Тени Ист-Хэма

      Кабинет Беллатрис Блэк в поместье Блэк-холл утопал в мягком свете настольной лампы с абажуром из зелёного стекла. За высокими окнами, затянутыми тяжёлыми бархатными шторами цвета бордо, уже сгущались сумерки, сентябрьский вечер спускался на Лондон, окутывая город влажной серой пеленой. Дождь барабанил по стёклам монотонной дробью, создавая успокаивающий фон, который, однако, не мог утихомирить бурю, бушевавшую в груди хозяйки кабинета.       Беллатрис сидела в массивном кожаном кресле за столом из красного дерева, антикварная мебель девятнадцатого века, доставшаяся ей от прадеда, основателя криминальной империи Блэков. Столешница была отполирована до зеркального блеска, на ней не валялись беспорядочные бумаги или ненужные безделушки. Только латунная настольная лампа, хрустальная пепельница, в которой тлела шоколадная недокуренная сигарета, тонкая, дорогая и белая фарфоровая чашка с дымящимся кофе. Аромат арабики смешивался с лёгким запахом сигаретного дыма, создавая терпкую, почти осязаемую атмосферу.       Стены кабинета были обшиты тёмными дубовыми панелями, на которых висели картины в позолоченных рамах, пейзажи старой Англии, охотничьи сцены, портреты предков Блэков с суровыми лицами и пронзительными взглядами. Книжные полки тянулись от пола до потолка вдоль одной из стен, заполненные томами в кожаных переплётах, юридическая литература, классика, редкие издания по истории криминала. Под ногами лежал персидский ковёр ручной работы, мягкий и толстый, приглушающий любые шаги. В углу стоял старинный глобус на деревянной подставке, а рядом, небольшой бар с хрустальными графинами, наполненными янтарной жидкостью.       Всё здесь дышало старыми деньгами, властью, непоколебимой уверенностью в собственном превосходстве. Это было место, где принимались решения, меняющие судьбы людей. Где одним словом можно было отправить человека на дно Темзы или вознести на вершину криминального мира.       Беллатрис откинулась на спинку кресла, которое тихо скрипнуло под её весом, и потянулась за сигаретой. Длинные пальцы с безупречным коротким маникюром, тёмно-красный лак, почти бордовый, идеально подобранный под её помаду, подхватили тонкую трубочку, поднесли к губам. Затяжка. Дым обжёг лёгкие приятным жаром, заставил прикрыть глаза на мгновение. Выдох, струйка дыма поплыла к потолку, растворяясь в полумраке.       На столе перед ней лежала тонкая папка из плотного картона. Серая, неприметная, с надписью чёрным маркером: «Грейнджер, Г. Д.» Час назад её доставил курьер, молодой парень из информационного отдела, который вошёл, положил папку на стол, кивнул и исчез так же бесшумно, как и появился. Беллатрис не торопилась открывать её. Налила себе кофе из серебряного кофейника, чёрный, крепкий, без сахара, прикурила сигарету и только потом развернула картонную обложку.       Чтение заняло минут двадцать. Может, чуть больше. Беллатрис читала медленно, вдумчиво, запоминая каждую деталь, каждую цифру, каждое имя. Её тёмные глаза скользили по строчкам машинописного текста, иногда задерживаясь на особенно интересных моментах. Она делала пометки на полях карандашом, аккуратные, мелкие, только для себя. Вопросительные знаки. Восклицательные знаки. Короткие слова: «Проверить», «Уточнить», «Важно».       Теперь, когда папка была закрыта и лежала перед ней, словно насмехаясь своей тонкостью, Беллатрис чувствовала, как внутри разгорается пожар. Злость, горячая, жгучая, требующая выхода. Разочарование, холодное, тяжёлое, оседающее на дне желудка. Любопытство, острое, зудящее, не дающее покоя. И ещё что-то. Что-то, чего она не могла точно определить. Азарт? Одержимость? Желание разгадать головоломку, которая оказалась куда более сложной, чем казалось на первый взгляд?       Она снова затянулась сигаретой, чувствуя, как никотин разливается по венам, слегка притупляя остроту эмоций. Кофе был ещё горячим, она сделала глоток, наслаждаясь терпким вкусом и обжигающим теплом. За окном дождь усилился, капли стучали по стеклу всё настойчивее, словно требуя впустить их внутрь.       «Гермиона Джин Грейнджер.»       Полное имя. Странное сочетание, классическое английское имя и второе, взятое из… чего? Литературы? Семейной традиции? Беллатрис покачала головой. Не важно. Важно другое.       «Дата рождения: 19 сентября 2003 года.»       Совсем скоро девушке исполнится двадцать три. Молодая. Слишком молодая, чтобы нести на плечах тот груз, который, судя по всему, на неё навалился. Беллатрис помнила себя в двадцать три, тогда она только начинала входить в дела семьи, училась у отца, постигала тонкости управления криминальной империей. У неё было всё: деньги, связи, защита. У Гермионы не было ничего. Только кулаки, упрямство.       «Родители: Роджер Эдвард Грейнджер и Джин Мария Грейнджер (урождённая Уилкинс).»       Имена ничего не говорили Беллатрис. Простые люди. Средний класс. Не из тех, кто вращается в её кругах. Роджер, стоматолог. Джин, его ассистентка, потом жена. Типичная история: познакомились на работе, поженились, родили детей, открыли собственную клинику. Американская мечта в британском исполнении. Только вот финал у этой истории оказался совсем не сказочным.       «Младшая сестра: Роуз Джин Грейнджер, родилась 12 октября 2009 года. Разница в шесть лет.»       Беллатрис выдохнула с облегчением, когда прочитала эти строки. Значит, сёстры. Не любовницы, не какая-то извращённая связь, а родные сёстры. Младшая и старшая. Одна, загнанная в угол бойцовская собака, вынужденная драться за гроши в клетке. Другая, школьница, которая шляется по ночам с пьяной компанией подростков в трущобах Ист-Хэма.       «Почему?»       Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и настойчивый. Почему Роуз не с матерью? Почему она живёт с Гермионой в той убогой квартирке на Барнсбери-роуд, где, судя по всему, едва хватает денег на еду и оплату счетов? Почему девочка, которая училась в элитной школе на полном гранте, отличница, вдруг начала прогуливать уроки? Что случилось в тот момент, когда ей исполнилось десять лет?       Беллатрис снова открыла папку, пробежала глазами по строчкам, ища конкретный абзац.       «Образование: Гермиона Джин Грейнджер и Роуз Джин Грейнджер обучались в частной школе «Хогвартс Академи» (элитное учебное заведение, расположенное в районе Кенсингтон) на полном академическом гранте. Обе девочки показывали выдающиеся результаты. Гермиона, отличница, участница олимпиад по информатике и математике, призёр конкурса по химии. Роуз, отличница, юная пианистка, лауреат городского конкурса, участница литературных олимпиад»       Элитная школа. Гранты. Академические успехи. Две умные, талантливые девочки из семьи среднего класса, которым светило блестящее будущее. Университеты, карьера, достойная жизнь. А теперь? Одна дерётся в клетке, рискуя жизнью каждый раз, когда выходит на ринг. Другая спивается в компании отбросов общества.       «Что пошло не так?»       Беллатрис перевернула страницу, нашла ещё один абзац.       «В августе 2019 года Гермиона Грейнджер пропала с радаров социальных служб. В сентябре того же года должна была пойти в одиннадцатый класс (выпускной перед двумя годами подготовительных классов к университету). Образование не было завершено. Дальнейшая судьба неизвестна.       Пропала с радаров. Красивая формулировка. На самом деле это означало, что девочка просто перестала посещать школу, и никто не стал искать причины. Социальные службы махнули рукой, ещё один трудный подросток, сбежавший из дома. Таких сотни. Тысячи. Кого это волнует?       «Меня волнует», — подумала Беллатрис, и сама удивилась этой мысли. Почему её это волнует? Она не филантроп. Не спасительница заблудших душ. Она глава одного из самых влиятельных криминальных кланов Лондона, женщина, которая построила свою империю на крови, страхе и безжалостной хватке. Ей плевать на чужие судьбы. Ей плевать на чужие проблемы.       Но Гермиона Грейнджер… эта девушка зацепила её. С самого первого взгляда, когда Беллатрис увидела её в клетке неделю назад. Два боя подряд. Без перерыва на отдых. Против Нимфадоры Тонкс, каратистки, чемпионки любительской лиги, которая дралась легко, изящно, словно танцевала. И против Драко Малфоя, кикбоксёра, богатого мальчика, который лупил в мешок ради адреналина. Гермиона победила обоих. Измотанная, окровавленная, еле стоящая на ногах, но победила.       А потом Беллатрис проследила за ней. Увидела ту сцену у круглосуточного магазина. Увидела Роуз, высокую, долговязую девочку в неоново-зелёной толстовке, с пьяными глазами и виноватым выражением лица. Увидела, как Гермиона без колебаний вмазала здоровенному парню в солнечное сплетение, когда тот полез к ней с пошлыми намёками. Увидела, как они ушли вместе, старшая сестра и младшая, обе молчаливые, обе несчастные.       И теперь Беллатрис хотела знать «почему». Почему всё так сложилось. Почему эти две девочки оказались на дне, хотя могли бы взлететь.       Она вернулась к папке, нашла следующий абзац.       «Дисциплинарные взыскания: зафиксированы два случая драк с участием Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя. Первый инцидент, шестой класс (2013 год), причина не установлена. Наказание применено только к Гермионе Грейнджер (отстранение от занятий на рабочую неделю). Второй инцидент, десятый класс (2017 год), причина не установлена. Наказание применено только к Гермионе Грейнджер (отстранение от занятий на две недели).»       Беллатрис усмехнулась, поднося чашку к губам. Драко дрался с девчонкой в школе. Дважды. И оба раза наказывали только её. Типично. Мальчик из богатой семьи Малфоев, неприкасаемый. Девочка на гранте, расходный материал. Справедливость по-британски.       Она снова вернулась к папке. Самая важная часть. Та, которая заставила её сердце сжаться от злости.       «Финансовая информация: в 2016 году Роджер Эдвард Грейнджер взял кредиты на общую сумму пятьсот тысяч фунтов стерлингов для открытия частной стоматологической клиники «Dens et Vita«. Первые полгода дела шли успешно, но затем клиника начала терять клиентов. К лету 2017 года долги выросли до критической отметки в 1,2 миллионов фунтов. В августе 2017 года все долги Роджера Грейнджера были закрыты компанией «Реддл Энтерпрайзис» (собственность Тома Марволо Реддла). Условия сделки неизвестны.»       Беллатрис медленно выдохнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Реддл. Конечно же, Реддл. Кто ещё мог бы закрыть долги на миллион с лишним фунтов, не требуя ничего взамен? Никто. Потому что Реддл «потребовал» что-то взамен. Он потребовал Гермиону.       «Отец продал её», — подумала Беллатрис, и злость внутри неё вспыхнула с новой силой. Он продал собственную дочь. Почти пятнадцатилетнию девочку. Умную, талантливую, с блестящим будущим. Продал её криминальному боссу, чтобы спасти свою жалкую задницу от кредиторов.       И что произошло дальше?       «Зимой 2017 года (декабрь) Джин Мария Грейнджер подала на развод. Местонахождение неизвестно. Младшая дочь Роуз осталась под опекой отца.»       Мать ушла. Просто взяла и ушла. Бросила младшую дочь с отцом-неудачником, который продал старшую дочь в рабство. И где она теперь? Неизвестно. Может, уехала за границу. Может, завела новую семью. Может, просто скрывается, не желая иметь дело с последствиями решений своего бывшего мужа.       А Роуз осталась. Маленькая девочка, которая внезапно лишилась и матери, и старшей сестры. Которая осталась наедине с отцом, разрушившим их семью. Неудивительно, что она начала прогуливать школу. Неудивительно, что она связалась с плохой компанией. Что ей оставалось делать?       Беллатрис закрыла папку и откинулась на спинку кресла, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной. Она потёрла переносицу, закрыла глаза, попыталась упорядочить мысли.       «Итак, что мы имеем?»       Гермиона Грейнджер, двадцать два года. Отец набрал долгов, прогорел, продал дочь Тому Реддлу в счёт погашения долга. Мать ушла, бросив младшую дочь. Старшая сестра взяла на себя ответственность за младшую, как именно, неясно, но факт остаётся фактом: Роуз живёт с Гермионой, а не с отцом.       Реддл год тренировал Гермиону. Превращал её в бойца. В оружие. А потом выпустил в клетку. Шесть лет она дерётся на его аренах. Шесть лет она рискует жизнью каждый раз, когда выходит на ринг.       И вот тут начинается самое интересное.       Беллатрис потянулась к калькулятору, который лежал в ящике стола, и начала считать. Она знала примерные расценки на боях. Знала, сколько получают бойцы за победу. Знала, какой процент забирает организатор.       Реддл забирает свой процент, скроей всего это половина.       Но долг составлял миллион двести тысяч. Даже если добавить проценты, которые Реддл наверняка накрутил, Гермиона за шесть лет должна была выплатить значительную часть. Если не всё.       Беллатрис нахмурилась, барабаня пальцами по столешнице. Цифры не сходились. Реддл сказал ей, что Гермиона ещё «далеко» от погашения долга. Что он будет держать её до последнего.       «Почему?»       Либо он врёт. Либо он накручивает проценты настолько, что долг растёт быстрее, чем она может его выплатить. Либо…       Либо он просто не хочет её отпускать.       Беллатрис почувствовала, как внутри неё шевелится что-то тёмное, хищное. Ревность? Нет, не совсем. Скорее… желание отобрать игрушку у другого ребёнка. Реддл держит Гермиону при себе. Контролирует её. Владеет ею. И Беллатрис вдруг захотелось сделать то же самое.       Она хотела эту девушку. Хотела разгадать все её тайны. Хотела узнать, что скрывается за этими карими глазами, полными боли и упрямства. Хотела сломать её или, может быть, спасти. Она ещё не решила.       Но главное, она хотела утереть нос Реддлу. Отобрать у него самую ценную игрушку. Показать, что Блэки всегда были сильнее, умнее, лучше.       Ещё один вопрос, который не давал покоя. Почему девушки живут в такой нищете? Выигрыши Гермионы должны были обеспечивать им более-менее приличную жизнь, даже с учётом выплат по долгу. Не роскошь, конечно, но и не та убогая квартирка в трущобах, где они ютятся сейчас.       Куда уходят деньги?       На Роуз? На её школу? Но девочка учится на гранте, значит, образование бесплатное. На еду? На аренду? Беллатрис помнила, как Гермиона выходила из круглосуточного магазина с двумя тяжёлыми пакетами. Много продуктов. Много дешёвых продуктов, макароны, крупы, консервы. Еда на неделю, может чуть больше.       Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.       Беллатрис потушила сигарету в пепельнице, раздавив окурок с лёгким шипением, и потянулась за чашкой. Кофе остыл, но она всё равно допила его до дна, наслаждаясь горьким послевкусием.       Её размышления прервал стук в дверь, три коротких удара, уверенных и настойчивых. Беллатрис выпрямилась, откинула волосы со лба и произнесла:       — Войдите.       Дверь открылась, впуская в кабинет двух человек. Нарцисса вошла первой, изящная, элегантная, в светло-сером костюме, который идеально сидел на её стройной фигуре. Волосы собраны в низкий пучок, макияж безупречен, на шее тонкая цепочка с бриллиантовым кулоном. Она двигалась плавно, почти бесшумно, словно скользила по полу, а не шла.       За ней следовал Люциус, высокий, широкоплечий, в тёмно-синем костюме-тройке, с платиновыми волосами, зачёсанными назад. Он выглядел так, словно только что сошёл с обложки делового журнала, идеальный образ успешного бизнесмена. На самом деле он был правой рукой Нарциссы, её мужем и одним из самых опасных людей в криминальном мире Лондона.       — Белла, — поздоровалась Нарцисса, опускаясь в кресло напротив сестры. Её голос был мягким, бархатным, но в нём слышались стальные нотки. — Надеюсь, мы не помешали?       — Нет, — ответила Беллатрис, откладывая папку в сторону. Она не хотела, чтобы Нарцисса или Люциус видели, что именно она изучала. Пока не время. — Проходите. Люциус, садись, не стой столбом.       Люциус усмехнулся, лёгкая, насмешливая улыбка, которая не коснулась его холодных серых глаз. Он опустился в кресло рядом с женой, закинув ногу на ногу, и окинул Беллатрис оценивающим взглядом.       — Ты выглядишь задумчивой, Белла, — заметил он, доставая из внутреннего кармана пиджака тонкую кожаную папку. — Что-то случилось?       — Ничего особенного, — отмахнулась Беллатрис, доставая из ящика стола новую сигарету. Она неторопливо прикурила, сделала затяжку и выдохнула дым в сторону. — Просто думала о делах. Так что у вас?       Люциус открыл папку, достал несколько листов с цифрами и графиками, разложил их на столе перед Беллатрис.       — Недельная бухгалтерия, — начал он деловым тоном, указывая на первый лист. — Доходы со всех наших точек. Казино на Бейкер-стрит принесло сто двадцать тысяч за неделю, это на пятнадцать процентов больше, чем в прошлом месяце. Твой бар «The Raven», восемьдесят тысяч, стабильно. Подпольные бои, семьдесят пять тысяч, немного просело, видимо, из-за того, что Реддл устроил свой турнир и переманил часть публики.       Беллатрис слушала вполуха, кивая в нужных местах, но мысли её были заняты совсем другим. Цифры мелькали перед глазами, но она не могла сосредоточиться. Гермиона. Роуз. Долги. Реддл. Всё это крутилось в голове, не давая покоя.       — …расходы на охрану, — продолжал Люциус, переворачивая страницу, — остались на прежнем уровне. Взятки полиции, тоже без изменений. Инвестиции в новый проект в доках…       — Люциус, — перебила его Нарцисса мягко, но твёрдо. — Может, перейдём к сути? Белла явно не в настроении слушать подробный финансовый отчёт.       Беллатрис бросила на сестру благодарный взгляд. Нарцисса всегда чувствовала настроение окружающих. Всегда знала, когда нужно надавить, а когда отступить.       Люциус поджал губы, явно недовольный тем, что его прервали, но кивнул.       — Хорошо. Кратко: мы в плюсе. Доходы растут. Проблем нет. — Он убрал бумаги обратно в папку и посмотрел на Беллатрис. — Довольна?       — Вполне, — кивнула Беллатрис, стряхивая пепел в пепельницу. — Спасибо за работу, Люциус. Как всегда, безупречно.       Он усмехнулся, явно польщённый, и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.       — Теперь моя очередь, — вступила Нарцисса, доставая из своей сумочки небольшой блокнот. Она открыла его, пробежала глазами по записям и начала говорить. — Информация с наших территорий и территорий Реддла. Ничего критического, но есть несколько интересных моментов.       