Замок в воздухе

— Сюэ Чэньин! Наверное, из уст Не Минцзюэ для посторонних звучит гроздно, пугающе. И не почувствовать на себе заинтересованные, любопытные украдкой взгляды приглашённых учеников и учеников ордена Гусу Лань невозможно. Но за годы умение игнорировать чужой трепет или предвкушение «наказания» достигло апогея. Как минимум, потому что Не Минцзюэ никогда по-настоящему не злился на неё, не ругал до слёз или физических наказаний. Наставления, как от страшего брата, или лёгкие укоры в случае наличия совместных проделок с А-Саном — само собой разумеющееся. А так. Ни-че-го. — Эта приветствует Главу ордена, — безупречный поклон и не столько дежурная, сколько наполненная искренней теплотой учтивость. Стоящий подле дагэ Лань Сичэнь понимающе поджимает губы, скрывая довольную улыбку. Уж кому, ежели не ему, знать о вроде бы суровом нраве, зато вместе с тем о чистом и спрравделивом сердце своего названного брата; об взаимоотношениях между ним и младшими. Всё-таки глава Цинхэ Не и будущий глава Гусу Лань не просто ровесники, а добрые товарищи. …Единственное, что репейником цепляется за край сознания девы в столь неподходящий момент: Лань Чжаня нет. Опять. Не видеться с ним почти с неделю на территории Облачных глубин и десять дней на занятиях было сущей мукой, выгоняющая на беспокойство и бесконтрольный поток вопросов. И пущай сам же Лань Сичэнь после вопроса о самочувствии брата ответил туманно и заверил, что беспокоиться не стоило… Сюэ Ши скучала. Более того, не понимала истинной причины, по которой друг внезапно пропал. Для «внутренних» учеников подобное, казалось, не являлось неожиданностью или чем-то из ряда вон выходящим. Кто-то украдкой шутил, что Второй Нефрит не выдержал глупости и шуток того же первого ученика Юньмэн Цзян, однако данная версия воспринималась как пустые наветы. С другой стороны, если бы случилось нечто серьёзное, Лань Сичэнь дал бы знать. Правильно? Может, причина заключается в делах, связанных напрямую с орденом? Как ни крути, наверняка считаться гордостью учителя Лань Цижэня — означает не исключительно знать неизусть все три тысячи правил и вести себя благопристойно. Но. — Ты-то приветствуешь, — хмыкает глава, вырывая из раздумий. — Куда делся Хуайсан? Спит до обеда или во что-то впляпался и отрабатывает наказание? — Он прямо здесь. Сюэ Ши украдкой замечает, как возвышающийся над многими стоящими впереди Вэй Ин отвешивает ловкий пинок её брату, отчего Не Хуайсан буквально вываливается из стройного ряда адептов в одинаковых одеяниях. Благодарная улыбка от девы и такая же яркая, слегка лукавая в ответ от него — исполнение немой просьбы и благодарность. За эти считанные дни ничего не изменилось, но вместе с тем — многое. — За мной, оба, — громогласно заявляет страший брат и направляется в главную постойку, где его ожидает Лань Цижэнь. Под пристальным взором второго молодого господина зеваки расходятся. Зачем-то коротко обернувшись через плечо, Сюэ Ши тотчас встречается с серым лукавым прищуром. Вэй Ин желает удачи — это почему-то больше веселит, нежели действует успокивающе. О каком покое может идти речь, когда цель прибытия Главы родного ордена неизвестна? Тем более, если на встречу с Лань Цижэнем он зовёт с собой, а не обещает высказаться после беседы с учителем по поводу их успехов? Из входной комнаты они шагают вслед за дагэ. Правда, нервозность А-Сана буквально ощущается кожей. «Мы ведь ничего не натворили, сестра?». «Ну а если бы что-то натворили, дагэ наказал бы нас там? Конечно, конечно…». «Только если дагэ спросит по поводу проделок Вэй-сюна, подтверди, что я не участвовал в распитии алкоголя и не распространял весенние картинки. Найдутся свидетели — меня вероломно подставили». — С чем тебя там подставили?! — шипит Сюэ Ши. Брат лишь виновато (и нервно) кусает губы, потупляя взгляд. Что сильнее удивляет: помимо учителя, наличие высоковозрастных заклинателей из Облачных глубин, сидящих полукругом в центре зала. Видимо, тема для обсуждения весьма серьёзная. Но если цель нахождения тут Не Хуайсана