Багровый след

      Всю ночь Стёпе снилась какая-то откровенная дрянь. Пятна алого, размытые очертания людей, возможно лес и что-то ещё, чего он совершенно не запомнил и что заставило его подскочить аж в пять утра. И сколько бы он ни ворочался, заснуть снова не получилось. Будто налившееся свинцом тело явно хотело послать его куда подальше. Встать — кровать притягивала. Лежать — тошно и даже в какой-то степени больно. Но в итоге, приложив все усилия — даром, что ли, на борьбу ходит —, он всё-таки смог кое-как подняться. В шесть утра. Рекорд. Голову почему-то заполонили мысли-воспоминания о том времени, когда их пытались затолкать в рамки начавшей расшатываться системы и когда дети (и он в том числе) покорно носили красные галстуки, считая это чем-то почётным. Красные галстуки — откуда? Почему именно эта деталь так въелась и засела глубоко внутри головы?       Стёпа почесал затылок. Ну, галстуки и галстуки. В самом деле — что такого? Присутствовала в этом какая-то своя прелесть и доля ностальгии. Отчего бы не вспомнить.        То ли он слишком громко топал, то ли не очень аккуратно прикрыл дверь, то ли посудой начал греметь, но мама тоже встала раньше обычного и сильно удивилась, что это он, Стёпа, делает на кухне в столь ранний для себя час. Стёпа в ответ на её недоумение лишь плечами пожал, в очередной раз просканировал взглядом внутренности холодильника и, не найдя ничего интересного, пошёл собираться в школу. Не то чтобы он любил это место — просто дома сейчас делать было откровенно нечего. Мама, конечно, предложила что-нибудь приготовить, но голода не ощущалось. Так что Стёпа отказался, чем в очередной раз поразил её. Даже пришлось посидеть с градусником под мышкой — настолько мама взволновалась.        Отцу утром тоже не спалось. Стёпа уже полностью собрался, оставалось только надеть верхнюю одежду, когда Валерий вышел в коридор с отёкшими глазами и невероятно уставшим лицом. Стёпа мельком глянул на окно. Вроде серо. Вроде холодно. Должно хотеться спать. Вернее, спать хотелось всем, но не все почему-то могли себе это позволить. Хотя время располагало.        Мама шепнула что-то на ухо отцу, при этом косясь на Стёпу. Сам Стёпа, поймав её взгляд, нахмурился, мол, чего они шепчутся. Отец лишь едва заметно покивал и, всё ещё мертвецки уставший и сонный, скрылся за дверью в туалет. Стёпа быстро оделся и покинул квартиру.  Он ненавидел конец апреля. Конкретно в этом году. Раньше в это время было потеплее. Значительно теплее. Сегодня ночью опять ударили заморозки. Видимо, превращения снега в лужи можно не ждать.        Стёпа ловко проскочил двор и вышел на большую улицу. Уже стояли в пробках машины и прохожие бурным потоком неслись в разные стороны, спеша то на работу, то в школу. Мысленно Стёпа порадовался, что он не один такой.         До школы решил идти пешком. Времени было достаточно. Отчего не прогуляться минут двадцать по прямой? Тем более, погода такая хорошая…         Стёпа брезгливо посмотрел на свои ботинки, утонувшие в луже растаявшего снега, смешанного с грязью. Да уж, хорошая погодка. Впрочем, не так страшно. Главное — не промокнуть и не заболеть раньше времени. Но ботинки всё-таки было жалко — он их только вчера помыл.         В школу Стёпа пришёл аж за полчаса до начала уроков. Редкостная редкость. Не будь сегодня так облачно, серо, голо и тоскливо, он бы весь светился от гордости вместе с апрельским солнцем. Но тупое солнце позорно пряталось за надвигавшимися на Одинцово тучами. А чего ждать, к слову: дождь или снег? Всюду была какая-то неопределённость, страсть как бесившая Стёпу. Он любил, когда всё чётко и прямо. Любая недосказанность раздражала. Наверное, поэтому в широких кругах его считали бомбой замедленного действия и лишний раз старались не тревожить.         