Становление неизлечимо больного злодея, мучающего своих учеников

Сиело смотрел в потолок с абсолютно опустошенным видом. «…Кажется, теперь я понимаю, почему настоящий Сиело так сильно ненавидел сущность Альф и эти чертовы феромоны». До сих пор он даже не подозревал, что роман, в который он попал, принадлежал к жанру омегаверс. Но в тот момент, когда он воочию столкнулся с физиологическими особенностями своего нового тела, его охватил первобытный ужас. И только тогда до него дошло. Этот мир… был местом, где мужчины могли беременеть и рожать. «…С моим больным сердцем я все равно долго не протяну. Так что жениться я точно никогда не стану». А раз он не женится, то и детей у него никогда не будет. Значит, единственное, с чем ему придется как-то справляться, — это проклятые периоды течки. …По крайней мере, так он себя успокаивал. Даже если в будущем ему начнут нравиться мужчины, перспектива забеременеть самому оставалась для него чем-то за гранью понимания. «Хотя погодите. Если я когда-нибудь по-настоящему влюблюсь… захочу ли я ребенка?» Возможно, подобные мысли лезли в голову лишь потому, что в прошлой жизни он никогда о таком даже не задумывался. Сам факт того, что он всерьез переживал из-за подобных вещей, казался ему диким и странным. Сиело потряс головой, прогоняя лишние думы, и медленно сел на постели. Он целую неделю не показывался за пределами своей спальни. Вяло сбросив с себя одежду, он направился прямиком в ванную. Пропитанная потом одежда липла к телу, вызывая невыносимый дискомфорт. Неделю назад, почувствовав легкий жар, Сиело отправился в лазарет за обычным лекарством от простуды. Вот только вместо помощи он получил от Райана жесткую отповедь. — Кто, черт возьми, разгуливает в таком состоянии абсолютно беззащитным?! Сиело впервые видел Райана в такой ярости. В тот момент он просто ужасно себя чувствовал из-за высокой температуры, поэтому чужой выговор показался ему крайне несправедливым. «А ведь у меня и правда могли быть серьезные неприятности…» — Сиело слабо усмехнулся. Жар, который он принял за банальную простуду, на самом деле оказался первой течкой. Райан то ли почувствовал неладное, то ли уловил едва заметный всплеск феромонов, но он тут же перехватил Сиело за запястье и бесцеремонно затолкал обратно в комнату. После чего строго предупредил, чтобы тот не смел высовывать нос, пока все не закончится. — Если попробуешь выйти до конца цикла, мне плевать, болен ты или нет, — я лично вырублю тебя и зашвырну обратно. Этот низкий, похожий на рык голос до сих пор стоял у него в ушах. Райану наверняка пришлось невероятно тяжело из-за разлившихся в воздухе феромонов, однако он сумел сдержать себя и покинул комнату ради безопасности Сиело. «…Его самообладание просто поразительно». Первая течка далась Сиело мучительно тяжело. Жар никак не спадал, а из глаз непрерывно катились слезы. Он даже подозревал, что всю эту неделю нес какую-то несусветную чушь. Сиело не помнил подробностей, но о характере своего бреда мог догадаться и без чужих подсказок. В книгах часто описывали, что во время течки или гона люди начисто теряют контроль и, сами того не сознавая, начинают молоть всякие непристойности. «Возможно, я тоже нес нечто подобное». От этой мысли к щекам Сиело прилил жар, и он неловко кашлянул. Собрав пропитанное потом постельное белье в охапку, он позвал слугу. Вскоре дверь отворилась, но слуга вошел не один — вместе с ним в комнату заглянул Оскар. — Хозяин! — О, пришел? Ты, кажется, снова вытянулся? Сиело окинул юношу оценивающим взглядом. В последнее время Оскар рос с какой-то пугающей скоростью. Когда Сиело только очнулся в этом теле, мальчишка едва доставал ему до талии. Теперь же, спустя всего год с небольшим, они почти сравнялись ростом. Это было какое-то аномальное развитие. «Неужели это побочный эффект того зелья, которым его пичкал настоящий Сиело?» Он ведь сразу выбросил те склянки, понимая, что от этой дряни не стоит ждать ничего хорошего. И с тех пор Оскар рос прямо на глазах, будто бамбук после дождя. — Я так скучал по вам, хозяин. Когда Оскар передал белье слуге и снова повернулся к Сиело, он по-детски раскрыл руки, безмолвно выпрашивая объятия. Но стоило Сиело сделать шаг навстречу и потянуться к нему, как Оскар внезапно вздрогнул и резко отпрянул назад. — П-подождите секунду, хозяин… Э-э, я… Оскар бессвязно забормотал, не в силах связать и пары слов, и поспешно отвел взгляд. — Я-я лучше зайду попозже! Юноша буквально вылетел из спальни. Сиело озадаченно посмотрел на закрывшуюся дверь, а затем перевел взгляд на замершего рядом слугу. — …Я что, обидел его чем-то? Слуга лишь молча опустил голову, не проронив ни звука. В конце концов, недоуменно почесав затылок, Сиело решил отправиться прямиком в лазарет. — О, явился. Как себя чувствуешь? — Лихорадка прошла. Кстати… ты не видел Оскара? — То есть ты целую неделю просидел взаперти, а стоило выйти — и первым делом ищешь Оскара, а не меня? Райан недовольно надул губы, пока Сиело продолжал оглядываться по сторонам в поисках юноши. — Он приходил ко мне, когда слуги меняли белье, но стоило нам столкнуться, как он тут же сбежал. — Сбежал? — Да. Сказал, что зайдет позже, и просто испарился… Райан понимающе выдохнул: «А-а». Причиной такого панического бегства стали феромоны, которые все еще отчетливо пахли от Сиело и его вещей. Люди, чья сущность находится на грани окончательного пробуждения, становятся невероятно восприимчивы к чужим запахам. И даже едва уловимый, шлейфовый след феромонов Омеги мог оказаться для Оскара слишком тяжелым испытанием.