Беллатрис выпрямилась, заинтересовавшись. Информация, это власть. Знать, что происходит на улицах, в клубах, в подпольных борделях и казино, значит контролировать ситуацию.       — На прошлой неделе Реддл провёл турнир в своём клубе, — продолжала Нарцисса, не отрывая взгляда от блокнота. — Три боя подряд. Один из его бойцов, та самая Грейнджер, о которой ты спрашивала, дралась против Доры и Драко.       Беллатрис замерла, чувствуя, как сердце ускорило ритм. Она старалась держать лицо бесстрастным, но знала, что Нарцисса всё равно заметит. Сестра всегда замечала.       — И? — спросила она как можно небрежнее, затягиваясь сигаретой обращаясь к сестре       — Драко, кстати, был весьма впечатлён. Говорит, что она дерётся как зверь, но при этом невероятно техничная. Редкое сочетание.       — Драко дерётся ради развлечения, — фыркнул Люциус презрительно. — Твой избалованный мальчишка. Если бы ему пришлось драться по-настоящему, за деньги или за жизнь, он бы не продержался и раунда.       — Не будь так строг к сыну, — мягко упрекнула его Нарцисса. — Он просто ищет себя. Ему нужно время.       Беллатрис слушала их перепалку, но мысли её были заняты другим. Гермиона победила обоих. Два боя подряд. Без перерыва на отдых. Это требовало невероятной выносливости, силы воли и техники. Не каждый боец способен на такое.       — Ещё что-нибудь? — спросила она, стряхивая пепел.       — Да, — кивнула Нарцисса, снова заглянув в блокнот. — На территории Реддла произошла небольшая стычка между его людьми и группой независимых дилеров. Реддл разобрался с этим быстро и жёстко, трое дилеров пропали без вести, остальные сбежали. Полиция, разумеется, ничего не нашла.       — Типично для Реддла, — пробормотала Беллатрис. — Он не терпит, когда кто-то лезет на его территорию.       — Вот именно, — согласилась Нарцисса, закрывая блокнот. — Ещё одна вещь. Слухи говорят, что Реддл планирует расширить свою сеть подпольных боёв. Хочет открыть новый клуб где-то на востоке, ближе к нашей территории.       Беллатрис нахмурилась. Это было неприятной новостью. Блэки и Реддл существовали в хрупком равновесии, каждый контролировал свою территорию, не лезя в дела другого. Но если Реддл начнёт расширяться, это может привести к конфликту.       — Мы должны следить за этим, — сказала она твёрдо. — Если он действительно планирует открыть клуб рядом с нашими границами, нужно будет поговорить.       — Согласна, — кивнула Нарцисса.       Люциус достал из кармана золотые часы, взглянул на циферблат и поднялся.       — Если всё, то я пойду. У меня встреча через час, нужно успеть подготовиться.       — Иди, — разрешила Беллатрис, махнув рукой. — Спасибо за отчёт.       Люциус кивнул, поправил галстук и направился к двери. Но прежде чем выйти, обернулся и бросил через плечо:       — Кстати, Белла. Если ты собираешься ввязаться во что-то с Реддлом, будь осторожна. Он не тот человек, с которым стоит играть.       — Я всегда осторожна, Люциус, — ответила Беллатрис с усмешкой. — Иди уже.       Он усмехнулся и вышел, закрыв за собой дверь. В кабинете остались только две сестры.       Нарцисса некоторое время молчала, разглядывая Беллатрис внимательным взглядом. Потом медленно произнесла:       — Ты что-то задумала.       Это не было вопросом. Это было утверждением.       Беллатрис вспыхнула, почувствовав, как внутри неё взрывается привычная огненная энергия.       — Ничего я не задумала! — резко ответила она, сжимая в руке сигарету так сильно, что едва не сломала её. — Просто…       — Белла, — спокойно перебила Нарцисса, и в её голосе прозвучала сталь. — Не ври мне. Я твоя сестра. Я знаю тебя лучше, чем ты сама себя знаешь. Ты что-то задумала. И это связано с Грейнджер.       Беллатрис сжала челюсти, чувствуя, как по жилам разливается злость. Она ненавидела, когда Нарцисса читала её как открытую книгу. Ненавидела, когда сестра видела то, что она пыталась скрыть.       — Это не твоё дело, — процедила она сквозь зубы.       — Это моё дело, если ты собираешься влезть в конфликт с Реддлом, — спокойно возразила Нарцисса, скрещивая руки на груди. — Мы с тобой управляем этой империей вместе, Белла. Всё, что ты делаешь, касается и меня тоже.       Беллатрис хотела огрызнуться, послать сестру подальше, но сдержалась. Нарцисса была права. Они действительно управляли кланом вместе, Беллатрис как глава, а Нарцисса как её советник и правая рука. Каждое решение, каждый шаг, всё это влияло на обеих.       Она выдохнула, потушила сигарету и откинулась на спинку кресла, потирая переносицу.       — Хорошо, — сдалась она. — Ты права. Я думаю о ней. О Грейнджер.       — Почему? — просто спросила Нарцисса.       Беллатрис помолчала, подбирая слова. Как объяснить то, что она сама до конца не понимала? Как рассказать о том странном притяжении, которое она испытывала к этой девушке?       — Она… интересная, — наконец произнесла Беллатрис, чувствуя, что это звучит жалко. — Сильная. Упрямая. Она дерётся не ради денег и не ради славы. Она дерётся, потому что у неё нет выбора. И мне… мне хочется узнать больше. Хочется разгадать её.       — Разгадать, — повторила Нарцисса задумчиво. — Или заполучить?       Беллатрис встретила взгляд сестры и медленно улыбнулась — хищной, опасной улыбкой.       — И то, и другое.       Нарцисса кивнула, словно ожидала именно такого ответа. Она немного помолчала, обдумывая что-то, а потом произнесла:       — Я видела её. Когда Драко представил нам её после боя. Она протянула руку для рукопожатия, а мы с Люциусом… проигнорировали её. — В её голосе прозвучало что-то похожее на сожаление. — Она ушла, даже не попрощавшись. Гордая. Несломленная.       — Да, — согласилась Беллатрис. — Именно поэтому она мне интересна.       — И что ты собираешься делать?       Беллатрис задумалась. Что она собирается делать? Просто наблюдать? Нет, этого недостаточно. Она хотела «действовать». Хотела получить Гермиону. Но как?       — Я хочу купить её у Реддла, — произнесла она вслух, и сама удивилась тому, насколько уверенно это прозвучало.       Нарцисса вскинула бровь.       — Купить? Ты думаешь, он согласится продать свою лучшую бойцовскую собаку?       — Не знаю, — честно ответила Беллатрис. — Но попробовать стоит. Реддл, бизнесмен. Если предложить правильную цену, он может согласиться.       — А если не согласится?       Беллатрис усмехнулась, и в её глазах блеснул опасный огонёк.       — Тогда придётся искать другие способы.       Нарцисса покачала головой, но на её губах играла лёгкая улыбка.       — Ты безумна, Белла. Но, пожалуй, именно поэтому ты и стала главой клана. — Она помолчала, а потом добавила, — У меня есть идея. Как создать официальный повод для разговора с Реддлом.       Беллатрис выпрямилась, заинтересовавшись.       — Какая?       — Ты спонсируешь бойца, — начала Нарцисса, и в её голосе прозвучали расчётливые нотки. — Родольфуса Лестрейнджа. Хороший боец, опытный, техничный. Предложи Реддлу организовать бой между Лестрейнджем и Грейнджер. Официальный бой, с хорошими ставками, с публикой. Это будет законный повод встретиться с Реддлом, поговорить о бизнесе. А там уже можно будет завести разговор о покупке.       Беллатрис почувствовала, как внутри неё вспыхивает азарт. Это была хорошая идея. Отличная идея. Родольфус Лестрейндж, один из лучших бойцов, которых она спонсировала. Высокий, мускулистый, с железной выдержкой и убийственной техникой. Бой между ним и Гермионой привлечёт много внимания, много денег, много ставок.       И это будет идеальным предлогом для того, чтобы поговорить с Реддлом.       — Нарцисса, — произнесла Беллатрис, и в её голосе звучало восхищение, — ты гений.       Нарцисса улыбнулась, тонкой, изящной улыбкой.       — Я знаю.       Беллатрис рассмеялась громко, искренне, и её смех наполнил кабинет, прогоняя напряжение. Она чувствовала, как внутри неё разгорается огонь. Азарт. Предвкушение. Желание действовать.       — Я свяжусь с Реддлом завтра, — решительно сказала она. — Предложу бой. Посмотрим, что он скажет.       — Будь осторожна, — предупредила Нарцисса. — Реддл не дурак. Он может почувствовать подвох.       — Я всегда осторожна, — повторила Беллатрис слова, сказанные Люциусу.       Нарцисса поднялась, оправила юбку и направилась к двери. У порога она обернулась и бросила через плечо:       — И ещё, Белла. Если ты действительно хочешь эту девушку… будь готова к тому, что она может не захотеть тебя. Она не игрушка. Она человек. Со своими желаниями, своими страхами, своей гордостью. Помни об этом.       Беллатрис кивнула, но промолчала. Нарцисса вышла, закрыв за собой дверь, и Беллатрис осталась одна.       Она достала новую сигарету, прикурила и откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. Дым поднимался вверх, растворяясь в полумраке, а в голове крутились мысли.       Гермиона Грейнджер. Бойцовская собака Реддла. Старшая сестра, взявшая на себя ответственность за младшую. Девушка, которая дерётся в клетке, рискуя жизнью, чтобы прокормить семью. Девушка с гордостью, силой и несломленным духом.       Беллатрис хотела её. Хотела разгадать все её тайны. Хотела владеть ею.