Сменив грязные ботинки на кроссовки, что были у него в качестве сменки, Стёпа поднялся на третий этаж. Удивительно, но там уже дежурил Лёха. Тот сразу заметил его и помахал рукой:        — Дарова! — Они обменялись рукопожатиями. — А чего ты так рано?         — Не спится, — честно признался Стёпа.         — Как странно. Обычно, наоборот, спится ещё как. Аж к третьему приходят.         — Ты как бы тоже меня приятно удивил.         — А я что? Я — ранняя пташка. Всегда ошиваюсь тут с самого утра. Меня мама чуть ли не взашей пораньше гонит, чтоб не опоздал.         — Ты уж определись, сам ты такой режим себе устроил или мама твоя старается.         — Всё, проехали, — небрежно отмахнулся Лёха.         Он умело избавлялся от лишних нежеланных вопросов и ответственности. Он в принципе сам по себе был раздолбаем. Это начиналось его внешним видом и заканчивалось поведением. Волосы до плеч отрастил — за ними не ухаживал, а потому те лежали как попало и топорщились ближе к концам. Под глазами синяки. Уши проколоты и руки в браслетах — без разницы, что скажут окружающие. А ведь предрассудков было много. И Лёше не раз прилетало по шапке от школы, но почти никогда — от родителей. Честно говоря, Стёпа в каком-то смысле завидовал другу. Он тоже хотел выделяться и казаться круче, но отец не одобрил бы не то что прокола, а обыкновенной ниточки на запястье. К тому же, жить в обществе надо тоже уметь. А Лёха умел — всегда не ставил мнение окружающих выше своего. Удивительно, но это работало. Казалось, его вообще ничего не парило. Вот тебе и отношение к жизни. А Стёпа всё на погоду дулся.         — А Фил в отпуск улетел, — как бы невзначай протянул Лёха, когда они уселись на подоконнике в коридоре.         — В смысле? — Не понял Стёпа. — До майских ещё лететь, пердеть и радоваться.         — А вот он взял и улетел. Детям чинуш и не такое можно.         Стёпа, хоть и не хотел думать в таком ключе, но был вынужден согласится. Родители Фила занимали какие-то высокие должности в партийной верхушке города. Ясно, почему их сынуля мог себе ни в чём не отказывать. Впрочем, Фил был абсолютно нормальным парнем. Местами наивным и глуповатым, но жизнь в этой школе, как любили говорить Стёпа и Лёха, закалила его. Одно печалило — порепетировать нормально не получится. Их группа держалась на честном слове. Если некому подменить, то можно списывать со счетов — концерта не выйдет. Так что тут Фил, конечно, гад. Предупреждать хотя бы надо.         Время тянулось мучительно медленно. Не найдя особо интересных тем для разговора, Лёша и Стёпа занялись каждый своим делом. Лёха без особого интереса продолжил читать «Мастера и Маргариту». Стёпа же принялся повторять параграф по биологии. Учёба его уже изрядно утомила. Когда там летние каникулы? Через полтора месяца? Что-то слишком долго ждать. И дай бог, чтобы лето нормальное было, а не как этот апрель.         Школа постепенно начала наполняться. По коридору уже вовсю носились ребята из младших классов. Пока не было уроков и учителей, они галдели особенно громко. Но за несколько лет Стёпа и Лёха научились не обращать на их дикие первобытные вопли никакого внимания. Так что шум их особо беспокоил.        В какой-то момент Стёпе осточертело повторять биологию. Всё равно ничего не запомнилось. Прочитал параграф — и ладно. Мимо, к тому же, прошла Лидия Александровна, звеня связкой ключей. Она открыла свой кабинет и шагнула внутрь, включив свет. За ней прошмыгнуло несколько ребят.        — Ну что ж, — Стёпа закрыл учебник и спрыгнул с подоконника. Протянул Лёхе руку. — Я пошёл.        — Удачи, — тот крепко пожал её.        Стёпа кивнул на прощание и направился к кабинету. Он любил Лёху за его молчаливое присутствие, но сейчас отчего-то хотелось побыть совсем одному. Хорошо, что в разных классах учились. Стёпа поприветствовал одноклассников и сел за свою родную вторую парту у окна. От скуки решил пролистать несчастный учебник, в который раз посмотреть, какие темы ждали их у будущем.        «Обратный отсчет пошёл», — подумал он, посмотрев на часы. До начала экзекуции оставалось десять минут. А потом Лидия Александровна позвенит в колокольчик, призовёт к тишине, строго взглянет из-под стёкол очков и начнёт спрашивать домашку. Стёпа до сих пор помнил только то, что у человека в принципе есть кровеносная система. А как она устроена и какие у неё особенности, как будто и не надо никому знать.        В класс быстрым шагом влетел Юрий Палыч, их классрук. За ним, стараясь не отставать, семенил незнакомый парень в очках. Юрий Палыч что-то шепнул Лидии Александровне, та кивнула, и он выпрямился, повернувшись к ученикам — к тому времени почти все собрались. Ребята тут же обратили внимание на Юрия Павловича, однако довольно быстро переключились на парня.        — Всем доброе утро. У нас пополнение. Вот: Валерка Лагунов. Надеюсь, вы поладите, — Юрий Палыч похлопал новенького по плечу. — Надеюсь, вы подружитесь и покажете ему тут всё, да… Лидия Александровна, теперь можно Вас на минуту?       Вместе с биологичкой он покинул класс. Валерка остался стоять перед рядами парт. Немного сутулясь, он настороженно смотрел на своих новых одноклассников из-под стёкол очков, а те глядели на него в ответ с ехидным любопытством.        — Откуда будешь, Лерка? — С вызовом спросил Илюха, шагнув вперёд.        — Из Куйбышева, — новенький поправил очки.        — Хуйбышева, — передразнил Илья, и класс дружно рассмеялся. Стёпа только глаза закатил — какая остроумная шутка. Гостеприимства москвичам, по ходу, не занимать.        Новенький едва заметно напрягся, но не смутился. Нахмурился, снова поправил очки и направился к партам. Ребята тут же наперебой загалдели:           — Тут занято! И здесь тоже! Мест нет!          Те, кто сидел один, ставили на свободные стулья то ранцы, то сумки или закидывали вторую половину парты всем, что под руку попадалось. Лишь бы показать, что занято. Чужаков их класс принимал с трудом. Особенно под конец учебного года.          Стёпа тяжело вздохнул. Ладно, Фила всё равно не будет.           — Эй, Валерка! — Позвал он, подняв вверх правую руку. Новенький тут же повернулся к нему. — Здесь свободно!           Стёпа готов был поклясться, что абсолютно все смотрели сейчас на него, как на пришельца. Понятное дело: он и с одноклассниками не особо контактировал, а тут внезапно сам пригласил новенького сесть. Тем более рядом. Неслыханная щедрость с его стороны.           Валера осторожно, немного недоверчиво сжав лямку школьной сумки, подошёл к парте. Стёпа приглашающе отодвинул стул, и новенький, заметно расслабившись, сел.           — Степан, — Козырев протянул руку. Валера охотно пожал её.           — Валера. Лагунов.           — Будем знакомы.           Валера неловко улыбнулся и достал из сумки тетрадь с ручкой. При этом он всё изредка поглядывал на Стёпу с каким-то странным беспокойством. Или с любопытством. Или ещё как-то — не очень понятно.           — Ты чего? — Не удержался от вопроса Стёпа. Жизнь с отцом-следователем буквально заставила его научиться совать свой нос практически всюду и не бояться спрашивать, когда что-то не понятно. Может, это и хорошо. Наверное. Стёпа не знал. Но однозначно никогда не жалел о том, что задавал вопросы. Даже если ответы посылали его на все четыре стороны.           — А, да так… — стушевался Валера. — Просто… ты мне кое-кого напомнил, — и он снова поправил очки. Нервно так. Кажется, у него задрожали пальцы. Кончики.           — М, понятно, — Стёпа думал уткнуться обратно в учебник, но дурацкое любопытство взяло над ним верх. — И кого же?           — Ой, ну… — Валера, видимо, не ожидал очередного вопроса. У него отчего-то забавно покраснели уши. — У меня друг в Куйбышеве остался… Мы с ним в лагере познакомились. Вы очень похожи. Ну, внешне… А вот характером — понятия не имею, — он неловко хихикнул. Стёпа не стал его больше донимать. Но новенький показался ему однозначно забавным экземпляром. 

