Снег на ресницах

Глава пятая. Оттаивание

"Тот, кто однажды позволил себе согреться, уже не сможет жить во льду."

После той ночи что-то изменилось. Чимин не мог объяснить этого словами — просто чувствовал. Воздух в избе стал другим. Тишина перестала быть тягучей и враждебной. Юнги больше не смотрел на него исподлобья, не сжимал челюсти при каждом движении Чимина. Он просто... перестал рычать. Это было единственное изменение, которое Чимин мог назвать точно. Юнги больше не рычал. Он молчал. Смотрел. Иногда — коротко отвечал. Но он не рычал. Чимин всё ещё боялся резких движений. Он вздрагивал, когда Юнги подходил слишком близко. Он замирал, когда альфа поднимал голос. Но теперь он мог находиться рядом с ним. Не дрожа в углу, не прячась за стенами. Он мог сидеть у печи, пока Юнги сидел рядом. Мог смотреть на него, когда тот спал. Мог говорить с ним — тихо, осторожно, не ожидая ответа. Юнги оставался холодным. Его лицо редко выражало что-то, кроме усталости и раздражения. Он говорил коротко, отрывисто, почти всегда с хрипотцой. Он не улыбался. Не шутил. Не проявлял тепла. Но он больше не отталкивал Чимина. Не кричал на него. Не говорил ему убираться. И это было больше, чем Чимин мог надеяться.

***

Прошло ещё несколько дней. Юнги становился сильнее. Он больше не хватался за стены, когда ходил по избе, хотя его походка всё ещё была осторожной, а на лбу выступала испарина после долгой прогулки. Рана заживала — медленно, но верно. Чимин менял повязки через день, и с каждым разом видел, как края раны стягиваются, как исчезает краснота, как появляется новая, бледно-розовая кожа. Он делал это аккуратно, быстро — так, как делал всё последние недели. Пальцы его почти не дрожали. Он привык к этой работе. Привык к запаху крови и трав. Привык к тому, что Юнги лежит неподвижно, пока он возится с бинтами. Чимин заметил, что альфа стал напрягаться меньше, когда он подходит. Он больше не сжимал челюсти, не отворачивался. Иногда он даже смотрел, как Чимин работает, следя за его пальцами. Но его взгляд оставался тяжёлым, настороженным. Он не доверял. Возможно, никогда не научится доверять. Однажды, когда Чимин закончил перевязывать рану и уже собирался отойти, Юнги вдруг сказал: — Ты делаешь это хорошо. Чимин замер. Он медленно повернулся и посмотрел на Юнги. Альфа лежал на лавке, глядя в потолок, и его лицо было бесстрастным. — Что? — переспросил Чимин, не веря своим ушам. — Ты хорошо перевязываешь, — повторил Юнги. Он не смотрел на Чимина. Его голос был ровным, без эмоций. — Аккуратно. Чимин почувствовал, как его щёки заливаются румянцем. Он опустил глаза, разглядывая свои пальцы, испачканные в мази. Светлые волосы упали на лицо, и он привычным движением заправил их за уши. — Спасибо, — сказал он тихо. Юнги не ответил. Он просто закрыл глаза и отвернулся к стене. Разговор был окончен. Но Чимин чувствовал, как в груди разливается странное, почти тёплое чувство. Юнги заметил. Юнги оценил. И сказал об этом вслух. Это было маленькое, почти незаметное достижение. Но Чимин запомнил его.

***

Чимин почти не спал по ночам. Он лежал в своём углу, прислушиваясь к дыханию Юнги, и думал. Он думал о том, как всё изменилось. Как этот злой, холодный альфа, который рычал на него и отталкивал его руки, теперь позволял ему прикасаться к себе. Как он смотрел на него без ненависти. Как он сказал ему своё имя. Как он заметил его работу и похвалил. Это было странно. Это было страшно. Это было... приятно. Чимин чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, когда он думал об этом. Он не знал, что это значит. Не знал, как назвать то, что происходит между ними. Но он знал, что ему не хочется, чтобы это заканчивалось. Даже если Юнги останется холодным и злым. Даже если он никогда не улыбнётся ему. Чимин хотел, чтобы он был рядом. Он перевернулся на другой бок и закрыл глаза, пытаясь уснуть. Светлые волосы разметались по полу, и он не стал их собирать — слишком устал. Завтра будет новый день. Завтра он снова будет варить кашу, менять повязки, сидеть у печи и слушать, как дышит Юнги. И этого было достаточно.