ещё частично может быть объяснима, то свою роль дева понять не в состоянии. Это настораживает донельзя. И, наверное, не напрасно. Они начинают с обсуждения странных слухав о мертвецах и чудовищах, размножившихся на границах, непосредственно охраняемых мелкими орденами и заклинательскими школами. Согласно показаниям очевидцев, неподалёку от мест происшествий видели тёмные сгустки энергии, что издали напоминали огромную чёрную птицу. Другие же утверждали, что той тварью взаправду была птица, но не совсем обычная: такие имели тесную связь с хозяином-заклинателем и в целом поддерживались энергией хозяина. Третьи отмахивались от птицы, но имели смелость шёпотом ссылаться на орден Цишань Вэнь. О том, что Вэни за последние десятилетия достигли пика своего величия, а их глава и по совместительству нынешний верховный заклинатель по праву стал считаться самым могущественным, знали все и непонаслышке. Даже богатейший орден — Ланьлин Цзинь — выражал порой до тошнотворности фальшивую лояльность, посему о страхе мелких ореднов и зарекаться не стоило. Тем не менее, когда разговор перетекает в иное русло, напряжение достигает апогея. — …Орден Цишань Вэнь выразил желание собрать наследников и особенно талантливых учеников на созтязании в Цишани в следующем году, — молвит некто из старейшин. Лань Цижэнь задумчиво поглаживает бородку. — Помимо прочего, — наконец, громогласно заявляет дагэ, обращая на себя внимание, — случилось нечто, на что мы никак не можем закрыть глаза. После того, как мои младшие брат и сестра прибыли в Облачные глубины, пришло другое письмо. Не Минцзюэ вытаскивает из рукава-цянькунь свиток и кидает в центр невысокого и небольшого стола. Сейчас, когда послание раскрыто, нетрудно рассмотреть родовую печать Вэней — свиток этот и на вид воспринимается как неожиданно громоздкий, какой-то неправильный. Один из старейшин после утвердительного кивка Лань Цижэня читает содержимое вслух. В тон ему повествует и дагэ, отчего с каждым последующим предложением голос наполняется недовольством: — Орден Цишань Вэнь «великодушно» готов взять на непродолжительное обучение юных и одарённых лекарей, в том числе из ордена Балинг Оуян, Рунан Ван, Юэян Чан и Учжоу Ли. Так же, если мною верно трактовано письмо от главы Танси Ян, рекомендательный список был направлен и им. «Рекомендательный список?». — Что? — шёпотом вопрошает дева, осознав, что в список «юных и одарённых лекарей», вероятно, входит и сама. К счастью или сожалению, никто, кроме А-Сана и проницательного Лань Сичэня её не слышит. Между тем, Не Минцзюэ продолжает: — Очевидно, крайне подозрителен сам факт приглашения, похожего на требование. В письме указано имя моей названной сестры. — Дева Сюэ, — подтверждает другой старейшина, в чьи руки передан свиток. — Я вижу. — На ночных охотах Сюэ Чэньи оказывает помощь раненным, если таковые имеются. Основы целительского ремесла ею изучены давно и благодаря наставлениям главного лекаря с течением времени совершенствуются. Разумется, ей есть куда расти и в каком направлении развиваться. — Однако имена в списке подозрительны не меньше, чем суть списка, — заключает Лань Сичэнь. Подозрительны? Только и всего? Сюэ Ши не мнит из себя великого целителя, даже с преувеличением причислит саму себя разве что к новичкам среднего уровня. Однако озвученные известные или не очень имена адептов других орденов закономерно наталкивают и её — не слишком сведущую — на крамольную мысль: «Вэням необходимо собрать тех, кто впоследствии рискует сменить нынешнее поколение целителей, в одном месте». Главное: для чего? — Так как большинство из перечисленных дев и юношей в настоящее время проходят обучение в Облачных глубинах или где-то ещё, аль не могут почтить своим присутствием Вэней, исходя из иных обстоятельств, вопрос остаётся открытым. Что замышляет орден Цишань Вэнь, «выбирая» именно их? Какова цель? Не Хуайсан нащупывает ладонь сестры через складки на длинных рукавах и сжимает в ободряющем жесте. Слов для того, чтобы описать происходящее, не остаётся на языке.

