Дно

***

«24 июня. Из новых записей. Сегодня ровно три недели, как я живу в «Студии 21». Сплю на старом кожаном диване в каморке за костюмерной. Пахнет стиральным порошком, дешёвым кофе и... потом от вечных тренировок. Но это лучший запах в мире. Йеджи сегодня притащила мне огромный пакет с нормальной одеждой — её старший брат отдал. Вещи немного велики, но мне плевать. Я чистый. Я занят делом. Только по ночам до сих пор накрывает так, что хочется выть в подушку». Первое время в студии я чувствовал себя как побитый пёс, которого подобрали с улицы, отмыли, но он всё равно ждёт, что его сейчас ударят. Мой день был простым и однообразным. Я вставал в шесть утра, пока никого не было, брал ведро, швабру и драил огромные зеркала и деревянный паркет в главном зале. Я тёр этот пол с каким-то остервенением, будто пытался смыть вместе с грязью всё своё грёбаное прошлое. Потом приходили группы — подростки, уличные танцоры, весёлые девчонки. Я прятался в своей каморке, сидел за пультом, вовремя переключал треки и старался вообще ни с кем не пересекаться взглядами. Мне казалось, что если они узнают, кто я, то тут же брезгливо отвернутся. Но Йеджи не давала мне окончательно уйти в себя. Эта девчонка вообще не умела оставлять людей в покое. Она оставалась после всех занятий, когда студия пустела. Включала музыку на полную громкость и тренировалась до седьмого пота. А я сидел в углу с тряпкой в руках и тайно наблюдал за ней. Мои мышцы, которые, как я думал, давно атрофировались от наркоты и тюремных нар, начинали странно зудеть. Пальцы на ногах сами собой отбивали ритм под кроссовками. Тело помнило музыку, даже если разум пытался её забыть. В один из таких вечеров, недели через две, она резко выключила звук посреди трека. Я вздрогнул. — Хёнджин, хорош притворяться мебелью, — бросила она, тяжело дыша и вытирая шею полотенцем. — Я же вижу, как ты дёргаешься каждый раз, когда идёт бит. Иди сюда. — Нет, Йеджи, я же сказал — я просто убираю, — я попятился к выходу, пряча руки в карманы толстовки. — Да плевать мне, что ты сказал! — она подошла, схватила меня за запястье и буквально вытащила на середину зала, прямо под яркий свет ламп. — Встань перед зеркалом. Посмотри на себя. Я поднял глаза на своё отражение и сжался внутри. Из зеркала на меня смотрел парень с бледной кожей, длинными, небрежно завязанными сзади волосами и испуганными глазами. Ничего общего с тем уверенным Хваном из академии. — А теперь повтори за мной, — Йеджи встала рядом, сделала глубокий шаг назад, плавно взмахнула рукой и резко зафиксировала корпус на сильную долю. Простая базовая связка из хип-хопа. — Давай. Я замялся. Сердце колотилось в горле. — Я не могу... — Хёнджин, блин! Просто сделай шаг. Если упадёшь — я тебя поймаю, обещаю. Но не смей трусить перед куском стекла. Я сглотнул. Ладно. Была не была. Я попытался повторить её движение. Сделал шаг назад, но нога предательски поехала по паркету, рука пошла косо, и я чуть не потерял равновесие. Это выглядело так неуклюже, так убого по сравнению с тем, что я вытворял раньше, что у меня к горлу подкатила тошнота. — Видишь? — выдохнул я, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слёзы. — Я деревянный. Я всё просрал, Йеджи. Нет больше никакого танцора. Я развернулся, чтобы убежать в свою каморку, но она сделала то, чего я вообще не ожидал. Она подскочила сзади и крепко обняла меня со спины, прижавшись лбом к моим лопаткам. Я замер, как вкопанный. От неё пахло лавандовым мылом и свежим потом. Моё сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Для первого раза после двух лет перерыва это было охренительно, Хван, — тихо, но твёрдо сказала она прямо мне в спину. — Перестань себя казнить. Ты живой. Ты стоишь на ногах. И ты начнёшь всё заново. Со мной. Понял? Внутри меня будто плотину прорвало. Я стоял посреди пустого зала, обнятый этой сумасшедшей девчонкой, и беззвучно плакал, глядя на наши отражения в зеркале. Но ад не уходит просто так, по щелчку пальцев. Он возвращался ночью.Где-то на четвёртую неделю меня накрыл самый жуткий кошмар за всё время. Мне снился тот дождливый день под дверью матери. Только во сне дверь была стеклянной. Я видел, как мама стоит там, внутри тёплой квартиры, а за её спиной полыхает огонь. Я бью по стеклу, умоляю её выйти, а мои руки ломаются, кости трещат, и вместо крови из ран лезет какая-то синяя, липкая дрянь — те самые капсулы. Потом стёкла рушатся, копы скручивают меня, и Минхо из темноты шепчет: «Ты никогда не выберешься, звезда. Ты сдохнешь здесь». Я проснулся с диким, хриплым криком, подскочив на диване. Весь в ледяном поту, зубы выбивают чечётку, дышать невозможно — лёгкие будто сжало стальным обручем. Паническая атака. Такое бывало в тюрьме, но на воле это накрыло с тройной силой. Я сполз с дивана на грязный пол каморки, обхватил голову руками и начал задыхаться, судорожно хватая ртом воздух. Дверь каморки резко распахнулась. В проёме стояла Йеджи в пижаме с растрёпанными волосами. Видимо, она спала в тренерской на втором этаже и услышала мой крик. — Хёнджин! Господи... — она мгновенно упала на колени рядом со мной прямо на бетонный пол. — Воз...духа... не могу... — прохрипел я, царапая ногтями собственную шею. Мне казалось, что я прямо сейчас умру от удушья. — Так, тихо, тихо, смотри на меня! — она силой оторвала мои руки от шеи и переплела свои пальцы с моими. Её ладони были тёплыми и сухими. — Хёнджин, глаза открой! Посмотри на меня! Я кое-как сфокусировал взгляд на её лице. Её кошачьи глаза были полны дикого страха за меня, но голос оставался собранным. — Дыши со мной. Вот так: вдох... — она глубоко вдохнула носом. — Выдох... Давай, Хван, повторяй за мной. Вдох... выдох. Ты здесь, ты в студии. Никого нет. Ты в безопасности. Я рядом. Я пытался подстроиться под её ритм. Раз на пятый в лёгкие наконец-то протиснулся первый нормальный глоток воздуха. Ломить в груди стало чуть меньше. Меня продолжало жутко трясти, и тогда Йеджи просто притянула меня к себе, усадив мою голову к себе на колени, и начала медленно, успокаивающе гладить меня по волосам. — Всё хорошо... Всё закончилось, Хёнджин-а. Прошлое тебя больше не достанет. Я не отдам тебя ему, слышишь? — шептала она, перебирая мои запутавшиеся пряди. Я лежал, уткнувшись носом в её колени, слушал, как ровно и спокойно стучит её сердце, и чувствовал, как внутри меня медленно, по капле, оседает этот чёрный ужас. В эту ночь, глядя на то, как лунный свет из маленького подвального окошка падает на лицо Йеджи, я впервые поймал себя на мысли, что больше не хочу прыгать с моста. Я захотел жить. Просто чтобы подольше оставаться в этой каморке. Рядом с ней.