***

Утро началось с того, что Чимин проснулся от голода. Он сидел в углу и чувствовал, как желудок скручивает от пустоты. Запасы гречки почти кончились — оставалось на пару дней. Мука подходила к концу. Мяса не было уже больше недели. Чимин знал, что нужно идти в лес. Нужно снова ставить силки, искать добычу, пытаться выжить. Он тихо поднялся, стараясь не шуметь, и начал собираться. Надел свой старый тулуп, замотал шарф, надвинул шапку. Светлые волосы, длинные и спутанные, выбились из-под шапки. Чимин поморщился — они мешались, лезли в глаза. Он опустился на колени, достал из старого сундука тонкую верёвочку и начал собирать волосы в хвост. Пальцы его, замёрзшие и дрожащие, с трудом перебирали пряди. Волосы были спутанными, непослушными. Чимин с трудом расчесал их пальцами, морщась от боли, когда они цеплялись за колтуны. Он заплёл их в тугую косу, чтобы не мешали, завязал верёвочкой и тряхнул головой, проверяя, не выбиваются ли пряди. Он уже взялся за ручку двери, когда услышал голос сзади: — Ты куда? Чимин вздрогнул и обернулся. Юнги сидел на лавке, смотрел на него. Его глаза были ещё сонными, но взгляд уже был острым, настороженным. Он был без тулупа — в той одежде, в которой его нашли. — В лес, — сказал Чимин. — За мясом. Запасы кончились. Юнги молчал. Он смотрел на Чимина, на его тонкую фигуру в огромном тулупе, на его бледное лицо и тёмные круги под глазами. Потом перевёл взгляд на его косу и нахмурился. — Ты голоден? — спросил он. Голос его был хриплым, резким. — Нормально, — соврал Чимин. — Я привык. Юнги смотрел на него долгую, тягучую секунду. Потом его глаза сузились. — Ты врёшь, — сказал он. Это прозвучало не как вопрос, а как факт. Чимин открыл рот, чтобы возразить, но Юнги перебил его: — Я видел, как ты ешь. Ты отдаёшь мне больше, чем себе. Ты худеешь. Твои руки дрожат. Не говори, что ты привык. Чимин опустил голову. Ему стало стыдно. Он не знал, за что. Он просто хотел помочь. — Я не хочу, чтобы ты голодал, — сказал он тихо. — Ты ранен. Тебе нужно есть. Юнги молчал. Его лицо было непроницаемым. Он смотрел на Чимина, и в его взгляде было что-то тяжёлое. — Я пойду с тобой, — сказал он наконец. Чимин поднял голову и уставился на него широко раскрытыми глазами. — Что? Но ты не можешь! Ты ещё слаб... — Я сказал, пойду, — перебил его Юнги. Его голос был твёрдым, без возражений. — Я не позволю тебе идти одному. Чимин хотел возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на Юнги, на его широкие плечи, на его бледное лицо, и чувствовал, как в груди разливается тепло. — Хорошо, — сказал он наконец. — Но ты наденешь мой тулуп. Юнги нахмурился. — Я не буду... — Ты замёрзнешь, — перебил его Чимин. — У тебя нет своей тёплой одежды. Ты ранен. Ты не должен мёрзнуть. Наденешь, и мы пойдём. Он снял с себя тулуп и протянул его Юнги. Альфа смотрел на него долгую секунду. Его глаза были тёмными, тяжёлыми. Потом он взял тулуп и надел его. Тулуп был ему мал. Рукава не доставали до запястий, плечи натягивались. Юнги выглядел в нём почти нелепо. Но он ничего не сказал. Просто застегнул его и поднял на Чимина глаза. — Идём, — сказал он. Чимин кивнул. Он остался в одной тонкой рубахе, но не чувствовал холода.

