🔹Исповедь освобождённого рыцаря🔹

Столица встретила нас глухим шумом толпы, криками торговцев и тяжёлым запахом гари, дёгтя и дешёвой выпивки. Город изменился за годы моего заточения. Я не знал и не мог вспомнить, что именно стало другим — очертания ли новых сторожевых башен, надменно подпирающих серое небо, или ширина мощёных улиц, зажатых между покосившимися фасадами. Но ощущение глубокой, неизбывной чужеродности — то ли этих домов мне, то ли меня этому миру — не покидало ни на минуту. Мы шли под плотным конвоем королевских гвардейцев. Копыта их лошадей мерно цокали по брусчатке, а начищенные кирасы отражали тусклый дневной свет. Люди на улицах расступались, провожая нас удивлёнными, испуганными взглядами и шёпотом. Новости в столице всегда разлетались быстрее чумы: все уже знали, что из бездны королевской темницы ведут некогда грозного, а ныне преданного анафеме паладина. Но если меня их шёпот не трогал вовсе — я давно стал глух к человеческому мнению, — то Эвалара он, казалось, искренне забавлял. Бард крутился позади меня, ни на секунду не умолкая. Его изящные пальцы, больше похожие на паучьи лапки, бесцеремонно копошились в моих отросших до поясницы чёрных волосах, пытаясь пальцами разобрать запутавшиеся колтуны. — Всё-таки я отвоюю у твоего короля королевские купальни, — причитал он над моим ухом, дёргая за очередную упрямую прядь. — Лицо-то я тебе обрил, но всё остальное тело нужно срочно засунуть в горячую воду. Желательно с мылом и лавандой! Да и мне после этой вонючей камеры и общения с тобой не мешало бы помыться. Такое чувство, будто я сам только что вылез из выгребной ямы! Гвардейцы косились на него с явным опасением, крепче сжимая древки пик. Скрип кожаных перчаток на оружии и их прерывистое дыхание выдавали глубокий, животный страх перед этой странной парой узников. Но Эвалару было плевать. В его чёрных глазах не отражалось ничего, кроме моей широкой спины и клочка серого неба над головой. Я лишь молча мерил шагами мостовую, чувствуя, как где-то глубоко под лопатками шевелится застоявшаяся, голодная тьма. Ей тоже не нравился этот город. Но она, как и я, ждала встречи с тем, кто посмел потревожить наш покой. Королевский замок, в отличие от города, ничуть не изменился. Всё такая же огромная, бесполезная каменная махина, высившаяся над столицей и скрывавшая от внешнего мира главного конвоира этой страны. Те же холодные гобелены, те же высокомерные лица на портретах и тот же сквозняк, гуляющий по бесконечным анфиладам. Конвой сопроводил нас до самого тронного зала. Двери распахнулись с тяжёлым гулом, являя нам нового правителя, уже восседавшего на золочёном троне. Я окинул его усталым, равнодушным взглядом. Очередной человек с короной, возомнивший себя вершителем судеб. Но Эвалар, разумеется, плевать хотел на придворный этикет. Едва переступив порог, бард вальяжно проскочил вперёд и без тени сомнения плюхнулся на один из трёх богато украшенных стульев, стоявших перед возвышением. Он устроился там так по-свойски, словно это был его личный трон, закинув ногу на ногу и откинув голову. Глядя на него, можно было всерьёз задуматься, кто в этой залу действительно царственная особа. Я не спеша последовал его примеру. Тяжело опустился на соседнее свободное сиденье, сгорбился и опёрся локтями о колени, уставившись в каменный пол. Усталость навалилась на плечи свинцовой плитой. На третьем стуле уже кто-то сидел. Из-за развалившегося Эвалара я не мог толком разглядеть нашего соседа, зато бард среагировал мгновенно. Он подался вбок, бесцеремонно разглядывая третьего каторжника, и на его безупречном лице отразилось детское, почти плотоядное любопытство. — О! Мелочь-то какая, — протянул он, и в его вкрадчивом голосе зазвучали весёлые, пугающие нотки. — На фею похож. Я фей ещё ни разу в жизни не видел. Интересно, какие они на вкус?.. Есть ли в них эта приторная, сахарная нотка? Или они отдают болотной сыростью? Бард продолжал вслух рассуждать о гастрономических качествах фей и способах их приготовления, абсолютно игнорируя и саму «фею», и застывшую в шоке стражу, и самого короля, который от такой вопиющей наглости медленно наливался краской гнева. — Кхм-кхм... Господин Эвалар, разжигатель бунтов и подстрекатель, — тактично, но очень громко обратился к барду король, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией и заглушить его кулинарные рассуждения. «Эвалар...» — мысленно повторил я, перекатывая это имя в голове. Ну конечно, у этого существа не могло быть обычного человеческого имени. Что оно означает на его родном наречии — одним паукам в подземельях Долины Сетей известно. «Бунтарь, значит. Как интересно. Лис, решивший поуправлять курами». — Лорд Ивир... — продолжил король. Я, почти не шевелясь, поднял на него свои ярко-голубые глаза из-под склеенных, длинных чёрных волос. Мой взгляд, должно быть, показался ему сквозняком из могилы, потому что монарх едва заметно повёл плечом. — ...