***

После совета одолевают смешанные чувства. Даже более чем. В конце концов, не подчиниться волеизъявлению ордена, чей глава также является Верховным заклинателем, всё равно что проявлять неуважение. И если ничего не изменится, Сюэ Ши будет вынуждена покинуть дом и отправиться в Безночный город. В одиночку. — Господин Лань, — Сюэ Ши старается звучать тихо, но получается громче желаемого. Отсутствие признаков недовольства — добрый знак. Впрочем, Первый молодой господин Лань наверняка способен и назначить наказание с таким выражением лица и теплотой, что любой ощутит себя виновным и поспешит раскаяться в содеянном проступке. Сюэ Ши утешает себя тем, что волнуется. Действительно, очень и очень волнуется. — Простите, я… — подобрать слова получается с трудом, хотя, по обыкновению, таким упущением, как скудословие, дева не страдает. Чрезмерные переживания сразу по двум причинам пагубно влияют на самоконтроль. И одна из причин — пожалуй, серьёзнее туманной перспективы обучения в ордене Цишань Вэнь. — Госпожа Сюэ, отдышитесь, — мягко наставляет Лань Сичэнь. — Я непременно выслушаю вас, не стоит переживать. И замечание молодого мужчины справедливо. Ловить себя на том неприятно. Сюэ Ши выдыхает через нос один раз шумно, делает глубокий, тяжёлый вдох и снова выдыхает — успокаивается. Подрагивающие от волнения пальцы прячет в замок из ладоней, незаметно, но стыдливо закусывая изнутри щёку. Ладно, совет — минули всего сутки с момента, как дагэ, повторив свои наставления, поспешил вернуться в Нечистую Юдоль. Душевные метания после услышанного, как и осознание степени важности всего происходящего, ещё продолжали оказывать влияние. Однако это тревожит, скорее всего, сильнее «ссылки». — Извините, я лишь хотела уточнить… Всё ли хорошо с Лань Чжанем? Лань Сичэнь заводит руки за спину и с мягкой улыбкой уточняет: — Что госпожа имеет в виду? — Лань Чжань давно не посещает занятия, а когда мы в последний раз виделись, то не обмолвились и парой фраз. Скажите, всё ли в порядке? Лань Чжань мой друг, поэтому я волнуюсь за него и… — Сюэ Ши запинается, смекнув: уместно ли ей вообще интересоваться? Правильно ли озвучивать такое? Лань Сичэнь выгибает бровь: — И? — Тоскую по нему, — увы, звучит полувопросительно. Как бы то ни было, признание — правда. С остальными учениками было приятно общаться, в том числе с девой Цзян, отличавшейся кротким нравом и любовью к своим братьям. Было приятно наблюдать за заклинательницей, которая понимала, что значило быть сестрой и фактически нести на себе ответственность за себя и младших. Пусть юноши (Не Хуайсан тоже, пусть и в меньших количествах) всячески отрицали свою беспечность и старались казаться более зрелыми и мужественными, в реальности многие вещи они упускали из виду. Например, как их горячечные порывы или зарождающие проделки старшие сёстры старались контролировать или вовсе гасить на корню. К тому же, Не Хуайсану и Цзян Ваньину предстояло возгласить свои ордены в будущем, а Вэй Ин, считавшийся сводным братом последнего и первым учеником, также не мог делать многое и многому неукоснительно следовать. — Ванцзи пребывал в некотором смятении. Ничего, за что стоило бы переживать, — вкрадчиво добавляет он. Сюэ Ши борется с непозволительной роскошью: закусить губу. Заверение Лань Сичэня в том, что переживать не о чем, выгоняет