Снег на ресницах

Глава девятая. Зима становится теплее

"Иногда забота — это не слова, а простое действие."

Чимин проснулся от того, что замёрз. Он лежал в своём углу, укрывшись старым тулупом, и чувствовал, как холод пробирается сквозь ткань. Печь почти догорела — он забыл подкинуть дрова перед тем, как лечь спать. Чимин хотел встать и сделать это сам, но не мог заставить себя подняться. Слишком холодно. Слишком устал. Он повернул голову и посмотрел на Юнги. Альфа спал на лавке, и даже сквозь полумрак Чимин видел, как он дрожит. Юнги лежал на боку, поджав ноги, и его дыхание было прерывистым. Он был в той же одежде, в которой его нашли — тонкой, грязной, с прорехами на боках. Чимин видел, как холод пробирается сквозь ткань, как Юнги сжимает пальцы в кулаки, пытаясь согреться. Его лицо было напряжённым даже во сне, и Чимин видел, как он вздрагивает от каждого сквозняка. Чимин почувствовал, как его сердце сжалось. Он должен был что-то сделать. Он не мог позволить Юнги мёрзнуть. Но у него не было другой тёплой одежды. Только его старый тулуп, который он уже несколько раз отдавал альфе. Но даже этого было мало — Юнги был слишком большим, чтобы укрыться одним тулупом. Он лежал и смотрел на дрожащего Юнги, и в его голове крутилась одна мысль: нужно что-то придумать. Нужно найти способ согреть его.

***

Следующим утром Чимин встал раньше обычного. Он подкинул дров в печь и развёл огонь, чувствуя, как тепло начинает разливаться по избе. Юнги всё ещё спал — его дыхание было ровным, но Чимин видел, как он всё ещё дрожит во сне, как его пальцы сжимают край лавки, как он пытается укутаться в свою тонкую одежду. Он стоял у печи, глядя на огонь, и думал. У него не было денег. В деревне никто не продавал одежду — все шили сами. Он не мог сходить в ближайший город — это было слишком далеко, и он не знал дороги. Но он должен был что-то придумать. Он вспомнил о чердаке. Когда он только поселился в этой избе, он поднимался туда несколько раз. Там был старый сундук с вещами прежнего хозяина — старого волка, который жил здесь до него. Чимин не смотрел, что там было — он просто оставил сундук на чердаке и забыл о нём. Может быть, там была одежда. Он поднялся на чердак по скрипучей лестнице. Пыль закружилась в воздухе, когда он открыл люк, оседая на его светлых волосах и одежде. Солнечный свет пробивался сквозь щели в крыше, освещая маленькое пространство. Сундук стоял в углу, присыпанный слоем пыли — он не открывал его уже больше полугода. Чимин подошёл к нему и открыл крышку. Она скрипнула, и пыль взметнулась вверх, заставляя его чихнуть. Внутри лежали вещи: старая, потёртая одежда, несколько покрывал и... тулуп. Не такой, как у него — более плотный, тёмный, сшитый из толстой овчины. Чимин вытащил его и осмотрел. Он был старым, потёртым на локтях, но тёплым. И, судя по размеру, он должен был подойти Юнги — широкий в плечах, с длинными рукавами. Чимин улыбнулся. Он взял тулуп и спустился вниз.

***

Он постирал тулуп. Несколько раз. Вода была холодной, и его руки замёрзли, но он упорно тёр ткань, вымывая пыль и запах старого хозяина. Пальцы его, маленькие и тонкие, покраснели от холодной воды, но он не останавливался. Когда тулуп высох, он стал мягче и приятнее на ощупь. Чимин повесил его у печи, чтобы он прогрелся, и весь день поглядывал на него, чувствуя, как в груди разливается предвкушение. Вечером, когда Юнги сидел у печи, Чимин подошёл к нему и протянул тулуп. — Вот, — сказал он. — Это тебе. Юнги поднял голову. Он посмотрел на тулуп, потом на Чимина. В его глазах мелькнуло удивление. — Что это? — спросил он. — Одежда, — сказал Чимин. — Для тебя. Ты не можешь ходить в том, в чём тебя нашли. Это тонко и грязно. Ты замёрзнешь. Юнги взял тулуп в руки. Он провёл пальцами по ткани, чувствуя, какая она плотная и тёплая. Чимин смотрел на его руки — длинные пальцы, которые держали тулуп почти благоговейно. — Где ты взял это? — На чердаке, — сказал Чимин. — Там был сундук. Я нашёл это там. Я постирал его. Он чистый. Юнги смотрел на тулуп, и его лицо было непроницаемым. Чимин начал волноваться. — Если он тебе не нравится, я... — Нет, — перебил его Юнги. — Он мне нравится. Спасибо. Чимин почувствовал, как его сердце сжалось от нежности. Юнги сказал "спасибо". Не "не надо", не "я не хочу". Просто "спасибо". И Чимин заметил, как дрогнули уголки его губ — почти улыбка. — Надень его, — сказал Чимин. — Проверь, подходит ли он. Юнги снял свою старую, грязную одежду и надел тулуп. Он был немного великоват — на плечах сидел свободно, но это было даже лучше. Тёплый, плотный, он закрывал его почти до колен. Юнги поднял руки, проверяя, не сковывает ли он движений. Потом опустил их и посмотрел на Чимина. — Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Чимин улыбнулся. Он видел, как на лице Юнги появляется что-то, чего он раньше не замечал — почти спокойствие. Как будто он чувствовал себя в безопасности. — Теперь ты не замёрзнешь, — сказал Чимин. Юнги кивнул. Он сел на лавку, и Чимин заметил, как его плечи расслабились. Он сидел, укутанный в тёплый тулуп, и его лицо перестало быть таким напряжённым. Чимин сел рядом, и они смотрели на огонь. В избе стало теплее. И не только от печи.