убийца и предатель ордена и короны. Затем его величество перевёл тяжёлый, недовольный взгляд на стул, стоявший по другую сторону от Эвалара: — И Фил... убийца-фей. Бард тут же картинно растёкся по мягкому подлокотнику своего кресла, подперев кулаком щёку и с нескрываемым, плотоядным интересом уставившись на притихшего соседа. Симметричные шрамы на его фарфоровом лице изогнулись вместе с глумливой усмешкой. — Ха, а у маленького и шалости маленькие, — весело хихикнув, заметил он. — Ну надо же, убийца! И кого ты защекотал до смерти, кроха? Моих неслушателей? Фей демонстративно схватился за крошечный, но опасно блеснувший на его поясе кинжал. Эвалар картинно отпрянул, вскинув руки вверх в жесте «сдаюсь» и без тени смущения навалившись спиной на моё плечо. Я даже не шелохнулся — его вес по-прежнему казался мне весом сухой ветки, хотя тьма под лопатками недовольно заворочалась от столь бесцеремонного контакта. — Ой, какой агрессивный малютка, — шутливо запричитал бард, скосив на него глаза. — Видимо, мамочка не учила тебя не играть с острыми предметами! В следующую секунду атмосфера в зале резко изменилась. Эвалар плавно отстранился от моего плеча, и его лицо мгновенно преобразилось. Притворную улыбку и ребячливое веселье как рукой сняло. Взгляд барда стал усталым, тяжёлым и буквально испепеляющим. Он уставился прямо на монарха, и в его чёрных, бездонных глазах теперь читалось всё пренебрежение к человеческому королю вперемешку с яростью голодного хищника, который не ел как минимум месяц. — Ваше Высочество, — ледяным, далёким от прежних веселых интонаций голосом произнёс Эвалар, — так по какому поводу нас вытащили из наших уютных конур?! Гвардейцы у стен синхронно перехватили копья, почувствовав, как по залу прокатилась волна осязаемой угрозы. Воздух между троном и нашими стульями словно потяжелел, наполняясь ароматом грозы, старого железа и ядовитых лесных цветов. Чудовище из Долины Сетей наконец явило королю свои настоящие зубы. Эвалар смотрел на короля выжидающе, фей тоже уставился на правителя исподлобья, а я нехотя поднял свой тяжёлый взгляд. Молодой король замер, собираясь с духом. Под этим перекрёстным прицелом ему явно было не по себе. На него смотрели два настоящих чудовища и фей, который тоже отнюдь не являлся человеком. Каждое из этих существ могло оборвать его жизнь в одно мгновение, и никакая стража не успела бы даже обнажить мечи. — Государство под угрозой, — наконец разорвал гнетущую тишину голос короля. Он изо всех сил старался держаться гордо и величественно, хотя не на шутку побаивался тварей, сидевших перед его троном. — С нечеловеческой угрозой извне. — И с этим, разумеется, могут справиться только нелюди, — Эвалар язвительно ухмыльнулся. В его голосе больше не было прежнего шутливого тона — лишь звенящий холод и абсолютное равнодушие. — Поэтому я, как взявший бразды правления, амнистировал ваше заточение, — кивнул король, стараясь проигнорировать издёвку барда. — Угроза из самых чёрных недр преисподней накрывает наши земли... Священный лес уже выжигается дьявольскими тварями. Фей заметно встрепенулся на своём стуле и резко подскочил. Я искоса кинул на него мутный взгляд. Наконец-то, сквозь пелену многолетнего тюремного тлена, я смог по-настоящему разглядеть и почувствовать его. В ту же секунду меня пробило давно забытое, пронзительное ощущение — в ушах тонко, до боли перелились невидимые колокольчики, а в нос ударил свербящий, удушливо-густой запах цветущего летнего луга. Точно, фей... Голова мгновенно зазвенела отчаянным шорохом невидимых тонких крыльев. Я слишком долго гнил в одиночной камере. Слишком долго и яростно боролся с собственным внутренним чудовищем, что вместе с ним намертво подавил все остальные свои чувства. Сейчас же, на воле, они возвращались ко мне с дикой, карающей силой: и слух, и зрение, и обоняние. Моё иссушенное тело было слишком истощено, чтобы справляться с этим внезапным потоком жизни. Мысли путались, голова кружилась от нарастающего звона. Мне не хватало воздуха. Было невыносимо душно. Окончательно сдавшееся тело, слишком резко надышавшееся свободой, больше не могло сопротивляться. От ударившего в голову ультразвукового звона, душного аромата диких лугов и внезапной яркой вспышки перед глазами всё поплыло. Моё сознание просто погасло, и я тяжело, словно срубленный столетний дуб, рухнул со стула прямо на холодные каменные плиты тронного зала.