***

      Прошло два дня с того момента, как Нарцисса предложила свой план, и Беллатрис уже сидела в VIP-ложе клуба «Death Eaters», наблюдая за тем, как внизу готовятся к бою. Реддл принял предложение быстрее, чем она ожидала, буквально через несколько часов после звонка прислал подтверждение. «Интересное предложение, Блэк. Мой боец против твоего. Давай посмотрим, на что способен твой Лестрейндж.» Голос в трубке был ровным, почти равнодушным, но Беллатрис уловила в нём нотку любопытства. Реддл тоже любил игры. Тоже любил испытывать чужих бойцов, проверять их на прочность.       Теперь она сидела в мягком кожаном кресле, обитом тёмно-бордовым бархатом, и медленно потягивала виски, шотландский односолодовый, выдержанный восемнадцать лет, мягкий и терпкий одновременно. Лёд в стакане тихо позвякивал, когда она поднимала его к губам, а янтарная жидкость играла бликами в приглушённом свете. VIP-ложа располагалась на втором этаже, где открывался отличный вид на октагон внизу. Здесь было тихо, спокойно, атмосфера роскоши и власти. Кожаные кресла, низкий столик из чёрного мрамора, на котором стояли бутылки с дорогим алкоголем, хрустальные бокалы, серебряные пепельницы.       Рядом с Беллатрис сидела Нарцисса элегантная, как всегда, в светло-сером платье-футляре, которое идеально подчёркивало её фигуру. Волосы собраны в высокий пучок, на шее, тонкая цепочка с сапфировым кулоном. Она держала бокал с белым вином, но почти не пила, лишь изредка делая маленькие глотки. Люциус расположился в кресле рядом с женой, закинув ногу на ногу, в руке бокал красного вина. Он выглядел расслабленным, но Беллатрис знала, что за этой маской спокойствия скрывается острый ум, постоянно анализирующий всё происходящее.       Драко сидел чуть поодаль, рядом с Нимфадорой, высокой девушкой с короткими розовыми волосами и озорными серыми глазами. Она была одета в кожаную куртку и джинсы, выглядела непринуждённо, почти по-мальчишески. Андромеда, мать Доры и средняя сестра Беллатрис, сидела рядом с дочерью, строгая, сдержанная женщина с седеющими волосами, собранными в низкий хвост. Она редко появлялась на таких мероприятиях, предпочитая держаться в стороне от криминальных дел семьи, но сегодня сделала исключение.       Том Реддл сидел в кресле слева от Беллатрис, держа в руке бокал с красным вином. Он был одет в безупречный тёмно-синий костюм-тройку, белая рубашка расстёгнута у ворота, волосы зачёсаны назад. Выглядел он спокойным, почти расслабленным, но Беллатрис видела напряжение в его плечах, в том, как он сжимал ножку бокала. Реддл не любил проигрывать. Даже если это был просто бой, просто развлечение для публики, он воспринимал каждое поражение своих бойцов как личное оскорбление.       Внизу, в зале, было не протолкнуться. Сотни людей, может, больше, стояли плотной толпой вокруг октагона, гудели, кричали, размахивали деньгами, делали ставки. Воздух был пропитан запахом пота, дешёвого пива, табачного дыма и адреналина. Свет прожекторов бил в глаза, музыка грохотала из динамиков, создавая давящую атмосферу ожидания. Люди жаждали крови. Жаждали зрелища. И сегодня они его получат.       У края октагона стояли двое, Северус Снейп и Альбус Дамблдор. Снейп выглядел мрачным, как всегда, в чёрной футболке и тёмных джинсах, руки скрещены на груди, лицо непроницаемо. Альбус, напротив, казался спокойным и доброжелательным, пожилой мужчина в светлом свитере, с седыми волосами и бородой, с добрыми глазами за очками в тонкой оправе. Врач и тренер. Оба знали, что сегодня будет тяжело.       Беллатрис перевела взгляд на октагон. Гермиона уже была внутри, стояла в углу, опираясь на сетку, и ждала начала боя. Она была одета в ту же потрёпанную форму, что и в прошлый раз, шорты с вытянутыми резинками, чёрный спортивный топ, который когда-то был плотным, а теперь висел мешком, открывая худые рёбра. Бинты на руках, грязные, местами порванные. Босые ноги, синяки и ссадины на коленях, на голенях. Лицо опухшее, над правой бровью порез, нижняя губа рассечена и припухла, на скуле расплывалась фиолетовая гематома. Синяки с прошлых боёв почти не зажили, на рёбрах, на плечах, на бёдрах. Она выглядела так, словно её пропустили через мясорубку и забыли склеили обратно.       Напротив неё стоял Родольфус Лестрейндж, высокий, мускулистый мужчина лет тридцати пяти, с короткими тёмными волосами и жёстким взглядом серых глаз. Он был одет в профессиональную форму, чёрные шорты с логотипом спонсора, плотные бинты на руках, перчатки для ММА. На груди татуировка в виде черепа с костями. Он выглядел свежим, отдохнувшим, готовым к бою. Разница между ними была разительной, профессионал против загнанной бойцовской собаки.       Беллатрис почувствовала, как внутри неё шевелится что-то тёмное, хищное. Она дала Родольфусу чёткие инструкции: выиграть, но не калечить. Победить, но оставить девушку целой. Рудольфус кивнул, понял, пообещал выполнить. Он был опытным бойцом, умел контролировать силу ударов, знал, как нокаутировать соперника, не ломая ему кости.       Блейз Забини, высокий темнокожий парень в белой рубашке и чёрных брюках, судья и распорядитель боёв Реддла, поднял руку, привлекая внимание. Толпа затихла, напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Блейз оглядел обоих бойцов, убедился, что они готовы, и опустил руку.       Раздался гонг, громкий, резкий, разрезающий воздух.       Бой начался.       Родольфус двинулся первым, быстро, уверенно, с расчётом профессионала. Он сократил дистанцию в два шага, вошёл в ударную позицию и нанёс прямой удар правой рукой в голову. Гермиона попыталась увернуться, но не успела, кулак врезался ей в висок, голова дёрнулась в сторону, тело качнулось. Она отступила на шаг, подняла руки в защиту, но Рудольфус уже наносил второй удар, хук слева в рёбра. Глухой звук удара прокатился по залу, Гермиона согнулась, прижимая локоть к боку, но тут же выпрямилась, не давая себе упасть.       Беллатрис наблюдала, сжимая бокал с виски. Первые секунды боя показали, что Гермиона уже в невыгодном положении. Она медленнее, чем обычно. Движения скованные, словно каждый шаг даётся с трудом. Синяки и раны с прошлых боёв не зажили, тело ещё не восстановилось. А Родольфус, свежий, быстрый, техничный. Это будет тяжело.       Гермиона попыталась контратаковать, резко шагнула вперёд, нанесла удар правой ногой в бедро Родольфуса, потом левой рукой в челюсть. Первый удар достиг цели, заставив Родольфуса дёрнуться, но второй он заблокировал предплечьем и тут же ответил, апперкот в солнечное сплетение. Гермиона задохнулась, отступила, согнулась, хватая ртом воздух. Толпа загудела, закричала, требуя крови.       Родольфус не давал передышки. Он наступал методично, планомерно, как машина. Удар за ударом. Прямой в голову. Хук в рёбра. Лоу-кик в бедро. Гермиона блокировала одни удары, пропускала другие, пыталась уходить в сторону, но её ноги не слушались. Она спотыкалась, качалась, еле держала равновесие.       Беллатрис видела, как Снейп внизу сжимает кулаки, как напрягается его челюсть. Он хотел остановить бой. Хотел вмешаться. Но не мог, правила запрещали тренеру входить в октагон до окончания раунда или до нокаута. Альбус стоял рядом, положив руку на плечо Снейпу, словно успокаивая. Но старик тоже выглядел встревоженным.       Прошла минута. Две. Родольфус продолжал атаковать, а Гермиона защищаться. Она пропускала удары, но не падала. Держалась на ногах, сжав зубы, с упрямством, которое граничило с безумием. Кровь текла из рассечённой брови, попадала в глаз, мешала видеть. Она вытерла её тыльной стороной ладони, оставив красный след на щеке, и снова подняла руки.       И тут что-то изменилось.       Гермиона перестала отступать. Она шагнула вперёд, резко, неожиданно, словно включился какой-то внутренний переключатель. Нанесла удар правой рукой в челюсть Родольфуса, быстро, точно, с силой, которую не ожидал никто. Родольфус качнулся, отступил, поднял руки в защиту. Гермиона не остановилась. Она атаковала, яростно, отчаянно, словно поняла, что это её последний шанс. Удар за ударом. Левая рука в рёбра. Правая нога в бедро. Левая нога в колено. Правая рука в голову.       Родольфус начал отступать, блокируя удары, пытаясь перехватить инициативу, но Гермиона не давала. Она прижала его к сетке, продолжая бить, локтями, коленями, кулаками. Кровь летела в стороны, его и её, смешиваясь на полу октагона. Толпа взревела, поднимая руки, скандируя имена бойцов.       Беллатрис подалась вперёд, не отрывая взгляда от боя. Её сердце билось быстрее, дыхание участилось. Она видела, как Гермиона сражается, не как профессионал, а как зверь, загнанный в угол. Она видела боль в её глазах, упрямство в каждом движении, отчаяние в каждом ударе. И что-то внутри Беллатрис откликнулось на это. Что-то горячее, жгучее, требующее выхода.       «Давай», — подумала она, сжимая бокал так сильно, что костяшки побелели. «Давай, не сдавайся. Покажи ему.»       Но Родольфус не зря был профессионалом. Он переждал бурю, защищаясь и отступая, а когда Гермиона начала выдыхаться, нанёс контрудар. Резкий, точный удар правой ногой в живот, Гермиона согнулась, задохнулась. Родольфус воспользовался моментом, схватил её за шею, потянул вниз и нанёс удар коленом в лицо. Хруст. Кровь брызнула из носа, Гермиона отшатнулась, пошатнулась, но не упала.       Родольфус не остановился. Он нанёс ещё один удар, прямой правой рукой в челюсть. Потом второй. Третий. Гермиона отступала, шатаясь, руки опустились, защита рухнула. Она еле держалась на ногах, глаза затуманились, ноги подкашивались.       Родольфус замер на секунду, оценивая ситуацию. Он мог закончить бой прямо сейчас. Мог нокаутировать её одним ударом. Но он помнил инструкции Беллатрис. Не калечить. Оставить целой.       Он нанёс последний удар, хук слева в висок, рассчитанный, контролируемый, достаточно сильный, чтобы отключить сознание, но не настолько, чтобы сломать череп.       Гермиона упала.       