***

Через несколько дней Чимин заметил, что Юнги всё ещё носит свои старые вещи. Тулуп лежал на лавке, аккуратно сложенный, но Юнги не надевал его. Он ходил в своей тонкой одежде, дрожал, но не прикасался к тулупу. — Почему ты не носишь тулуп? — спросил Чимин однажды утром, когда они сидели у печи. Юнги поднял голову. Он смотрел на огонь, и его лицо было напряжённым. — Я боюсь испортить его, — сказал он. — Он слишком хороший. Чимин замер. Он смотрел на Юнги, и не верил своим ушам. — Ты боишься испортить его? — Да, — сказал Юнги. — Он тёплый. Чистый. Я не хочу, чтобы он порвался или испачкался. Чимин почувствовал, как его сердце сжалось. Он подошёл к Юнги и сел рядом. Он видел, как альфа смотрит на тулуп, и понял, что Юнги не привык к таким вещам. Не привык, чтобы кто-то заботился о нём. — Ты должен носить его, — сказал Чимин. — Я не для того нашёл его, чтобы ты боялся испортить. Я для того, чтобы ты согревался. Юнги молчал. Он смотрел на огонь, и его лицо было непроницаемым. Чимин видел, как его пальцы сжимают край лавки. — Спасибо, — сказал он наконец. — Я не знаю, как благодарить тебя. — Не надо, — сказал Чимин. — Ты просто носи его. Это всё, что мне нужно. Юнги кивнул. Он встал, взял тулуп и надел его. Чимин смотрел, как он поправляет воротник, как застёгивает пуговицы. Он чувствовал, как в груди разливается тепло. — Идём, — сказал Юнги. — Я хочу показать тебе кое-что. Они вышли на улицу. Снег скрипел под ногами, ветер кусал лицо. Но Юнги стоял прямо, не дрожа. Он был в тёплом тулупе, и Чимин видел, как его плечи расслабились. — Холодно, — сказал Чимин, кутаясь в свой тулуп. — Мне тепло, — сказал Юнги. — Спасибо. Чимин улыбнулся. Он чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Он стоял рядом с Юнги и чувствовал, как его собственный зверь внутри мурлычет от удовольствия. Они прошли через двор и остановились у старого дерева. Юнги повернулся к Чимину, и его глаза были серьёзными. — Ты пахнешь... — начал он, но замолчал. — Что? — спросил Чимин. — Я пахну чем-то? Юнги покачал головой. — Ты пахнешь сладко, — сказал он. — Еле заметно. Как мёд или цветы. Чимин замер. Он не знал, что сказать. Он никогда не замечал за собой такого запаха. — Я не чувствую, — сказал он. — Я знаю, — сказал Юнги. — Ты не чувствуешь. Но я чувствую. Уже несколько дней. Чимин смотрел на Юнги, и его сердце билось быстрее. Он не знал, что это значит. Не знал, почему Юнги говорит ему это. Но он чувствовал, как его щёки заливаются румянцем. — Это... это плохо? — спросил он. — Нет, — сказал Юнги. — Это... приятно. Чимин почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он смотрел на Юнги, на его бледное лицо, на его чёрные волосы, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. — Спасибо, — сказал он тихо. Юнги кивнул. Он отвернулся и посмотрел на снег. Но Чимин заметил, как дрогнули уголки его губ в еле видной улыбке.

***

На следующее утро Юнги проснулся и надел тулуп. Он сидел у печи, и его лицо было спокойным. Чимин смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается тепло. — Ты хорошо смотришься в нём, — сказал он. Юнги поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление. — Правда? — Да, — сказал Чимин. — Он тебе идёт. Юнги снова отвернулся, но Чимин уже понял, что когда он так делает, это значит, что он либо смущается, либо очень хочет улыбнуться, но не хочет этого показать. Чимин фыркнул и немного хихикнул. Они сидели у печи, глядя на огонь. Чимин чувствовал, как его собственный зверь внутри успокаивается, чувствуя присутствие альфы. — Я рад, что ты здесь, — сказал он тихо. Юнги не ответил. Но его рука, лежащая на колене, чуть дрогнула. И Чимин заметил, как его пальцы сжались в кулак, а потом разжались.