Становление неизлечимо больного злодея, мучающего своих учеников

— М-мастер! Ыну поспешно прикрыл рот ладонью. Но он никак не мог сдержать кровь, стремительно заполнявшую рот, и густые багровые капли потекли сквозь пальцы. «…Как же больно». Почему боль настолько невыносимая? «Неужели такова плата за использование этой магии?» Но ответить на этот вопрос было некому. — Я… я… Это всё из-за меня. Я плохо себя вёл, и теперь хозяин… Раздался дрожащий, полный слёз голос Оскара. Мальчик низко опустил голову, искренне веря, что в случившемся виноват только он. «Нет, это не так». Ыну ещё плохо разбирался в происходящем, но твёрдо знал: его боль никак не связана с Оскаром. Однако ребёнок продолжал раз за разом испуганно кланяться. Словно совершил страшный грех. Подавляя пульсирующую боль в груди, Ыну покачал головой и выдохнул: — Ты тут ни при чём. — Н-но… — Я… кхм… просто случайно прикусил язык. — …Что? Оскар захлопал глазами, на мгновение совершенно растерявшись, и принялся переводить взгляд с лица Сиело на залитый кровью пол. «Неужели можно так сильно истечь кровью, если просто прикусить язык…?» Он был уверен, что читал в книгах совсем об обратном. К тому же кровь, которую отхаркнул мастер, не была чистой — она оказалась тёмной, с густыми сгустками. Заметив сомнение на лице Оскара, Ыну вытер губы рукавом и невозмутимо добавил: — Я сразу же исцелил его магией. Он едва не отвалился, но я пришил его обратно. Смотри, теперь всё в порядке. Чтобы доказать свои слова, Ыну даже слегка высунул язык. Оскару очень хотелось спросить, правда ли это, но он сдержался. Что бы ни говорил Сиело, подвергать его слова сомнению было непозволительно. — Раз с лечением покончено, полагаю, я здесь больше не нужен? Ыну повернулся к слуге, который привёл их сюда. — А? Д-да… всё именно так. — Тогда мы уходим. Когда Ыну поднялся, на него устремились десятки потрясённых взглядов. Кто-то в изумлении прикрывал рот руками. От начала и до конца ни одно его действие не напоминало того жестокого Сиело, которого они знали. «Чего они уставились? Нашли тут зрелище?» — раздражённо подумал Ыну и поспешил отвернуться. * Стоило Ыну и Оскару покинуть лазарет, как в комнате, где ещё мгновение назад царила гробовая тишина, поднялся невообразимый шум. — Ч-что это только что было?! Я слышал, лорд Доберман сильно приложил лорда Эстебана по голове. Неужели он повредил ему мозг? — Лорд Эстебан лично лечил Добермана…? Разве они не должны люто ненавидеть друг друга? — Вы ведь тоже это видели? Мне же не показалось? Его руки и одежда были в крови, а он даже бровью не повёл! Люди пребывали в глубоком шоке. Но больше всего их поразил сам факт того, что Сиело Эстебан вообще согласился спасти Добермана. Обычный Сиело скривился бы от одного упоминания этого имени. Однако сейчас он не только не выказал отвращения, но и добровольно, без единой жалобы, исцелил врага и спокойно ушёл. — …У него наверняка есть скрытый мотив. — И то правда. Иначе это просто невозможно объяснить… Пока по комнате расползался испуганный шёпот, мужчина, которого только что спас Ыну, негромко застонал. — Лорд Доберман! Мужчина медленно сел на кушетке и оглядел своё тело. Всего несколько мгновений назад он находился на грани смерти, но теперь, как ни странно, не чувствовал вообще никакой боли. После долгой паузы Райан Доберман наконец глухо заговорил: — …С каких это пор Пасциус стал настолько искусным целителем? Стоило ему это произнести, как окружающие наперебой принялись объяснять, что именно произошло, пока он был без сознания. — Сиело…? Багровые глаза Райана слегка сузились. Из всех людей на свете его исцелил именно Сиело? В это было чертовски трудно поверить. Однако глубокая рана на груди действительно затянулась. Исчез даже тремор в левой руке — затяжное последствие старой травмы, которое мучило его годами. Такое повреждение было практически невозможно исцелить обычными силами. Если бы не магия Сиело, никто другой бы не справился. — Сиело…