Снег на ресницах

Глава шестая. Снег на ладонях

"Иногда теплее всего там, где совсем не ждали."

Чимин проснулся от того, что кто-то стоял над ним. Он открыл глаза и увидел Юнги. Альфа стоял рядом, глядя на него сверху вниз. В руках он держал нож — тот самый, который Чимин всегда оставлял на столе для разделки мяса. Сердце Чимина на мгновение замерло, но он сразу понял — в глазах Юнги не было угрозы. Только решимость. Он стоял прямо, почти не опираясь на стену, хотя Чимин видел, как его пальцы чуть сжимаются в кулак, когда он переносит вес на правую ногу. Рана ещё давала о себе знать, но Юнги упрямо игнорировал это. — Вставай, — сказал Юнги. — Идём в лес. Чимин сел, протирая глаза. Светлые волосы рассыпались по плечам, спутанные после сна. Он поморщился, заправляя их за уши. На улице было темно — только серый, предрассветный свет пробивался сквозь заиндевевшие окна. Печь почти догорела, и в избе было холодно. — Зачем? — спросил он сонно, кутая плечи. — Я вчера проверял силки... — Я научу тебя охотиться, — перебил его Юнги. — По-настоящему. Не силки, а охотиться. Чимин замер. Он смотрел на Юнги, на его бледное лицо, на его длинные чёрные волосы, спутанные и нечёсаные, которые падали на плечи тяжёлыми прядями. Он выглядел слабым, под глазами залегли тени, но взгляд его был твёрдым, почти жёстким. Это был взгляд человека, который привык добиваться своего. — Ты ещё не поправился, — сказал Чимин осторожно. Он поднялся с пола и начал собирать волосы в хвост — пальцы двигались привычно, ловко, пока он говорил. — Тебе нельзя напрягаться. — Я знаю, — ответил Юнги. Его голос был резким, но Чимин уже научился различать в нём оттенки. Сейчас он слышал не злость, а усталую решимость. — Но я не могу лежать вечно. И ты не можешь вечно голодать. Чимин открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на Юнги и чувствовал, как в груди разливается странное, почти горячее чувство. Альфа хотел помочь ему. Хотел научить его. Не из жалости — Чимин знал, что Юнги не способен на жалость. Из понимания, что они теперь связаны. Что выжить поодиночке в этой глуши невозможно. — Хорошо, — сказал он наконец. — Но если тебе станет плохо, мы сразу вернёмся. Юнги хмыкнул — почти смешок, но Чимин не был уверен. Он развернулся и направился к двери. — Одевайся, — бросил он через плечо. Чимин быстро собрался. Надел свой старый тулуп, замотал шарф, надвинул шапку. Светлые волосы он заплёл в тугую косу — пальцы двигались привычно, быстро. Он завязал её верёвочкой и тряхнул головой. Одна прядь всё равно выбилась и упала на лицо. Он заправил её за ухо и повернулся к Юнги. Юнги стоял у двери. Он был без тулупа — в той одежде, в которой его нашли. Чёрные пятна от крови уже почти выцвели, но ткань была тонкой и явно не предназначалась для зимних прогулок. Чимин снял с себя тулуп и протянул ему. — Надень, — сказал он. Юнги нахмурился. — Я не буду... — Ты замёрзнешь, — перебил его Чимин. — У тебя нет своей тёплой одежды. Я не хочу, чтобы ты заболел. Юнги смотрел на него долгую секунду. Его глаза были тёмными, тяжёлыми. Чимин уже привык к этому взгляду — он не был злым, просто оценивающим. Юнги всегда смотрел так, будто взвешивал каждое слово, каждый жест. Но сейчас в его взгляде промелькнуло что-то другое. Что-то, чего Чимин не мог назвать. Он взял тулуп и надел его. Тулуп был ему мал — рукава не доставали до запястий, плечи натягивались. Юнги выглядел в нём почти нелепо, но он не жаловался. — Идём, — сказал он.