на противоположные эмоции. Всё потому, что Лань Чжань и смятение — как две линии, которые никоим образом не должны пересечься. Будто бы не могут априори. — Теперь ему лучше? — Боюсь, о самочувствии моего брата, госпожа, лучше узнать у него самого. Завтра мы отправимся на озеро Билин — от жителей поступают дурные вести. Сюэ Ши заключает, что негоже ей расспрашивать о грядущем задании. Если туда отправляются лучшие ученики Лань Цижэня, дело явно не пустяковое. Иначе разве не отправились бы на задание обычные адепты Облачных глубин? Данная версия кажется подходящей. Не стоит брать на себя чересчур много и лезть, куда не следует. — Но как-то неправильно лезть с расспросами после возвращения или докучать до сего, — рассуждает Сюэ Ши. Лань Сичэнь понимающе кивает. Словно направляет на верную мысль: — Разумнее узнать сегодня, — зрительный контакт, — не так ли? — Верно, госпожа Сюэ. Я уверен, что это замечательная идея. Так как вы и мой брат — друзья. — Только где я могу встретить Лань Чжаня? Судя по всему, библиотеку в последнее время он не посещает, а слоняться без причины по Облачным глубинам… Меня не поймут, господин. Сюэ Ши не имеет права заходить на территорию, где проживают юноши, без весомой причины. «На территорию, где проживает не просто приглашённый ученик — а сам Лань Ванцзи», — как неозвученное. Если наличие родственных связей (или условно родственных, как в случае с А-Саном) предполагает некоторые допущения, то нынче подобное строго запрещено. Без сомнений, ведущее количество правил ордена Гусу Лань членами иных орденов воспринимались как чересчур консервативные и порой, мягко говоря, напрасные. Уважение никто не отменял. Сюэ Ши не стремилась сыскать славу бунтовщицы. И уж тем более ставить тёмное пятно на дружеских взаимоотношениях со вторым юношей в списке самых красивых молодых (и, несомненно, одарённых) господ своего поколения. — Полагаю, я знаю место, где вы можете увидеться с Ванцзи. — Где? Лань Сичэнь слегка наклоняется вперёд, чтобы произнести как тайну: — Холодные источники, где закаляется дух и тело. Ванцзи сейчас там. От шеи — к щекам и вплоть до ушей ползёт смущение. От упоминания источников воображение рисует нечто расплывчатое, однако то, что строго ограничивает по статусу и половой принадлежности пришедших туда. Ведь вдвойне странно, если бы девам и юношам разрешалось проводить время в данном месте без каких-либо ограничений. Всё-таки там, где, по мнению Сюэ Ши, обязательно опускаться в воду, нельзя нарушать правила из разряда «надлежащее поведение». Или из-за упоминания А-Саном непристойных книжек разум играет злые шутки? Конечно, именно так. — Не стоит переживать, госпожа, — вероятно, Лань Сичэнь угадывает в её молчании растерянность и ещё что-то. — Об источниках знают лишь немногие, как и немногим разрешено их посещать. Мы используем холодные источники для уединенной медитации. — Уместно ли моё появление? Разве я не помешаю? Лань Сичэнь коротко качает головой: — Ничуть. — Мы… не нарушаем никакие правила, да? — вопрошает Сюэ Ши, до сих пор не уверенная в целесообразности сего, невзирая на жажду поговорить с товарищем наедине. — Что, ежели кто-нибудь увидит меня блуждающей и доложит вашему дяде или старейшинам? Не последует ли за тем наказание? — Я могу дать вам направление, госпожа. Заверяю, беспокоиться не о чем.

