『 𝔧𝔲𝔰𝔱 𝔞 𝔏𝔬𝔰𝔢𝔯 』 🩸

Коридоры школы казались уже не такими удушающими, когда Эбби шёл на урок истории. Шаг за шагом он продвигался по длинному переходу, чувствуя, как остаточное действие принятой в библиотеке таблетки всё ещё держит его изломанную нервную систему на плаву. Внутри него царила странная, почти непривычная тишина. Заняв своё привычное место на последней парте у окна, где за ним никто и никогда не замечал хорошего настроения, он тихо опустил рюкзак на пол. На лице Эбби всё ещё сохранялась та самая лёгкая, расслабленная улыбка, порожденная действием успокоительного. Плечи не были скованы привычным страхом, дыхание оставалось ровным и глубоким, а в груди не тянуло от предчувствия беды. Казалось, будто невидимый щит на короткое время отделил его от жестокого мира этой школы. Вскоре прозвенел звонок, возвещая о начале урока. В класс вошла миссис Эмили — строгая преподавательница истории. Она сразу же принялась за работу, монотонным, убаюкивающим голосом зачитывая новый исторический параграф и требуя от учеников вести подробный конспект. Эбби послушно открыл тетрадь, взял в руку ручку и начал выводить ровные строчки дат и событий, наслаждаясь этой редкой, почти недосягаемой для него возможностью просто учиться, а не выживать. Но эта хрупкая идиллия не могла длиться вечно. В какой-то момент в плечо Эбби прилетел плотный бумажный комок. Раньше от этого привычного издевательского жеста у него внутри всё сжималось бы в ледяной ком, дыхание перехватывало бы, а на глаза наворачивались слёзы. Но сейчас, под защитой оставшейся в крови химии, организм отреагировал совершенно иначе. Эбби медленно поднял глаза и перевёл взгляд на средний ряд. Там сидела троица хулиганов — Оливер, Зип и Эдвард, которые уже ухмылялись, предвкушая его привычную испуганную реакцию. Встретившись с ними взглядом, Эбби не вжал голову в плечи, не задрожал и не попытался спрятаться за учебником. Напротив, та лёгкая улыбка на его губах просто слегка угасла, сменившись полным, звенящим и абсолютно ледяным равнодушием. Он не стал выказывать ни страха, ни гнева. Посмотрев на прилетевший комок бумаги так, будто это была досадная соринка, Эбби небрежным движением смахнул его на пол, отвернулся и продолжил спокойно выводить в тетради исторический конспект. Эта реакция произвела эффект разорвавшейся бомбы. Оливер, Зип и Эдвард замерли на своих местах. На их лицах застыло искреннее, неподдельное замешательство. В глазах каждого из них читался немой, оглушающий вопрос: «Что это, чёрт возьми, было?». Они привыкли ломать его одним своим присутствием, привыкли к слезам, мольбам и панике, а получили глухую стену из полного игнорирования. Эта неожиданная и дерзкая стена спокойствия мгновенно ударила по самолюбию Оливера. Его лицо перекосилось от злости, а вены на висках слегка надулись. Не дожидаясь окончания объяснений учительницы, он яростно скатал новый плотный шар из бумаги и запустил его в Эбби с куда большей, озлобленной силой. Комок больно ударил в щеку, но Эбби даже не повернул головы. Он просто сбросил его на пол под парту, продолжая слушать историка так, будто в классе вообще не существовало никого, кроме него и учителя. Уровень его внутреннего кортизола, казалось, упал до абсолютного нуля. Ему стало по-настоящему всё равно на их попытки задеть его. Не получив желаемого зрелища и потеряв всяческий интерес к бесчувственной «стене», хулиганы переглянулись и вскоре переключили своё внимание на какого-то другого ученика с передних рядов. Эбби краем глаза заметил это переключение и в тишине своего разума подумал: «Походу... эти успокоительные не такие уж и плохие. Они действительно помогают». Время шло медленно, но спокойно. Когда звонок наконец оповестил об окончании урока, Эбби не стал суетливо вскакивать с места в страхе оказаться последним в