***

Они вышли в лес, когда небо начало светлеть. Снег скрипел под ногами, ветер кусал лицо. Чимин дрожал от холода в своей тонкой рубахе, но не жаловался. Он шёл рядом с Юнги, чувствуя, как его дыхание вырывается белыми облаками. Мороз был крепким — Чимин чувствовал, как щиплет кожу на щеках, как ресницы покрываются инеем. Он спрятал руки в карманы и шёл, стараясь не отставать. Юнги шёл медленно, осторожно, но уверенно. Он больше не опирался на палку, хотя иногда придерживал бок рукой, когда делал резкое движение. Его дыхание было тяжелым, на лбу выступила испарина, но он не останавливался. Чимин заметил, как он сжимает зубы, когда боль становится слишком сильной, но он не говорил ни слова. Они прошли мимо старых силков — пустых, занесённых снегом. Чимин посмотрел на них, но ничего не сказал. Он знал, что Юнги ведёт его не туда. — Ты знаешь, где мы идём? — спросил он, когда они углубились в лес. — Знал когда-то, — ответил Юнги. — Здесь была территория моей стаи. Чимин замолчал. Он смотрел на спину Юнги, на его широкие плечи, на его чёрные волосы, которые выбивались из-под шапки. Он думал о том, что значит — знать место, где ты жил, где ты был частью чего-то большего. И потерять это. Он чувствовал, как в груди разливается боль — не свою, а чужую. Они остановились в том месте, где лес становился гуще. Деревья здесь росли плотнее, снег был глубже, и Чимин видел следы — маленькие, частые, убегающие вглубь. Он никогда не заходил так далеко в лес. Боялся заблудиться. Боялся чужого запаха. — Вот здесь, — сказал Юнги, указывая на следы. — Смотри. Чимин подошёл ближе и присел на корточки. Снег был глубоким, почти по колено, и он утонул в нём, чувствуя, как холод пробирается сквозь ткань штанов. Он смотрел на отпечатки и пытался запомнить их. — Это заяц, — сказал Юнги, опускаясь рядом с ним. Это было тяжело — Чимин слышал, как он сдерживает стон, когда сгибается, — но он сел на корточки и показал рукой на следы. — Следы свежие. Он пробежал здесь не больше часа назад. Чимин проследил за его пальцем. Следы были чёткими, с острыми краями — снег ещё не успел их занести. — Видишь, как они расположены? — продолжал Юнги. — Прыжки короткие, расстояние между ними почти одинаковое. Значит, он просто бежал. Не спасался. Если бы он убегал от хищника, прыжки были бы длиннее, следы глубже. Чимин смотрел на следы и пытался понять, как Юнги это видит. Как он может читать эту историю, которую написал заяц на снегу. — А как понять, куда он побежал? — спросил он. Юнги указал в сторону густого кустарника: — Следы ведут туда. Зайцы любят прятаться в таких местах. Под корнями, в кустах. Там темно и тепло. Они чувствуют себя в безопасности. Чимин проследил за его пальцем. Вдалеке он увидел поваленное дерево, покрытое снегом. Под его корнями было тёмное пространство — идеальное укрытие. — Я попробую, — сказал он и начал медленно двигаться к дереву. Чимин ступал тихо, как учил его Юнги. Он старался ставить ногу сначала на пятку, потом переносить вес на носок, чтобы снег не хрустел. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, как дыхание становится чаще. Он был сосредоточен на каждом движении, на каждом звуке. Чувствовал на себе взгляд Юнги — тяжёлый, изучающий. Юнги стоял неподвижно, почти сливаясь с деревьями, и смотрел на него. Чимин знал, что он готов вмешаться, если что-то пойдёт не так. Он подошёл к дереву и увидел его — зайца, который сидел под корнями, прижав уши к голове. Зверь был тёмным, почти сливался с землёй. Чимин замер. Его дыхание перехватило. Он медленно, очень медленно потянулся к ножу, который висел на поясе. Заяц заметил его движение. Он дёрнулся, готовясь бежать. Но Чимин был быстрее. Он метнул нож — не так ловко, как делали альфы в стае, но достаточно точно. Нож вонзился в землю рядом с зайцем, и тот замер от страха. Чимин бросился вперёд, схватил его за шкирку и прижал к груди. — Поймал! — закричал он. — Юнги, я поймал его! Он стоял, держа зайца в руках, и чувствовал, как его сердце колотится от радости. Он сделал это. Он поймал добычу. Своими руками. Без силка. Он чувствовал, как тёплое тело бьётся в его руках, как сердце зверя колотится в такт с его собственным. Юнги подошёл к нему. Его лицо было бесстрастным, но Чимин заметил, как дрогнули уголки его губ. Он остановился рядом и посмотрел на зайца. — Хорошо, — сказал он. — Теперь убей его. Чимин замер. Он смотрел на зайца, на его тёмные глаза, на его тёплое тело, которое дрожало в его руках. Зверь смотрел на него — он не понимал, что происходит, но чувствовал опасность. Его уши были прижаты, тело дрожало. — Я... я не могу, — сказал Чимин, и голос его дрогнул. — Я не хочу. Юнги посмотрел на него. Его взгляд был тяжёлым, но не злым. В нём не было насмешки. Только усталость и понимание. — Ты должен, — сказал он. — Если ты не убьёшь его сейчас, он будет мучиться. Или замёрзнет, или умрёт от голода. Так будет хуже. Чимин знал, что Юнги прав. Он знал это. Но его руки не слушались. Он смотрел на зайца и чувствовал, как его собственное сердце колотится быстрее. — Я не хочу, — повторил он. — Я не могу. Юнги смотрел на него долгую секунду. Потом шагнул ближе. — Посмотри на меня, — сказал он. Чимин поднял глаза. Юнги стоял перед ним, и его лицо было серьёзным, но не строгим. В его глазах не было ни злобы, ни раздражения. — Ты думаешь, я хотел убивать в первый раз? — спросил он. — Я тоже не хотел. Но я сделал это. Потому что нужно было выжить. Потому что я не мог позволить себе умереть. Чимин смотрел на него и чувствовал, как его дыхание становится ровнее. — Я не знаю, как, — сказал он. — Я не знаю, как сделать это быстро. Юнги шагнул ещё ближе. Он протянул свои большие руки и накрыл ими руки Чимина. Его пальцы были тёплыми, грубыми, с твёрдыми костяшками. Они сжались вокруг его собственных пальцев, направляя движения. — Смотри, — сказал он. — Я покажу тебе. Он медленно, осторожно приподнял руки Чимина, направляя нож к шее зайца. — Вот здесь, — сказал он, касаясь пальцем места. — Просто резко. И всё. Чимин чувствовал, как пальцы Юнги сжимаются вокруг его рук, как они направляют его движения. Он чувствовал его тепло, его присутствие. И он сделал это. Заяц затих. Чимин открыл глаза. Он держал зайца в руках и чувствовал, как его тело становится тяжёлым, как тепло уходит из него. Он смотрел на его неподвижные глаза, на его мягкий мех, и чувствовал, как его сердце бьётся ровно. Юнги отпустил его руки и отступил на шаг. — Молодец, — сказал он. — Ты сделал это. Чимин смотрел на зайца, потом на Юнги. Он не знал, что сказать. Он чувствовал, как его руки дрожат, но не от страха, а от напряжения. — Я... — начал он, но голос сорвался. Юнги стоял рядом. Он не утешал его, не обнимал. Он просто стоял рядом. — Ты справился, — сказал он. — Пойдём домой. Чимин кивнул. Он поднял зайца и пошёл за Юнги.