***

Туман рассеивается как раз на подходе к Источникам, являя взору фигуру заклинателя, погружённого по плечи в воду. Сюэ Ши лишь чудом не падает, засмотревшись на товарища и поскользнувшись на мокром от повышенной влажности камне, посему против воли выкрикивает: — Лань Чжань! Колыхание водной глади. Ясный золотистый взгляд встречается с тёмным, почти чайным. На секунду-другую сожаление отступает вместе со смущением, потому как глаза успевают зацепиться за тонкие розоватые росчерки от следов самоличного (?) наказания. Воспоминания о том, что, как молвят некоторые, у каждого адепта ордена Гусу Лань имеется свой прутик для «усмирения», то есть для наказания якобы во благо, всплывают некстати. Сюэ Ши тушуется — прикрывает глаза ладонью и тараторит, что для неё совсем не свойственно: — Прости, пожалуйста. Твой брат проводил меня до ступеней и сказал, что я смогла бы тут увидеться с тобой… Могу я остаться? Я не буду смотреть, клянусь! Учитывая, что Лань Ванцзи погружён глубоко, а верхнее одеяние вместе с обувью аккуратной стопочкой сложено подле плоского и высокого камня, можно с уверенностью заключить: отчасти Лань Сичэнь не слукавил. В том смысле, что нижние одеяния юноши не сняты. А уж адептов собственного ордена в таком виде деве приходилось видеть не единожды — многие юноши не стеснялись демонстрировать крепкие мышцы и закалённые в боях тела. Однако щёки и шею продолжает покусывать смущение. Благо, на Холодных источниках взаправду холодно — то дозволено списать на эффект перемены температуры. Сюэ Ши едва ли не наощупь присаживается на камень. Аккуратно и боком. Отнимает руку от лица и старательно показывает, что не нарушает остатки приватности юноши: взирает куда-то вперёд, сжимая пальцы сквозь ткань ханьфу на коленных чашечках. — Если я мешаю, непременно уйду. Извини, что потревожила и… — Не мешаешь, — перебивает Лань Чжань, хотя и звучит… не как всегда. Вода вновь подёргивается рябью от мимолётного движения. Сюэ Ши может заметить слабые круги, услышать чужой шумный вздох, частично перебиваемый таким же слабым ветерком, разгоняющим густые облака пара. Сюэ Ши жалеет о своём визите сюда; и одновременно с тем жалеет, что не добилась встречи значительно раньше. Да, вероятно, ей не стоило спускаться по извилистой и узкой лестнице к воде, чтобы выставить себя в необычайно дурном свете. Но если подумать, Лань Сичэнь нашёл для неё решение и упомянул о «смятении». Неужели Лань Чжань наказывал сам себя за что-то? — Я могу говорить, да? — Мгм. Вопрос слетает с губ без колебаний: — С тобой всё хорошо? Подсознательно Сюэ Ши желает именно этого — отрицания дурного. Всё потому, что она и сама нередко за слабой улыбкой или заверениями в подобном духе прячет истинные чувства. Например, когда по каким-либо причинам невольно возвращается в детство: до встречи с наследником ордена Цинхэ Не. Вернее, за несколько минут до встречи с А-Саном. Память не вернулась спустя годы. Зато из неё не вытравилась загадочная «Система», упоминания о коей не находились ни в одном свитке или книжке родного ордена. На одержимость злым духом это не было похоже, ведь «Система» появилась только раз и боле не давала о себе знать, не оказывала никакого влияния. Сюэ Ши не считала себя больной или одержимой. Однако боялась стать таковой. И что хуже — очернить людей, ставших для неё семьёй. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты мой друг. И я понимаю, что что-то случилось, но не знаю, что могу сделать для тебя. В чём причина, что не посещаешь занятия. Не ходишь в библиотеку. Лань Чжань отрезает сухо: — Нет нужды переживать. — Для меня — есть нужда. Друзья нужны не только для того, чтобы веселиться или разбавлять скуку. …Волны шумные, очень шумные для колебания воды из-за стихии. Сюэ Ши догадывается о происходящем — и машинально прямит спину. Лань Чжань покидает своё место для медитации, одевается за считанные мяо, раз вскоре огибает камень, где сидит Сюэ Ши, и оказывается напротив девушки. С влажными волосами, однако в благопристойном виде, невзирая на посиневшие от холода губы, — он точно Небожитель. Но такая медитация была обязательна? Чтобы продрогнуть до костей? Или синеватый оттенок губ ей мерещится? Лань Чжань первым отводит взгляд и упорно взирает на девичьи кисти. — Тебе холодно? — Ничего страшного, — спешит оправдаться Сюэ Ши, пряча конечности в длинных рукавах. — Идём.