***

Они вышли в лес вместе. Снег скрипел под ногами, ветер кусал лицо. Чимин дрожал от холода, но старался не подавать виду. Он шёл впереди, показывая дорогу, а Юнги шагал за ним — медленно, осторожно, опираясь на палку. Чимин то и дело оборачивался, проверяя, не упал ли он. Юнги шёл, и его дыхание было тяжелым, на лбу выступила испарина. Тулуп был ему мал, он натягивался на плечах, и Чимин видел, как альфа морщится от боли. Но он не останавливался. — Мы можем передохнуть, — сказал Чимин, останавливаясь. — Нет, — ответил Юнги. — Идём дальше. Чимин хотел возразить, но посмотрел в его глаза и понял — бесполезно. Юнги был упрямым. Они дошли до места, где Чимин обычно ставил силки. Он проверил их — пусто. Снова пусто. Голод скрутил желудок, и Чимин почувствовал, как отчаяние начинает подниматься изнутри. — Ничего, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В следующий раз повезёт. Юнги подошёл к нему. Он стоял рядом, глядя на пустые силки, и молчал. Его дыхание было тяжелым, на лбу выступила испарина. — Ты умеешь охотиться? — спросил он неожиданно. Чимин поднял на него глаза. Он хотел сказать, что умеет, но слова застряли в горле. — Нет, — сказал он честно. — Я не умею. Юнги смотрел на него. Его взгляд был тяжёлым. — Я научу тебя, — сказал он. — Когда поправлюсь. Чимин почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он смотрел на Юнги, на его бледное лицо, на его чёрные волосы, и не верил своим ушам. — Ты... ты научишь меня? — переспросил он. Юнги кивнул. Его лицо было серьёзным. — Я не могу позволить тебе голодать, — сказал он. — Это глупо. Чимин улыбнулся. Широко, счастливо. Его глаза защипало от слёз. — Спасибо, — сказал он. — Спасибо. Юнги отвернулся. Он не улыбнулся в ответ. Но Чимин заметил, как дрогнули уголки его губ — едва заметно, почти неуловимо. Через час они вернулись в избу. Юнги тяжело опустился на лавку, держась за бок, и закрыл глаза. Его дыхание было прерывистым, на лбу выступила испарина. Чимин сразу же бросился к нему. — Ты переутомился, — сказал он, поднося кружку с тёплой водой. — Ты не должен был идти так далеко. Юнги открыл глаза и посмотрел на него. В его взгляде не было злобы, только усталость. — Я хотел помочь, — сказал он. — Ты не должен делать всё один. Чимин почувствовал, как его сердце сжалось. Он сел рядом с Юнги и смотрел на его бледное лицо. — Спасибо, — сказал он тихо. Юнги не ответил. Он просто закрыл глаза и отвернулся к стене. Но Чимин заметил, как его плечи чуть расслабились.

***

Через несколько дней Чимин снова взялся за шитьё. Он сидел у печи, положив на колени свою старую рубаху. Руки его дрожали — от голода, от холода, от усталости. Иголка то и дело выскальзывала. Юнги сидел рядом на лавке и смотрел на него. Он молчал, но Чимин чувствовал его взгляд. — Дай, — сказал Юнги наконец. Чимин поднял голову. Он смотрел на альфу, на его бледное лицо, и не верил своим ушам. — Что? — Дай сюда, — повторил Юнги. — У тебя кривые стежки. Чимин хотел возразить. Но слова застряли в горле. Он просто протянул иголку и рубаху Юнги. Юнги взял их и начал шить. Его пальцы двигались ловко, уверенно. Чимин смотрел на его руки и чувствовал, как в груди разливается тепло. — Ты где научился? — спросил он тихо. Юнги не поднял глаз. — Мать учила, — сказал он. — Она тоже шила. Он замолчал. Чимин почувствовал, как повисла тишина. — Она умерла, когда напали на стаю, — сказал Юнги. Его голос был ровным. — Я хотел убить всех. Но я не смог. Я сбежал. Чимин замер. Он не знал, что сказать. Он просто подвинулся ближе. Положил голову на плечо Юнги. Он ожидал, что Юнги оттолкнёт его. Или зарычит. Но Юнги застыл на мгновение, а потом выдохнул. Он не убрал плечо. Не зарычал. Просто продолжал шить. Чимин закрыл глаза. Он чувствовал, как тепло разливается по его телу. Они сидели так долго. Юнги закончил шить, отложил иголку и повернулся. Его взгляд упал на руки Чимина — тонкие, маленькие, посиневшие от холода. — Ты замёрз, — сказал он. Чимин поднял голову. Он хотел сказать, что всё в порядке. Но слова застряли в горле, когда Юнги снял с себя тулуп и накинул его на плечи омеги. Тулуп был огромным для Чимина. Рукава свисали на пальцы. — Ты... — начал Чимин. Юнги отвернулся. — Не замёрзни, — сказал он. — Ты нам нужен живым. Чимин улыбнулся. Он укутался в тулуп, втянул носом запах.

***

Через несколько дней Чимин сидел на подоконнике и смотрел на снег. Юнги подошёл и встал рядом. Чимин не обернулся. — Я скучаю по стае, — сказал он тихо. — Даже если они меня прогнали. Иногда я думаю, что лучше бы я остался. Юнги помолчал. Потом сказал: — Не говори так. Чимин удивлённо обернулся. — Ты заслуживаешь выбирать, — сказал Юнги, не глядя на него. — Я понял это, когда ты не убежал. Чимин почувствовал, как его сердце сжалось. Он не знал, что сказать. Юнги отвернулся. Он не улыбнулся. Не сказал ничего тёплого. Но он остался стоять рядом.