🔹Исповедь освобождённого рыцаря🔹

Я поднялся, собрав все свои силы в кулак. После долгого заключения тело почти забыло, как двигаться. Я покачивался, словно вековой дуб, подпиленный у самого корня. Колени дрожали, старые шрамы на спине, оставленные плетьми трибунала, натянулись и заныли, но я упрямо держал равновесие. От меня исходил тяжёлый, осязаемый запах железа, застарелой крови и сырого камня. Каждое движение давалось через силу, но в моей измученной фигуре всё ещё угадывалась пугающая мощь. Эвалар тактично скользнул мимо меня к стене и, достав из-за пазухи связку ключей, стал искать нужный от цепей этой камеры. — Та-а-ак, эники-беники... — перебирал ключи бард с озадаченным видом. Стражник, стоявший в дверях, только сейчас спохватился, что эта связка ещё мгновение назад висела на его собственном поясе. — Эй! — хотел было возмутиться он, тыча пальцем в нахального гостя. — Тс-тс-тс, — помахал пальчиком в его сторону Эвалар, не отвлекаясь от своего дела. — Вы же не думали, что я вечность тут буду торчать. Но, как видите, амнистия подвернулась раньше, — нараспев отозвался он и хищно улыбнулся, кинув быстрый взгляд на стражника. Тот застыл на месте, разинув рот. Возмущённый крик так и застрял у него в горле, подавленный мимолётным, хищным взором барда. В кромешной темноте коридора чёрные глаза «музыканта» на секунду отразили пламя факела так, словно в них загорелись два гнилостных болотных огонька. — Ага, вот и ты, мой маленький медный спаситель, — негромко пропел Эвалар, когда один из массивных ключей наконец лёг в его изящные пальцы. Он без тени страха шагнул вплотную ко мне. Я возвышался над ним глыбой, дыша тяжело и прерывисто. Бард потянулся к заржавевшим кандалам на моих запястьях. Его руки двигались с невероятной быстротой и точностью — ни единого лишнего жеста. Раздался резкий, сухой щелчок. Тяжёлое железо с глухим стуком упало на каменный пол. За ним последовал второй. Я медленно опустил освобождённые руки. Кожа под железными браслетами была стёрта до мяса, покрыта глубокими, застарелыми рубцами. Сжав и разжал кулаки, я прислушался к забытому ощущению свободы, а затем снова уставился на Эвалара. — Ты... — хрипло выдавил я, делая шаг вперёд. Голос всё ещё напоминал скрежет камней на дне колодца. — Ты не человек. Я чую это. Эвалар аккуратно повесил связку ключей обратно на пояс застывшему стражнику — прямо тому под нос, с шутливым полупоклоном. Затем обернулся ко мне, картинно прижав ладонь к груди в области сердца. — О, лорд Ивир, как некультурно с вашей стороны, — в голосе барда зазвенела наигранная обида, хотя шрамы на его лице натянулись в едва заметной, опасной усмешке. — Мы едва знакомы, а вы уже переходите на личности. Какая разница, кто открыл клетку, если птичка наконец-то может лететь? Идёмте. Новый король не любит ждать, а у меня от этой сырости, признаться, ужасно расстраивается лютня. Я сделал первый за долгие годы шаг вперёд, стараясь держаться прямо. Сейчас я больше напоминал лешего из страшных сказок: длинные спутанные волосы, длинная чёрная борода, потемневшая от грязи кожа, рваные остатки чёрной тюремной робы, кусками влокшейся за мной и свисавшей, как древний лишайник. Я был иссушен и худ, подобно живому трупу, и лишь глаза, как и прежде, светились ярким голубым огнём жизни. Стражники расступились, пропуская это мало напоминающее человека существо. Бард лишь слегка сдвинулся в сторону, довольно улыбаясь и не отрывая от меня своих чёрных глаз. На мгновение мне показалось, что глаз у него больше, чем два. Наваждение быстро растаяло. Да, я был точно уверен, что этот бард — не человек. Но какая разница? Кого ещё могли послать за чудовищем, если не другое чудовище? Мы шли по нескончаемым каменным галереям подземелья. Мои шаги были тяжёлыми, шаркающими, каждый толчок босых ног отзывался в сводах глухим эхом. Стражники, мимо которых мы проходили, прижимались к стенам, испуганно крестясь и отводя взгляды. Этот восставший из mертвых гигант пугал их куда больше, чем палачи королевского суда. Эвалар шёл чуть впереди, двигаясь с пугающей, почти сверхъестественной бесшумностью. Его подошвы словно не касались грязного пола. Он то и дело обертывался, любуясь своим спутником, как скульптор любуется необработанной глыбой мрамора. — Знаешь, — нарушил молчание бард, и его голос в узком коридоре зазвучал объёмно, словно под сводами собора, — в песнях рыцарей всегда описывают иначе. Сияющие доспехи, белоснежные плащи, пафосные речи о чести... Но, как по мне, в твоём нынешнем облике куда больше... искренности. Истинная поэзия разрушения. Я ничего не ответил на распевные тирады барда. Тот скорчил обиженную гримасу. — А ты, я погляжу, просто душа компании, — иронично подметил Эвалар, уже открывая тяжёлый замок на следующей металлической двери. К этому моменту уже другой стражник недосчитался своей связки на поясе. — Да что ж у вас замки как лоно девственника: не вставить, не повернуть! — ворчал бард, усердно ковыряясь в скважине. Я протянул руку, сжал его тонкие пальцы своей тяжёлой ладонью и одним резким движением повернул ключ. Эвалар посмотрел на меня исподлобья, а затем широко, хищно улыбнулся. — Ах, у тебя такие сильные руки, — залепетал бард бархатным, вкрадчивым голоском. — А что у тебя ещё сильное, моё дикое чудовище? — Он медленно провёл тонким пальцем по моему плечу. Я даже не вздрогнул. Моя кожа под рваной робой была холодной и жёсткой, как древесная кора, а пальцы держали крепко, словно тиски. Я просто разжал хватку и шагнул мимо него. — Смазка, мальчики, не забывайте про смазку, — буднично обратился к онемевшим стражникам Эвалар, неотрывно глядя мне в спину. — Это помогает не только с замками. Хихикнув, бард швырнул ключи прямо в грудь растерянному тюремщику.