обоим насилие физическое. Да и любое насилие, за исключением разве что тяжелейшего потрясения для Не Хуайсана в виде его сожжённой так называемой ветоши. Названные брат и сестра направляются к Лань Цижэню как на казнь. Метафорически, конечно, но сути данное определение не умаляет. Сюэ Ши ищет первоисточник причины не столько от Не Хуйсана, любящего заняться чем угодно, но не учёбой, сколько в собственных действиях. Если письмо направлено с целью узнать об успехах направленных Главой на обучение заклинателей, зачем Лань Цижэню звать их? Для чего это всё? Реальность бьёт под дых тем, что помимо учителя внутри их ожидает и Лань Синчэнь. Крайне жаль, что по его постоянно располагающему выражению лица не прочесть ничего. Ибо учитель, поглаживающий свою бородку, несёт в себе настроение противоположное. — Глава вашего ордена изъявил желание прибыть через десять дней в Облачные глубины на заседание совета, — молвит учитель, — и предупредить вас о своём визите. Не Хуайсан не выдыхает с облегчением, потому что прибытие и само послание связаны с грядущим внеплановым заседанием совета. Напротив, напрягается вдвойне: за десять дней важно не оступиться.

***

Сюэ Ши нравится поляна, рядом с коей протекает холодный ручей и куда воровато пробираются двое пушистых и ушастых комочков. Кролики поистине замечательные существа, особенно если не слишком боятся соглядатаев — лишь шевелят ушами и носиком, готовясь ежели что вернуться к себе. Поляну они, верно, облюбовали из-за обилия солнца и сочной травы. Дева облюбовала это место, потому что тут было тихо и красиво. Задерживалась не более чем на сяоши, уходила тихо и быстро. Однажды приводила брата. Наверное, поэтому сейчас не стоит удивляться. — Привет, — и тотчас тёмная волна прямых волос закрывает обзор на поляну левее, зато являет миру самую яркую из увиденных девой улыбок. — Здравствуй, Вэй Ин. Юноша плюхается рядом — небрежно, совсем не так, как подобает названному брату следующего главы Пристани Лотоса. Однако нет желания указать ему на ненадлежащее поведение, мягко пожурить. Да и с чего бы? На каком бы основании? Сюэ Ши смущённо поджимает губы, ибо не слышит приближения кого-нибудь ещё. Пару ночей кряду она размышляла о поступках юного заклинателя, всякий раз упираясь в тупик юношеской шутки. Невинного ребячества. А потом из тупика этого выводили слова Цзян Чэна о том, что шисюн его как с цепи сорвался со своими «шутками». Поленьев в костёр сомнений подкинул и рисунок, отчего-то адресованный Лань Чжаню, хотя содержание относилось к ней. Вспомнилось эфемерное касание на другой — цветочной — поляне, подаренный крохотный цветочек, затерявшийся где-то. Сюэ Ши решительно не понимала мотивов Вэй Ина. Сильнее — не понимала своей реакции. — Не Хуайсан сказал, Глава вашего ордена скоро будет в Облачных глубинах. Ты переживаешь. — Не то чтобы. — Тем не менее, переживаешь, — и стоит посмотреть на него, как в уголках глаз юноши образуются морщинки. И пусть, что всё до переносицы сокрыто в локте из-за фривольной позы, когда вытянутая рука упирается в колено, а щека крепко прижата к предплечью. Сюэ Ши признаётся: — Меня волнует, почему именно Не Минцзюэ собирается сюда. — Думаешь, орден Цишань Вэнь причастен к этому? Ох, удивляться и тут незачем. Образ беспечного и безответственного юноши, занятого флиртом с девушками да распитием вина вместе с нарушением правил, рассыпается глиняной крошкой. Вэй Ин осведомлён предостаточно, его базовые навыки, как заклинателя своего поколения, пожалуй, впору отнести если не к гениальным, то к более чем хорошим. На последнем соревновании на мечах (и пусть, что тренировочных) он одержал две победы из двух, сперва обезоружив кого-то из Цзиней, а уж потом собственного шиди. При этом рот его не затыкался, а назвать бой напряжённым, чтобы Вэй Ин вспотел и старался со всей сосредоточенностью, было нельзя. — Надеюсь, что это не так. — Всё будет хорошо. Сюэ Ши с наигранным лукавством вопрошает: — Господин Вэй утешает меня? — А госпожа Сюэ нуждается в утешениях? Дева фыркает и старательно любуется мимо пролетающей бабочкой — аляпистой, крупной. Переиграть бесстыдника в этом «противостоянии» невозможно. …И когда юноша протягивает невесть где сорванные белоснежные цветы в некоем подобие букета из трёх бутонов, сердце сбивается с ритма. Спокойствие нарушается не просто присутствием Вэй Ина, а его поступками и неразгаданными целями. Ведь — почему? — Потому что захотелось подарить тебе что-то, — простодушно отвечает он.

(неужели произнесла вслух?)

— Спасибо. Старший ученик из Пристани Лотоса ложится на сочную траву, закинув ногу на ногу и взирая на ясное небо. Удивительный контраст: чистая сталь его очей и голубизна над их головами. И сложно сказать, а какой цвет приятнее, милее. — Знаешь, вообще-то, тот портрет предназначался тебе. — Тот, который ты показал Лань Ванцзи? — уточняет она на всякий случай. Осторожно. Частично — воровато, скрывая смущение. Глупо отрицать для самой себя, что флирт Вэй Ина с некоторого времени дёргает за струны души. Это не одно и то же с флиртом от учеников родного ордена, что заведомо воспринимаются как товарищи или дальние-дальние по родству братья. — Ага, но вряд ли твой товарищ не разорвал его на мелкие кусочки. Такую красоту жаль уничтожать. Сюэ Ши не подразумевает себя, ибо свою посредственность осознаёт и посредственности той не стыдится. Быть не красавицей, а симпатичной девой — благо, ведь красавицам приходится тяжело. Скорее, сожаление направлено на потраченные старания и сам портрет, выполненный весьма искусно и вместе с тем неброско. — А что было на первом рисунке? — На первом? — отзывается Вэй Ин, уж жуя травинку. — Кролики. Неподалёку отсюда их столько, что хоть в мешок собирай. Убегают, но если пообвыкнут — станут ручными. Много кроликов — славно. Сюэ Ши издаёт смешок: — Ты нарисовал кролика, а потом показал мой портрет? — Жестокий человек Лань Чжань. Ай-яй, — жалуется он со смеженными веками и с булькающим весельем в голосе, — уничтожил мои труды! Дева Сюэ ещё смеет называть этого молодого господина праведным? Тц-тц, Лань Чжань холоднее льда и крепче камня. — Не саботируй. — Как я могу? — блаженный вздох. — Разбуди меня, когда соберёшься уходить. Иначе Цзян Чэн будет орать, что я опять опоздал на ужин, поэтому ему пришлось тайком забирать для меня еду в комнату. Разбудить? Собирается вздремнуть под открытым небом не в час для отбоя? — Ты пришёл поспать? В самом деле? В ответ — шум ветра.