Не резко, не как мешок с песком. Она упала медленно, словно в замедленной съёмке. Сначала опустилась на колени, потом на бок, потом на спину. Лежала неподвижно, руки раскинуты в стороны, глаза закрыты, кровь текла из носа и рта, растекаясь по полу октагона.       Блейз шагнул вперёд, поднял руку, но не объявил нокаут. Он посмотрел на VIP-ложу, ища взгляда Реддла.       Том сидел неподвижно, глядя на октагон. Лицо его было бесстрастным, но Беллатрис видела, как он сжимает бокал с вином. Видела, как напрягаются мышцы на его челюсти. Он был недоволен. Очень недоволен.       Блейз ждал. Гермиона лежала на полу, не двигаясь. Пять секунд. Десять. Её грудь поднималась и опускалась, она дышала, но не приходила в сознание.       Том медленно кивнул. Один раз. Холодно. Безжалостно.       Блейз начал отсчёт. Поднял руку, показывая один палец, потом два, три, четыре. Гермиона не шевелилась. Пять. Шесть. Семь. Она попыталась пошевелиться, повернуть голову, но тело не слушалось. Восемь. Девять. Десять.       — Нокаут! — объявил Блейз, поднимая руку Родольфуса. — Победитель Родольфус Лестрейндж!       Толпа взорвалась криками, свистом, аплодисментами. Деньги переходили из рук в руки, счастливчики праздновали выигрыш, проигравшие ругались и рвали билеты. Родольфус поднял руки, принимая овации, но выглядел сдержанным. Он посмотрел на Гермиону, лежащую на полу, и что-то мелькнуло в его глазах. сожаление? Или просто профессиональное удовлетворение от выполненной работы?       Блейз открыл дверь октагона, и в клетку ворвался Северус. Он опустился на колени рядом с Гермионой, осторожно поднял её голову, проверил пульс, осмотрел глаза. Гермиона медленно приходила в себя, моргнула, застонала тихо. Сейп помог ей сесть, придерживая за плечи, и она прислонилась к нему, тяжело дыша, хватая ртом воздух.       — Можешь встать? — спросил он тихо, и Беллатрис, наблюдая сверху, едва различила движение его губ.       Гермиона кивнула, хотя было видно, что она едва держится. Снейп обхватил её за талию, помогая подняться, и они медленно двинулись к выходу из октагона. Но тут Снейп поднял взгляд и встретился глазами с Томом Реддлом.       Том сидел неподвижно, глядя на них сверху. Лицо его было холодным, безэмоциональным, но в глазах плясали тёмные огоньки. Он медленно повернул голову в сторону, жест был почти незаметным, но Снейп понял. Кивнул. И потянул Гермиону к выходу из зала, в противоположную сторону от раздевалок.       Беллатрис заметила этот обмен взглядами. Заметила, как Снейп увёл Гермиону не туда, куда обычно уводят бойцов после боя. Заметила холодное выражение лица Реддла. И что-то внутри неё сжалось, забилось тревогой.       «Нужно поговорить со Снейпом», — подумала она. Северус Снейп был её человеком. Шпионом, которого она внедрила в организацию Реддла много лет назад. Он работал тренером у Реддла, но докладывал Беллатрис обо всём, что происходит. Она платила ему хорошо, и Снейп был предан, настолько, насколько человек с его характером мог быть предан кому-то. Ему можно доверять. Но сейчас ей нужно было узнать, что именно Реддл собирается сделать с Гермионой.       Том поднялся с кресла, оправил пиджак и повернулся к компании в VIP-ложе.       — Прошу прощения, — произнёс он ровным голосом, в котором не было ни грамма эмоций. — Мне нужно уладить кое-какие дела. Присоединюсь к вам чуть позже. В ложе бара.       Беллатрис кивнула, не отрывая взгляда от него. Она видела, как он сжимает кулаки. Видела холодную ярость, скрытую за маской безразличия.       Том вышел из VIP-ложи, закрыв за собой дверь. Беллатрис проводила его взглядом, потом медленно отпила виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.       — Интересный бой, — заметила Нарцисса, отставляя свой бокал. — Твой Лестрейндж хорош. Контролирует силу, не теряет голову.       — Да, — согласилась Беллатрис, не отрывая взгляда от окна. Внизу, в зале, публика расходилась, обсуждая бой, делясь впечатлениями. Октагон опустел. — Он профессионал.       — А девчонка упрямая, — добавил Люциус, покачивая головой. — Держалась дольше, чем я ожидал. Думал, Родольфус уложит её в первые три минуты.       — Она боец, — тихо сказала Андромеда, и в её голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Настоящий боец. Не сдаётся, даже когда должна.       Беллатрис промолчала. Она думала о том, что сейчас происходит за кулисами. Думала о том, что Реддл делает с Гермионой. И злость внутри неё разгоралась всё сильнее.       Прошло тридцать минут. Может, чуть больше. Беллатрис допила виски, заказала новый, сделала несколько глотков, пытаясь успокоиться. Компания переместилась в VIP-зону бара, роскошное пространство с кожаными диванами, низкими столиками, приглушённым светом и тихой музыкой. Здесь было спокойнее, тише, атмосфера располагала к разговорам.       И вот дверь открылась, впуская Тома Реддла.       Беллатрис подняла взгляд и замерла.       Том шёл медленно, уверенно, с безупречной осанкой, но правая рука его была окровавлена. Костяшки пальцев разбиты, кровь свежая, ярко-красная капала на пол. Он вытирал руку белым платком, который ещё недавно лежал в нагрудном кармане его пиджака. Платок быстро пропитывался кровью, становясь розовым, потом красным. Том брезгливо скомкал его и бросил в урну у стойки бара, потом подошёл к их столику и опустился в кресло рядом с Беллатрис.       Он взял свой бокал с вином, красное, насыщенное, почти чёрное в приглушённом свете и сделал глоток, словно ничего не произошло. Беллатрис отпила свой виски, глядя на него из-под ресниц. Кровь на его руке ещё не высохла. Кровь Гермионы.       «Ублюдок», — подумала она, но лицо оставалось бесстрастным.       Том поставил бокал на стол и повернулся к Беллатрис.       — Итак, Блэк, — начал он, и голос его был ровным, деловым, словно они обсуждали погоду, а не только что закончившийся бой. — Насчёт доков. Я думаю, мы могли бы…       — Нет, — резко перебила его Беллатрис, и в её голосе прозвучала сталь. — Не о доках мы сегодня будем говорить, Реддл.       Том вскинул бровь, удивлённый. Он не привык, чтобы его перебивали. Особенно женщины. Особенно Беллатрис Блэк, с которой они поддерживали хрупкий баланс уважения и взаимной осторожности.       — Тогда о чём? — спросил он, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.       Беллатрис посмотрела ему в глаза, прямо, без тени страха.       — О твоей бойцовской собаке. Грейнджер. Я хочу её купить.       Тишина. Тяжёлая, давящая, словно воздух сгустился. Нарцисса замерла с бокалом в руке, Люциус выпрямился, Драко перестал разговаривать с Нимфадорой и повернулся к столику, заинтересовавшись. Андромеда подняла брови, удивлённая.       Том молчал несколько секунд, изучая Беллатрис. Потом медленно усмехнулся холодно, без тени юмора.       — Купить? — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Грейнджер? Зачем тебе моя собака, Блэк?       — Мне нужен хороший боец, — ответила Беллатрис, пожимая плечами. — Она хороша. Упряма. Держится, даже когда должна упасть. Мне нравятся такие бойцы.       — У тебя есть Лестрейндж, — возразил Том. — Он только что доказал, что лучше.       — Лестрейндж хорош, — согласилась Беллатрис. — Но мне нужен кто-то помоложе. Кто-то, кого можно тренировать, формировать. Грейнджер подходит.       Том покачал головой, отпивая вино.       — Нет.       — Почему?       — Потому что она моя, — просто ответил он. — Моя собственность. Мои инвестиции. Мои деньги. Я вложил в неё годы. Я сделал из неё бойца. Я не собираюсь отдавать её кому-то ещё.       Беллатрис сжала челюсти, чувствуя, как внутри разгорается злость. Она ожидала отказа, но всё равно это раздражало.       — Назови цену, — произнесла она, наклоняясь вперёд. — Сколько ты хочешь за неё?       Том усмехнулся.       — Блэк, она не продаётся.       — Всё продаётся, Реддл. Вопрос только в цене.       Они смотрели друг на друга, два хищника, два лидера, ни один не желающий уступить. Напряжение в воздухе было почти осязаемым.       — Хорошо, — наконец произнёс Том, откидываясь на спинку кресла. — Давай поиграем. Назови свою цену. Сколько ты готова заплатить за мою собаку?       Беллатрис задумалась. Она знала, что долг Гермионы составлял миллион двести тысяч фунтов. За шесть лет она выплатила значительную часть, но Реддл, судя по всему, накручивал проценты, держа её в долговой яме. Нужно предложить сумму, которая покроет остаток долга и заинтересует Реддла.       — Пятьсот тысяч фунтов, — назвала она. — Наличными.       Том рассмеялся — коротко, презрительно.       — Смешно. Нет.       — Семьсот пятьдесят тысяч.       — Нет.       — Миллион.       — Нет.       Беллатрис сжала кулаки, чувствуя, как терпение подходит к концу. Она бросила взгляд через панорамное окно на бар первого этажа, который был виден отсюда. И замерла.       Гермиона появилась в баре.       Она выглядела ужасно. Ещё хуже, чем после боя. Та же поношенная чёрная толстовка с капюшоном, которую она носила неделю назад, потёртые джинсы, грязные кеды. Бейсболка натянута на глаза, капюшон наброшен поверх. Но даже через одежду было видно, как она держится. Она шла медленно, шатаясь, прижимая правую руку к боку. Лицо бледное, губы сжаты, глаза полузакрыты. Она едва держалась на ногах.       Беллатрис впилась взглядом в неё, не в силах оторваться. Она видела, как Гермиона подошла к стойке бара, опёрлась о неё, чтобы не упасть. Панси, барменша с короткими чёрными волосами и яркой помадой, что-то сказала ей, протягивая руку, словно предлагая помощь. Гермиона мотнула головой, отказываясь, и медленно двинулась к выходу, игнорируя взгляд Панси.       «Медицинской помощи она не получила», — осознала Беллатрис, и внутри неё что-то сжалось. После боя Гермиону должны были отвести к врачу, обработать раны, наложить швы, дать обезболивающее. Это стандартная процедура. Но сейчас, глядя на то, как девушка еле стоит на ногах, прижимая руку к боку, Беллатрис поняла, ей не помогли. Её просто оставили.       «Нужно поговорить со Снейпом», — снова промелькнула мысль. «Обязательно.»       