коридоре. Он плавно собрал свои вещи, закинул рюкзак на плечо и аккуратно вышел из класса, двигаясь в сторону следующего кабинета в своём собственном, неспешном темпе. Но иллюзия безопасности была обманчива. Стоило ему завернуть за угол одного из малолюдных коридоров, как из темноты бокового прохода выскочили чьи-то сильные руки. Оливер с размаху впечатал Эбби спиной в жесткие металлические шкафчики. Удар был настолько сильным, что у Эбби перехватило дыхание, а в глазах на секунду потемнело от резкой боли в ушибленной спине. Позади главаря стояли Зип и Эдвард, их лица искажались от ярости и злости из-за того, что их авторитет только что был публично проигнорирован. Оливер вплотную прижался к нему, хватая за воротник рубашки, и прошипел прямо в лицо, брызжа слюной: — Ты чё творишь сегодня, а, мразь? Совсем страх потерял? Отвечай мне! Даже прижатый к холодному металлу, одурманенный остатками препарата мозг Эбби выдал то, чего он в здравом уме никогда бы не сделал. Сохраняя напускное спокойствие, он поднял пустой, холодный взгляд на взбешенного хулигана и тихо бросил в ответ: — Не знаю, о чём ты говоришь. Эта насмешливая фраза стала последней искрой в бочке с порохом. Оливер взревел от бешенства: — А, не знаешь?! Ну так я тебе сейчас напомню! Прижимая Эбби левой рукой к шкафчику так, что тот не мог даже пошевелиться, Оливер правой рукой сжатой в кулак наотмашь врезал ему прямо в лицо. В этот момент мир вокруг Эбби раскололся на куски. Иллюзия неуязвимости испарилась в ту же секунду, сметенная грубой физической реальностью. Таблетка заблокировала нервные окончания и притупила панику на время урока, но она была бессильна против чистой, животной боли и разрушительной силы кулаков. Жгучая вспышка агонии пронзила голову насквозь, выбив из легких последние остатки воздуха. Мгновенно смыв остатки мнимого спокойствия, в сознание вернулся тот самый липкий, всепоглощающий страх. Тело Эбби мгновенно забилось в крупной, неконтролируемой дрожи. Его мышцы свело судорогой от шока. Не давая ему опомниться, Оливер нанес второй удар — еще более мощный и жестокий. На этот раз сдерживаться было уже невозможно: из глаз Эбби хлынули горячие, отчаянные слезы, смешиваясь с кровью на разбитых губах. Организму стало горько и больно осознавать простую истину: спокойствие не вечно, а химия не способна защитить от физического насилия, когда действие препарата начинает угасать. Оливер дернул его на себя, и Эбби бессильно рухнул на твердый кафельный пол, инстинктивно свернувшись в плотный калачик и закрывая голову дрожащими руками. Троица не упустила момента: они накинулись на него, вымещая всю злость за его недавнее дерзкое равнодушие. Коридор вновь наполнился глухими звуками ударов, хрипами, сдавленными стонами и торжествующим, мерзким смехом. Когда они наконец выместили всю свою злость и со смехом удалились, оставляя его одного в пустеющем коридоре, Эбби еще долго лежал неподвижно на полу, содрогаясь от каждой волны боли, проходящей через избитое тело. С огромным трудом, цепляясь окровавленными пальцами за холодную стену, он кое-как поднялся на ноги. Ноги едва держали его. Шатаясь и прижимая руку к ноющему боку, он поплелся в уже знакомый, ставший ненавистным медпункт. К счастью, на этот раз обошлось без повторного перелома носа — только новые багровые синяки, распухшие губы и усиливающаяся пульсирующая боль во всем теле. Медсестра молча, без единого лишнего слова и взгляда заново обработала его раны, наложила новые пластыри и выставила за дверь. Эбби вышел из кабинета и направился в сторону следующего класса. Только теперь от былого ментального покоя не осталось и следа. Внутри него бушевала лишь жгучая, удушающая раздражительность, смешанная с липким, паническим страхом перед тем, какую еще боль преподнесет ему этот бесконечный школьный день.