***

Они вернулись в избу, когда солнце уже поднялось над горизонтом. Чимин разделал зайца — его руки двигались уверенно, привычно. Он снял шкуру, выпотрошил тушу, поставил мясо вариться. Юнги сидел на лавке и смотрел на него. — Ты хорошо сделал это сегодня, — сказал он. — Ты быстро учишься. Чимин поднял голову. Он смотрел на Юнги и чувствовал, как в груди разливается тепло. — Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что научил меня. Юнги кивнул. Он отвернулся к стене.

***

Вечером, когда они сидели у печи, Чимин заметил, что волосы Юнги спутались. Они висели на плечах тяжёлыми, нечёсаными прядями. Чимин смотрел на них и думал о том, как Юнги ходит с ними всё время. Как они мешают ему, как лезут в глаза. — Твои волосы спутались, — сказал он. Юнги повернул голову и посмотрел на него. — Я знаю, — сказал он. — Они мешают мне. Чимин помолчал, собираясь с духом. Он понимал, что предлагает Юнги близость, которую тот никогда не любил. Но он видел, как неудобно альфе с его длинными волосами. Как они путаются, как он дёргает их, когда они лезут в глаза. — Может быть... я могу расчесать их? — спросил он. — Заплести, как свои. Чтобы не мешали. Юнги замер. Его плечи напряглись. — Зачем? — спросил он. — Они красивые, — сказал Чимин. — И тебе будет удобнее. Юнги молчал. Он смотрел на огонь, и его лицо было непроницаемым. Чимин уже пожалел, что заговорил. Он думал, что Юнги откажется, скажет, что это глупо. — Хорошо, — сказал Юнги наконец. Чимин подвинулся ближе, и Юнги повернулся к нему спиной. Он начал распутывать его волосы пальцами — медленно, аккуратно. Они были грубыми, жёсткими, спутанными. Чимин работал терпеливо, распутывая колтуны, не дёргая. Юнги сидел неподвижно. Он не говорил ни слова, но Чимин чувствовал, как его дыхание становится ровнее, как напряжение отпускает его. — Тебе никогда не заплетали волосы? — спросил Чимин. — Нет, — ответил Юнги. — Мать хотела. Но я не позволял. — Почему? Юнги помолчал. — Я не любил, когда ко мне прикасались, — сказал он. — Никогда не любил. Чимин замер. — А сейчас? — спросил он тихо. — Ты не любишь, когда я прикасаюсь к тебе? Юнги молчал. Долго. — Сейчас я не знаю, — сказал он наконец. Чимин закончил заплетать косу и завязал её верёвочкой. — Готово, — сказал он. Юнги повернулся к нему. Он коснулся своей косы, провёл пальцами по ней. Его лицо было бесстрастным, но Чимин заметил, как дрогнули уголки его губ. — Спасибо, — сказал он. Чимин смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается тепло. — Пожалуйста, — сказал он. Они сидели у печи, глядя на огонь. Чимин чувствовал, как тепло разливается по его телу. — Я рад, что ты здесь, — сказал он тихо. Юнги не ответил. Но его рука, лежащая на колене, чуть дрогнула.