И тут всё встало на свои места. После боя Гермиона была в лучшем состоянии. Беллатрис видела это своими глазами. Она лежала на полу октагона, измождённая, окровавленная, но не «сломанная». Родольфус выполнил инструкции, нокаутировал, но не искалечил. Не сломал рёбер, не повредил внутренние органы, не раздробил челюсть.       Но сейчас Гермиона выглядела так, словно её откопали из могилы, «после» боя.       «Том», — подумала Беллатрис, и злость внутри неё вспыхнула с новой силой. «Это Том так избил её. За поражение.»       Она медленно повернулась к Реддлу, глядя на его окровавленную руку. Кровь уже подсохла, но следы были отчётливо видны. Костяшки разбиты, кожа содрана. Он бил её. Кулаками. Снова и снова. Наказывал за то, что она проиграла. За то, что подвела его. За то, что не оправдала ожиданий.       Беллатрис почувствовала, как внутри неё шевелится что-то тёмное, хищное, яростное. Она хотела вскочить, схватить Реддла за горло, вдавить его лицо в стол и не отпускать, пока он не перестанет дышать. Но вместо этого она медленно отпила виски, стараясь держать лицо бесстрастным.       — Почему? — спросила она тихо, и в её голосе прозвучала сталь. — Почему ты так обращаешься с собственной собакой, которая приносит тебе деньги? Даже несмотря на проигрыши.       Том посмотрел на неё холодно, презрительно, с лёгкой усмешкой на губах.       — Грязь должна знать своё место, Блэк, — произнёс он ровным голосом, и в нём не было ни капли раскаяния. — Если она не оправдывает ожиданий, её нужно напомнить, кто здесь хозяин. Это работает. Она снова будет драться. Снова будет побеждать. Потому что знает, что если проиграет ещё раз, будет ещё хуже.       Беллатрис сжала бокал так сильно, что едва не раздавила его. Она хотела бросить виски ему в лицо. Хотела схватить нож со стола и полоснуть его по горлу. Но вместо этого она медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться.       — Хорошо, — произнесла она, и голос её был ровным, деловым. — Последнее предложение. Я выкупаю остаток её долга, сколько бы он ни был. Плюс пятьдесят процентов с каждого её боя. Ты получаешь свои деньги обратно и продолжаешь зарабатывать на ней, даже если она будет драться на моих аренах.       Том молчал несколько секунд, обдумывая предложение. Потом рассмеялся громко, искренне, словно услышал отличную шутку.       — Блэк, — произнёс он, качая головой, — ты действительно думаешь, что я продам её за какие-то жалкие деньги? Я не продам её даже за десять миллионов. Знаешь почему? — Он наклонился вперёд, глядя ей в глаза. — Потому что эта сука приносит мне «больше». Гораздо больше. Не только деньгами. Контролем. Властью. Удовольствием от того, что я владею ею. Что она «моя». Что она будет драться, пока я не скажу остановиться. Что она будет жить, пока я не решу, что пора умирать.       Он откинулся на спинку кресла, отпивая вино.       — И знаешь что, Блэк? Мне плевать, даже если она умрёт на ринге. Всегда найдётся новая собака. Новый боец. Новая игрушка. — Он усмехнулся. — Так что нет. Я не продам её. Никогда.       Тишина.       Беллатрис смотрела на него, чувствуя, как внутри неё бушует ураган. Злость. Ярость. Отвращение. И ещё что-то. Что-то, чего она не ожидала. «Желание». Безумное, всепоглощающее желание заполучить Гермиону Грейнджер. Не просто купить. Не просто владеть. А «спасти». Вырвать из цепких лап Реддла. Показать ей, что жизнь может быть другой.       Или, может быть, просто доказать Реддлу, что Беллатрис Блэк сильнее. Умнее. Лучше.       Она медленно отпила виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, и поставила бокал на стол.       — Жаль, — произнесла она равнодушно, пожимая плечами. — Думала, ты бизнесмен, Реддл. Оказалось, ты просто собственник. Ладно. Забудь, что я предлагала.       Она сделала вид, что потеряла интерес, повернувшись к Нарциссе и заговорив о чём-то постороннем. Но внутри неё бушевал огонь. Она бросила ещё один взгляд через окно на бар первого этажа — Гермиона уже ушла. Исчезла в ночи, хромая, прижимая руку к боку, еле держась на ногах.       «Я получу тебя», — поклялась Беллатрис про себя, глядя на пустой бар. «Любой ценой. Каким бы путём ни пришлось. Ты будешь моей. Не Реддла. Моей.»       И она знала, что сдержит эту клятву. Даже если для этого придётся развязать войну.

***

      Чёрный Mercedes-Benz S-класса стоял у въезда в подъезд на Барнсбери-роуд, словно хищная кошка, притаившаяся в темноте. Тонированные стёкла не пропускали ни единого луча света изнутри, делая автомобиль почти невидимым в ночной мгле лондонских трущоб. Двигатель был заглушен, но салон оставался тёплым, система климат-контроля работала в автономном режиме, поддерживая комфортную температуру.       Беллатрис Блэк сидела на заднем сиденье, откинувшись на мягкую кожаную обивку цвета слоновой кости. Левое окно было приспущено буквально на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы дым от сигареты мог выходить наружу, не заполняя салон. Она держала тонкую сигарету с золотым фильтром между пальцами, медленно затягиваясь и выпуская дым в узкую щель окна. Табак был дорогим, импортным с лёгкими нотками шоколада, послевкусие мягкое, почти сладкое. Дым завивался в воздухе, рассеиваясь в холодной ночи.       Снаружи улица выглядела как иллюстрация к фильмам о социальном дне общества. Грязные панельные дома с облупившейся краской, разбитые фонари, мусор на тротуарах, граффити на стенах. Запах гнили, мочи и дешёвого алкоголя просачивался даже через приоткрытое окно, смешиваясь с ароматом табака. Беллатрис морщила нос, но не закрывала окно, ей нужно было слышать всё, что происходит снаружи.       Она прокручивала в голове разговор со Снейпом, который состоялся час назад. Встретились они в обычном месте, в маленьком кафе на окраине Сохо, где подавали отвратительный кофе, но зато никто не задавал лишних вопросов. Северус Снейп сидел в углу, в своей вечной чёрной кожаной куртке, с лицом, вырезанным из камня. Он работал на Беллатрис уже десять лет, шпионил в организации Реддла, докладывал о каждом шаге, каждой сделке, каждом плане. Она платила ему хорошо, очень хорошо и Снейп был предан.       — Почему ты раньше не говорил мне о Грейнджер? — спросила Беллатрис, как только он сел напротив неё. Голос её был ровным, но в нём звучала сталь. Она не любила, когда от неё что-то скрывали. Даже если это было неумышленно.       Снейп посмотрел на неё тёмными глазами, в которых не отражалось ничего, кроме усталости.       — Вы никогда не интересовались ничем, кроме Реддла и его дел, — ответил он просто, и в его голосе не было ни тени оправдания. Просто констатация факта. — Вы хотели знать о сделках. О контрактах. О встречах с конкурентами. О планах расширения территории. Я докладывал всё это. Регулярно. Подробно. Вы никогда не спрашивали о бойцах. Для вас они просто расходный материал.       Беллатрис сжала челюсти, но промолчала. Он был прав. До недавнего времени её действительно не интересовали бойцы Реддла. Они были пешками в его игре, не более. Но теперь всё изменилось. Теперь одна из этих пешек стала чем-то большим.       — Расскажи мне о ней, — приказала она, отпивая кофе и морщась от его горечи. — Всё. С самого начала.       Снейп вздохнул, потёр переносицу и начал говорить.       — Грейнджер появилась в поместье Реддла, когда ей было почти пятнадцать. Её отец, Грейнджер старший, влез в долги по уши — Снейп сделал паузу, глядя в окно. — Реддл погасил долг и предложил сделку. Либо Грейнджер отдаёт дочь в счёт долга, либо его и его семью находят на дне Темзы. Грейнджер выбрал первое.       Беллатрис слушала молча, затягиваясь сигаретой. Внутри неё медленно разгоралась ярость, холодная, расчётливая, направленная не только на Реддла, но и на этого жалкого отца, который продал собственную дочь.       — Гермиону привезли в поместье в тот же день, — продолжил Снейп. — Реддл сразу понял, что из неё можно сделать бойца. Она была худая, невзрачная, запуганная, но в её глазах горел огонь. Упрямство. Ярость. Он начал тренировать её почти сразу. Нанял тренеров. Меня в том числе. Я учил её технике ударов, работе в партере, защите. Другие тренеры занимались силовыми упражнениями, растяжкой, выносливостью.       — И она училась? — спросила Беллатрис.       — Быстро, — кивнул Снейп. — Невероятно быстро. Она впитывала знания, как губка. Запоминала каждое движение, каждый приём. Делала ошибки, но училась на них, не повторяла дважды. У неё был талант. Природный инстинкт бойца. Но главное, она была готова работать. Тренировалась до изнеможения. Падала от усталости, поднималась и продолжала. Реддл видел это. И ему нравилось.       — Когда был её первый бой?       — В шестнадцать. — Снейп сделал глоток кофе, поморщился. — Реддл выставил её против девушки постарше, опытнее. Все ставили на соперницу. Но Грейнджер выиграла. Нокаутировала её в третьем раунде. Чисто. Технично. После этого Реддл начал выставлять её регулярно. Раз в месяц, иногда чаще, три-четыре. Она побеждала. Почти всегда. Приносила ему деньги. Много денег.       — А когда она съехала из поместья?       — В восемнадцать, — ответил Снейп. — Реддл разрешил ей уехать. Формально она отрабатывала долг отца, жила в поместье, тренировалась, дралась. Но в восемнадцать она потребовала свободы, хотя бы минимальной. Реддл согласился. Позволил ей снять квартиру в Ист-Хэме, жить отдельно. Но с условием. Она продолжает драться. Продолжает приносить деньги. Продолжает быть его собственностью. И если она попытается сбежать, он найдёт её. И убьёт не только её, но всю её семью.       — Роуз? — Беллатрис вскинула брови.       — Роуз Грейнджер. Младшая сестра Гермионы. Сейчас ей шестнадцать или семнадцать. Живёт с Гермионой в той квартире в Ист-Хэме. Не знаю всех деталей, по периодически вижу их вместе на районе.       Беллатрис медленно кивнула, запоминая каждое слово. Слабое место. Рычаг давления. Это может быть полезно.       — Что ещё? — спросила она.       — Грейнджер книжный червь, младшая скорей всего такая же — добавил Снейп, и в его голосе впервые за разговор прозвучала нотка чего-то похожего на уважение. — Читает всё, что попадается под руку. Художественную литературу, научно-популярные книги, даже учебники по высшей математике и информатике уровня университета. Легко обучаема. Схватывает на лету. Умна. Очень умна. Но невероятно упряма. Если она решила что-то сделать, её не остановить. Даже если это будет стоить ей жизни.       — И за это упрямство Реддл наказывает её? — уточнила Беллатрис.       — Постоянно, — кивнул Снейп мрачно. — Раньше чаще. Когда она жила в поместье, он бил её за каждый промах, за каждое неповиновение, за каждое проигранное упражнение. Теперь реже, но жёстче. В основном за поражения. Как сегодня.       — Сегодня он избил её после боя, — констатировала Беллатрис, и в её голосе прозвучала холодная ярость.       — Да, — подтвердил Снейп. — Я видел. Я увёл её в служебное помещение. Закрыл дверь. Вышел. Я слышал удары. Слышал, как она кричала. Потом тишина. Он вышел с окровавленными руками, вытирая их платком. Приказал мне не лечить её. Сказал, что она должна чувствовать боль. Должна помнить, что проигрывать нельзя.       Беллатрис затушила сигарету в пепельнице, с силой вдавливая окурок.       — И ты послушался?       — У меня не было выбора, — ответил Снейп ровно. — Если бы я ослушался, Реддл заподозрил бы неладное. Моё прикрытие было бы раскрыто. Десять лет работы, насмарку. Я не мог рисковать.       Беллатрис понимала это. Логически она понимала. Но эмоционально… эмоционально ей хотелось разбить что-то. Или кого-то.       Разговор закончился через десять минут. Снейп ушёл, растворившись в ночной толпе, а Беллатрис села в свой Mercedes и дала адрес водителю. Барнсбери-роуд, Ист-Хэм. Она хотела увидеть, где живёт Гермиона Грейнджер. Хотела увидеть её своими глазами. Хотела… чего? Она сама не знала.       Теперь она сидела в машине, наблюдая за входом в подъезд, и курила вторую сигарету. Прошло уже два часа с момента окончания боя. Улица была почти пустой, лишь изредка мимо проходили какие-то тени, пьяницы или наркоманы, шатающиеся из стороны в сторону. Фонари горели тускло, некоторые мигали или вовсе не работали. Вдалеке слышались крики, лай собак, грохот мусорных баков. Типичная ночь в трущобах.       Беллатрис смотрела на подъезд, медленно выпуская дым через приоткрытое окно. И вот, наконец, она увидела её.       Гермиона Грейнджер шла по тротуару медленно, шатаясь, словно пьяная. Но Беллатрис знала, что дело не в алкоголе. Это была боль. Измождение. Полное истощение сил.       Девушка была одета в ту же потрёпанную чёрную толстовку с капюшоном, которую Беллатрис видела в баре. Капюшон наброшен на голову, бейсболка натянута низко на глаза. Потёртые джинсы, в которых когда-то был черный цвет, теперь выглядели серыми от грязи. Мокрые кеды, в которых, казалось, она прошла через весь Лондон. Правая рука прижата к боку, левая висит безвольно. Она шла медленно, каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались, тело виляло из стороны в сторону.       Беллатрис наблюдала за ней, не отрывая взгляда. Она видела, как Гермиона остановилась у лавочки перед подъездом, старой, облезлой, с облупившейся зелёной краской. Девушка замерла на секунду, словно собираясь с силами, потом резко рухнула на лавочку, не в силах больше стоять.       Раздался громкий стон, глубокий, исходящий откуда-то изнутри, полный боли и отчаяния. Звук был настолько громким, что Беллатрис услышала его даже через приоткрытое окно, несмотря на расстояние в двадцать метров.       Гермиона легла на лавочку, свернувшись калачиком, прижимая руки к животу. Она не двигалась. Совсем. Лежала неподвижно, словно мёртвая, только грудь слегка вздымалась и опускалась в медленном, неровном ритме.       Беллатрис напряглась, выпрямившись на сиденье. Она смотрела на часы. Прошла минута. Две. Пять. Десять. Гермиона не шевелилась. Лежала на лавочке, будто потеряла сознание.       «Что, чёрт возьми, с ней?» — подумала Беллатрис, чувствуя, как внутри неё шевелится тревога. Она уже положила руку на ручку двери, готовясь выйти, но тут её внимание привлекло движение у самой лавочки. Из-за угла вынырнули две тени. Двое тощих парней, кожа да кости, с одинаковыми бессмысленными стеклянными глазами. Они двигались бесшумно, по-паучьи перетекая по асфальту. Дойдя до девушки, один из них присел на корточки возле ног Гермионы и грязными пальцами ухватился за язычок её правого кеда, пытаясь стянуть обувь. Второй тем временем шарил по карманам её джинсов, выворачивая их наружу в поисках кошелька или телефона. Он успел лишь коснуться плотной ткани, когда тишину разорвал резкий треск.       Из подъезда вывалилась фигура, высокая, нескладная, шатающаяся. Роуз Грейнджер. Беллатрис мгновенно узнала её, та самая высокая школьница, которую она видела неделю назад у круглосуточного магазина. Роуз была одета в ту же неоново-зелёную толстовку, чёрную джинсовку поверх, чёрные рваные джинсы, кеды. Волосы растрепаны, лицо красное, глаза мутные. Она шла неровно, спотыкаясь, едва удерживая в руке бутылку дешёвой водки. Девушка была пьяна. Очень пьяна.       Роуз сделала ещё два неуверенных шага, покачнулась, пытаясь поймать равновесие, и пальцы разжались. Стекло глухо звякнуло об асфальт и тут же рассыпалось с резким треском. Осколки брызнули в стороны, водка растеклась лужей прямо у входа в подъезд. От неожиданного звука оба наркомана шарахнулись в сторону. Парень у ног дёрнулся так сильно, что вырвал подошву, оставив один кед болтаться на ступне, а второй сжимая в костлявых пальцах. Оба синхронно вскочили и, не издав ни звука, растворились в тёмном проулке быстрее, чем Беллатрис успела моргнуть.       Девушка замерла, прищурилась, глядя на лежащую фигуру. Потом её глаза расширились, и она резко шагнула вперёд к лавочке.       — Миона?! — крикнула она, и голос её был хриплым, надтреснутым, но громким. Беллатрис слышала каждое слово через приоткрытое окно. — Миона, это ты?!       Ответа не последовало. Гермиона не шевелилась.       Девушка упала на колени рядом с лавочкой, наклонилась над Гермионой.       И тут произошло то, что удивило Беллатрис больше всего.       Движения Роуз изменились. Резко. Мгновенно. Из пьяной, шатающейся девочки она превратилась в кого-то другого. Руки её двигались быстро, точно, выверенно. Она положила два пальца на шею Гермионы, нащупывая пульс, подождала несколько секунд, считая удары. Потом перевернула Гермиону на спину, откинула капюшон, сняла бейсболку, похлопала её по щекам.       — Гермиона! — громко позвала она. — Гермиона, проснись! Слышишь меня?!       Никакой реакции. Гермиона лежала неподвижно, голова безвольно откинута в сторону, глаза закрыты, губы приоткрыты.       Беллатрис сжала подлокотник кресла так сильно, что ногти впились в кожу. Она снова положила руку на ручку двери, готовясь выйти.       «Если она не очнётся через десять секунд, я выхожу», — решила она. «К чёрту конспирацию. К чёрту всё.»       Но тут Гермиона резко вдохнула, глубоко, хрипло, словно выныривая из-под воды. Глаза её распахнулись, она дёрнулась, попыталась сесть, но тут же застонала от боли и снова рухнула на лавочку, прижимая руки к рёбрам.       — Спокойно, спокойно, — быстро проговорила Роуз, придерживая её за плечи. — Не дёргайся. Лежи спокойно. Сейчас поможем.       Гермиона моргнула несколько раз, фокусируя взгляд, потом посмотрела на сестру. Губы её дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но не смогла. Она просто лежала, тяжело дыша, глядя в ночное небо.       Роуз помогла ей сесть, медленно, осторожно, придерживая за спину. Гермиона села, согнувшись пополам, обхватив себя руками, и снова застонала.       — Я в порядке, — выдавила она хриплым голосом, и Беллатрис едва различила слова. — Просто… устала.       — Устала?! — Роуз повысила голос, и в нём прозвучала злость, смешанная с отчаянием. — Гермиона, ты валяешься на лавочке, не можешь встать, задыхаешься от боли, и говоришь, что просто устала?! Сколько это ещё будет продолжаться?! Сколько?! — Она схватила Гермиону за плечи, встряхнула, заглядывая в глаза. — Тебя когда-нибудь убьют в этом твоём клубе по интересам! Убьют, понимаешь?! И что я тогда буду делать?! Что?!       Голос её сорвался на крик, и Беллатрис увидела, как по её щекам потекли слёзы. Роуз рыдала, громко, отчаянно, не скрывая эмоций. Она обняла Гермиону, прижала к себе, зарылась лицом в её плечо.       — Прости, — прошептала она сквозь слёзы. — Прости, я не хотела кричать. Я просто… я боюсь. Так боюсь за тебя.       Гермиона медленно подняла руку, обняла сестру за плечи, прижала к себе. Она ничего не ответила. Просто держала её, гладя по спине, пытаясь успокоить.       Потом Гермиона поморщилась, слегка отстранившись. Роуз заметила это и отпустила её, отступая на шаг.       — Что? — спросила она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.       Гермиона не ответила сразу. Она снова поморщилась, отвернула лицо в сторону, словно пытаясь отстраниться от чего-то неприятного.       И тут Беллатрис поняла. Запах. Запах алкоголя. Роуз пахла дешёвой водкой и возможно чем-то ещё более отвратительным. Гермиона морщилась не от боли. Она морщилась от запаха.       — Ты пила, — констатировала Гермиона тихо, и в её голосе не было осуждения. Только усталость. Бесконечная, беспросветная усталость.       — Немного, — пробормотала Роуз, отводя взгляд. — Совсем чуть-чуть. С ребятами. Просто посидели, выпили…       — Роуз.       Одно слово. Произнесённое тихо, но с такой силой, что девушка замолчала, сжав губы.       — Я знаю, — прошептала она, опуская голову. — Знаю, что обещала. Что не буду. Но…       — Потом поговорим, — перебила её Гермиона, поднимаясь на ноги. Она встала медленно, держась за спинку лавочки, и тут же зашаталась. Роуз подхватила её, обхватив за талию, придерживая.       — Пойдём, — сказала Роуз тихо, уже без слёз, но с нежностью в голосе. — Давай, сестрёнка. Я помогу.       