Перья на снегу

Небольшой переход между храмом и монастырём, выложенный из больших каменных плит, казался бесконечным. Свечи, освещавшие его, были расположены так, что между аккордами света возникали короткие ноты тьмы. Каждый раз, когда воронёнок переступал эту тонкую грань от света к темноте, он сильнее сжимал руку Дейдре, но юноша этого не замечал. Сейчас у него в голове было лишь одно слово: «Анафема». Служка несколько раз видел, как Настоятель самолично предавал служителей этому страшному наказанию: с них снимали религиозные атрибуты, официально объявляя, что они больше не принадлежат храму Эона, а после выгоняли за территорию монастыря без каких-либо шансов на возвращение к монашеской жизни. По спине полуэльфа прошёлся мерзкий холодок. После смерти родителей, не самых известных авантюристов, которые и без этого тонули в долговых обязательствах, дом и имущество продали на местном аукционе, оставив парню лишь небольшой сундучок с вещами. Если бы не Эйкон, друг их семьи и, по совместительству, Рука Эона этого монастыря, то Дейдре давно бы уже сгинул где-нибудь в выгребной канаве. Благодаря Эйкону он до сих пор жив и имеет крышу над головой, занимаясь любимым делом. «Если я сейчас приду к Настоятелю вот так, без подготовленной речи, — размышлял полуэльф. — То меня точно предадут анафеме…» Его нерадостные размышления прервал его же голос: — Как тебя зовут? — спросил воронёнок. — Дейдре, — мрачно ответил юноша. — А тебя как? — Мама зовёт меня Ценный. — Приятно познакомиться, Ценный, — он через силу улыбнулся. Дальнейшую дорогу они провели в тишине, пока не дошли до конца: небольшой дощатой двери, которая отделяла храм от общих помещений монастыря. Служка осторожно приоткрыл её. За ней оказалось большое поле, на котором стояли различные предметы быта: таз со стиральной доской, небольшие столы для готовки, садовые инструменты и прочее, что обеспечивало монахов работой, занимающей их остальное время дня после проведения службы и часовых молитв. Так же, на поле, в самом его центре, росла многолетняя ольха, священное дерево Эона, к некоторым ветвям которой были привязаны бельевые верёвки. Само пространство было отгорожено от внешнего мира каменными стенами, поделёнными на три этажа. На каждом из этажей виднелись небольшие проходы в кельи, закрытые тонкими полотнами ткани, слегка покачивающимися на ветру. Юноша и птица двинулись к лестнице, ведущей на самый верх стены. После подьëма они прошли ещё несколько шагов и остановились у прохода в одну из келий, на ткани которой было начертано «Эйкон». Служка подошёл к ней вплотную и шёпотом произнёс: — Дейдре просит аудиенции у Вас, Рука Эона. После недолгого молчания, сопровождаемого слабыми звуками удара металла об металл, из-за ткани донесся глубокий, сосредоточенный голос: — Заходи. Юноша сомневался, стоило ли говорить Ценному, чтобы он подождал здесь, но, посмотрев на него, он понял, что воронёнок либо поднимет громкий шум, который разбудит добрую половину служителей, либо снова вцепится в его ногу, издавая тот же самый шум. Так что самым логичным, но не самым разумным выходом из ситуации было только взять его с собой. Он отодвинул ткань так, чтобы было видно только его, но не было видно воронёнка, и просунул голову внутрь кельи. Все кельи в монастыре были похожи друг на друга: неровная каменная отделка, будто они были высечены прямо в стене, простой деревянный стол с небольшим отделением для хранения письменных принадлежностей, табуретка, кровать с наполнителем из сена, бережно заправленным в простынь, ширма, чтобы служители хоть немного имели личное пространство около выхода и, самое важное, висящая у выхода одна из икон Эона, чтобы монахи могли прочитать «Благодарность за сон» после пробуждения и «Благодарность за день» перед отходом ко сну. Сам же Эйкон, как привилегированный служитель, имел одну вещь в келье, отличающуюся от всех остальных, — стенд, на котором красовалось его обмундирование: булава, щит и тяжёлые доспехи, украшенные голубыми линиями, обвивающими отличительный символ их общей веры - голубой полумесяц, обращённый вниз, напоминая голову быка. Доспехи пережили много битв даже на памяти Дейдре, но мастерские навыки ремонта Эйкона помогали сохранять их в превосходном состоянии. Сейчас же на месте грудной пластины, где раньше и находился символ, зияла выжженная дыра: — Ты в порядке? — взволнованно спросил служка. — И тебе привет, Коротыш, — с усмешкой ответил ему сановник. — Как видишь, в полном здравии. — Что произошло на последнем задании? — Да так, — отмахнулся от юноши Эйкон. — Небольшие неприятности. Не задавай много вопросов перед сном, знания грузят голову, а голова для заучивания Песен тебе пригодится. Мужчина средних лет сидел, склонившись к столу. В руках он держал небольшой молоточек, которым осторожно постукивал по горке на нарукавнике. Его мускулистое, грузное тело едва-едва помещалось на маленькой табуретке. — Я тебя не отвлекаю? — Ну, если я тебя пригласил, то почему ты меня будешь отвлекать? — Просто как… — протянул Дейдре. Эйкон отложил молоточек и развернулся в сторону входа. — Забавная ситуация, — улыбнулся сановник. — Обычно ты сразу входишь и описываешь свою ситуацию. Никогда не видел тебя таким мнительным. — Просто ситуация тоже… мнительная. Служка вошёл в помещение, заводя Ценного, который сразу же спрятался за его ногами. — Прежде чем ты начнёшь на меня ругаться - пойми, что у меня не было выбора, — Юноша перешёл на шёпот. — Он сирота, на его поселение напали. Я не мог просто оставить его на крыльце. Точнее, я попытался, но он вцепился мне в ногу, да и совесть не позволяла оставить его в беде. Сановник был шокирован такими новостями. Некоторое время он сидел молча, скрипя зубами. Наконец, выйдя из ступора, Эйкон встал с табуретки, бросил на Дейдре суровый взгляд, опустился на колени и обратился к воронёнку: — Привет, малыш! — весело произнёс он. — Меня зовут Эйкон, я — местный громила. А тебя как зовут? Ценный долго смотрел на сановника, не отрывая глаз от его лица, а потом резко прыгнул ему на шею: — Эйкон! Эйкон! Нашёл! Наконец-то нашёл! — птица закаркала от счастья.