Они медленно двинулись к подъезду. Роуз почти несла Гермиону, та едва держалась на ногах, опиралась на сестру всем весом, шла маленькими шажками, словно каждый шаг причинял ей невыносимую боль. Они дошли до двери, Роуз открыла её ногой, и они скрылись внутри. Дверь закрылась за ними с противным скрипом ржавых петель.       Беллатрис сидела в машине, не двигаясь. Она всё ещё держала сигарету между пальцами, но та давно погасла, превратившись в длинный столбик пепла. Она медленно опустила её в пепельницу, затушила, потом достала из пачки новую и закурила.       Мысли в её голове бурлили, сталкивались, переплетались.       «Роуз Грейнджер. Шестнадцать лет. Пьёт. С друзьями или кем-то ещё. Но знает, как проверить пульс. Знает, как оказать первую помощь. Движения выверенные, точные, профессиональные. Откуда? Кто её учил?»       Беллатрис сделала затяжку, выпуская дым через окно.       «Гермиона. Лежала на лавочке десять минут без движения. Не реагировала на звуки. На разбитую бутылку.На двух нарикиков. На голос сестры. Приходила в сознание медленно, с трудом. Почему? Сотрясение мозга? Внутренние повреждения? Или просто полное истощение?»       Она вспомнила, как Гермиона застонала, когда села. Как прижимала руки к рёбрам. Как морщилась от каждого движения.       «Реддл избил её. После боя. Кулаками. Снова и снова. Не дал медицинскую помощь. Просто оставил её. Отправил домой. Одну. Израненную. Еле живую»       Внутри Беллатрис разгоралась ярость расчётливая, но от этого не менее жгучая. Она хотела вернуться в клуб. Найти Реддла. Схватить его за горло. Вдавить лицо в стол. Заставить его почувствовать ту же боль, которую он причинил Гермионе.       Но она не могла. Пока не могла. Реддл был слишком силён. Слишком защищён. Слишком влиятелен. Открытая война с ним была бы самоубийством.       «Но есть другие способы», — подумала Беллатрис, медленно выпуская дым. «Всегда есть другие способы.»       Она вспомнила разговор с Реддлом в VIP-зоне. Вспомнила, как он отказался продать Гермиону. Как сказал, что она его собственность. Что он владеет ею. Что ему плевать, даже если она умрёт.       «Он ошибается», — подумала Беллатрис, и на её губах медленно расползлась улыбка — хищная, холодная, полная решимости. «Он думает, что владеет ею. Но скоро он поймёт, что ошибался.»       Она посмотрела на подъезд, в который скрылись Гермиона и Роуз. Старый, облезлый, с разбитыми окнами, с граффити на стенах. Дверь скрипучая, петли ржавые. Внутри, наверняка, было не лучше, тёмные коридоры, вонь мочи и плесени, холод, сырость.       «Как можно жить в таких условиях?» — подумала Беллатрис, морщась. «Как можно возвращаться сюда каждый день, зная, что дом это не крепость, не убежище, а просто ещё одно место, где тебе холодно, больно и одиноко?»       Она вспомнила слова Снейпа. «Гермиона забрала Роуз. Растит её сама.» Значит, в восемнадцать лет Гермиона уже несла ответственность не только за себя, но и за младшую сестру. Работала на Реддла. Дралась в октагоне. Зарабатывала деньги. Платила за квартиру. Покупала еду. Одежду. Оплачивала школу Роуз. И всё это при том, что сама была почти ребёнком.       «Сильная», — подумала Беллатрис. «Невероятно сильная. Не физически. Морально. Она держится. Не сдаётся. Не ломается. Даже когда должна.»       Она затушила сигарету, медленно выдыхая последний дым.       «Роуз пьёт. Гермиона знает. Но не кричит. Не ругает. Просто говорит: «Потом поговорим». Потому что сейчас не время. Сейчас она сама еле держится. Еле дышит. Еле живёт. Как она может воспитывать сестру, когда сама разваливается на части?»       Беллатрис закрыла глаза, прислонившись к спинке сиденья. Она вспомнила взгляд Гермионы в VIP-зоне, когда та смотрела на неё в октогоне. Взгляд был пустым. Безразличным. Словно девушка уже не ожидала ничего хорошего от жизни. Словно смирилась с тем, что это всё, что у неё есть.       «Но я видела огонь в её глазах», — подумала Беллатрис. «Когда она дралась. Когда защищалась. Когда не сдавалась, даже когда должна была. Этот огонь ещё не погас. Просто тлеет. Еле заметно. Но он есть.»       Она открыла глаза, посмотрела на подъезд. Внутри горел тусклый свет, одинокая лампочка на первом этаже, еле пробивающаяся сквозь грязное окно.       Она наклонилась вперёд, постучав пальцем по перегородке, отделяющей пассажирское отделение от водительского. Перегородка медленно опустилась.       — Домой, Майкл, — приказала Беллатрис, и голос её был ровным, холодным, не выдающим внутреннего волнения.       — Слушаюсь, мисс Блэк, — кивнул водитель, поднимая перегородку обратно.       Двигатель мягко завёлся, машина тронулась с места, бесшумно скользя по тёмным улицам Ист-Хэма. Беллатрис откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза, но сон не шёл. Мысли продолжали кружиться в голове, как стая голодных воронов.       «Реддл сказал, что не продаст её даже за десять миллионов. Потому что она приносит ему больше. Не только деньгами. Контролем. Властью. Удовольствием.»       Беллатрис сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.       «Он наслаждается тем, что владеет ею. Что может делать с ней что угодно. Бить. Унижать. Ломать. И никто не остановит его. Потому что она его собственность.»       «Но не навсегда», — подумала Беллатрис, и улыбка снова тронула её губы. «Ничто не длится вечно. Даже власть. Даже собственность.»       Машина выехала из трущоб, направляясь в центр Лондона. Улицы становились шире, чище, светлее. Фонари горели ярко, дома выглядели ухоженными, машины стояли дорогие. Два разных мира. Две разные реальности. И Беллатрис Блэк находилась между ними, как мост. Или как пропасть.       Она достала телефон, набрала короткое сообщение Снейпу.       «Продолжай докладывать. Каждый день. Каждый час, если нужно. Я хочу знать всё о Грейнджер. Где она бывает. С кем общается. Что делает. Когда следующий бой. Всё. Понял? И о Роуз тоже»       Ответ пришёл почти мгновенно.       «Понял.»       Беллатрис убрала телефон, закурила ещё одну сигарету. Она смотрела в окно, наблюдая за тем, как мимо проплывают здания, фонари, люди. Обычная ночь в Лондоне. Обычная жизнь. Но для неё всё изменилось.       Она вспомнила, как Гермиона лежала на лавочке. Как не шевелилась. Как застонала, когда попыталась встать. Как прижимала руки к рёбрам. Как морщилась от каждого движения.       «Реддл думает, что сломал её. Думает, что она будет подчиняться. Будет драться. Будет умирать ради него.»       «Но он ошибается.»       Беллатрис выпустила дым через окно, глядя на ночное небо. Луна скрывалась за облаками, звёзды едва проглядывали сквозь городскую дымку. Но они были там. Всегда были. Даже когда их не видно.       «Как огонь в глазах Гермионы», — подумала она. «Он там. Тлеет. Ждёт своего часа. И я помогу ему разгореться.»       Машина остановилась у особняка Блэк, величественного здания в викторианском стиле, с высокими колоннами, кованными воротами, ухоженным садом. Дом был огромным, роскошным, безупречным. Полная противоположность тому месту, где жила Гермиона.       Беллатрис вышла из машины, поблагодарив водителя кивком, и медленно поднялась по ступеням к входной двери. Дворецкий открыл её, приветствуя хозяйку, но Беллатрис прошла мимо, не отвечая. Она поднялась по лестнице на второй этаж, прошла по коридору к своему кабинету, закрыла за собой дверь.       Кабинет был её убежищем. Большой, с высокими потолками, с книжными полками от пола до потолка, с массивным письменным столом из красного дерева, с кожаным креслом, с камином, в котором тихо потрескивали дрова. Она подошла к окну, распахнула его, впуская ночной воздух, и закурила ещё одну сигарету.       Внизу, в саду, светились фонари, отражаясь в фонтане. Всё было спокойно. Тихо. Безмятежно.       Но внутри Беллатрис бушевал ураган.       Она думала о Гермионе. О том, как та лежала на лавочке. О том, как Роуз плакала, обнимая её. О том, как Гермиона молча терпела боль, не жалуясь, не прося помощи.       Она затушила сигарету, закрыла окно и подошла к столу. Включила настольную лампу, достала блокнот и ручку. Начала записывать.       «План. Как получить Гермиону Грейнджер.»       Беллатрис остановилась, глядя на список. Ни один из вариантов не был идеальным. Каждый нёс риски. Каждый требовал времени, усилий, жертв.       Но она не собиралась сдаваться.       Она добавила ещё одну строку.       Она отложила ручку, откинулась на спинку кресла. Взгляд её был холодным, решительным.       «Реддл, ты допустил ошибку», — подумала она. «Ты показал мне, насколько сильно держишься за неё. Показал, что она важна. Что она твоя слабость. И я использую это.»       Она встала, подошла к окну, снова распахнула его. Ночной воздух был холодным, свежим, пахнул дождём и листвой. Вдалеке слышались звуки города, сирены, гудки машин, голоса людей. Лондон никогда не спал.       Беллатрис закурила последнюю на сегодня сигарету, глядя в ночь.       «Гермиона Грейнджер», — подумала она. «Ты даже не знаешь, что началась игра. Что кто-то борется за тебя. Что кто-то не собирается отпускать.»       «Но скоро узнаешь. Очень скоро.»       Она выпустила дым в ночное небо, наблюдая, как он растворяется в темноте.       «Я заберу тебя у Реддла. Любой ценой. Любым способом.»       Она затушила сигарету, закрыла окно и вернулась к столу. Взяла блокнот, перечитала список. Потом достала телефон и набрала сообщение Нарциссе.       Ответ пришёл через несколько секунд.       Беллатрис убрала телефон, выключила лампу и вышла из кабинета. Поднялась на третий этаж, в свою спальню. Разделась, приняла душ, легла в постель. Но сон не шёл. Она лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове события дня.       Она закрыла глаза, заставляя себя расслабиться. Медленно, очень медленно, сон начал приходить. И последняя мысль перед тем, как она провалилась в темноту, была простой и ясной.       «Гермиона Грейнджер. Ты моя. Ты просто ещё не знаешь об этом.»