***

         — Евгений Афанасьевич, — Наталья осторожно, стараясь ступать как можно медленнее, чтобы платформа туфель даже не смела издать лишнего громкого звука, приблизилась к дивану и кончиками пальцев ткнула Бокова в плечо. Затем — ещё раз, но ощутимее. Потом опять повторила. Сильнее, практически целой ладонью. — Евгений Афанасьевич. Евгений Афанасьевич! — Продолжала звать шёпотом она, попутно пытаясь растрясти начальника. Теперь в ход пошла тяжёлая артиллерия: Наталья, потеряв всякий страх, начала тормошить его, одной рукой уперевшись в плечо, а второй — в диван. — Евгений Афанасьевич!           Доселе спавший, как убитый, Боков наконец невнятно замычал, задвигав губами, нахмурился, свёл плечи назад и, как только обрадованная Наталья отпрянула, с хрипом перевернулся набок. Ликование вмиг сползло с лица Добровольской, сменившись усталой удрученностью.           Дверь открылась. Вошёл Валерий. Уставший, бледный, с залёгшими под глазами тенями, он кивнул обернувшейся на него Наталье в знак приветствия и проследовал к своему столу. Особо не церемонясь, с грохотом кинул на него портфель и со вздохом спустил с плеч пальто.           — Да что с вами? — Не удержалась Наталья, переводя взгляд то на одного коллегу, то на другого.           — Как только вы, Наталья, ушли вчера, так нас почти сразу и вызвали, — Валерий нервно облизнул пересохшие губы. Не хотелось ему вспоминать вчерашний загородный визит. — Вернее, через час-полтора вызвали… Не помню уже. Я за временем не следил. Только домой очень поздно вернулся. А Женя, наверное… — он посмотрел на всё ещё спавшего Бокова, отвернувшегося лицом к спинке дивана, — сюда приехал…          Валерий как-то сконфужено умолк. Наталья тяжело вздохнула и, в последний раз взглянув на Бокова, вернулась к своему столу.           — Что только движет человеком… — покачала головой она, разбирая стопку бумаг. Нашла отчёт о вчерашнем вызове. Письменный. Евгений начал его за здравие, а кончил за упокой. На последних листах его и без того размашистый почерк поплыл, начал скакать зайцем и закручиваться в спирали, когда места не хватало, а переносить, видимо, было лень. — Так что вы вчера выяснили? — Наталья отложила писанину начальника в сторону.           Валерий призадумался.           — Ничего полезного. Странный парень просто был какой-то. На неделю пропал — родители лишь вчера переполошились. Только мы приехали, собрались подкрепление звать, чтобы лес прочесать, как он из этого самого леса и вышел. Я, конечно, поговорил с ним потом. Он мне внятно так и не ответил. Сказал, что ушёл подснежники искать.           — И вы поверили ему?           Валерий снова задумался, оперевшись на стол. На сей раз с весьма озабоченным видом.           — В самом деле… — выдохнул он, приложив ладонь к внезапно взмокшему лбу. — Может, устал… я не знаю, честно. По какой-то причине его рассказ звучал абсолютно естественно…          — А вы не думали, что этот парень и может оказаться нашим маньяком? — Выдвинула смелое предложение Наталья, вернувшись к отчёту Бокова. Валерий посмотрел на неё круглыми от изумления глазами. Чтобы Добровольская обвиняла в таких зверствах детей? Вселенная совсем всхлопнулась из-за этой кометы?           — Ему семнадцать… Откуда подростку уметь так хирургически точно расчленять тела?           — Ну, всякое может быть, — не отрываясь от бумаги, пожала плечами Наталья. — Недаром же он неделями пропадает. И ровесников ему заманивать легче, чем взрослому. А детей — подавно.           — Вроде я тут не спал полночи, — осторожно заметил Валерий. — Как вы можете предполагать подобное, будучи в здравом уме?          — Нам же надо рассматривать все версии. Понимаю, что звучит неправдоподобно, но в нашей работе бывает всякое. А мальчика надо допросить повторно. Или хотя бы его родителей. Как я погляжу, вам мозги промыли, — Наталья с явным неодобрением окинула Валерия пристальным взором. Тот неловко кашлянул в кулак.           — Вот сама этим и займись, — донеслось сонное ворчливое бормотание со стороны дивана. Сам Евгений при этом не шевельнулся.           Наталья тяжело вздохнула и встала. В принципе, она и так планировала действовать самостоятельно. Отчего-то она больше не доверяла допросы детей своим коллегам.           — Я Хвана с собой возьму, — оповестила она, собирая вещи.           — Да ради бога, — отозвался всё тот же сонный голос Бокова.           Наталья и рада сказать в ответ что-нибудь колкое, но не вышло. И не захотелось.           Наспех одевшись, она покинула кабинет, спустилась вниз и быстрым шагом направилась во внутренний двор. Виктор обычно крутился возле служебных машин. Сегодня он тоже пребывал подле оперативников. На сей раз к ним даже присоседился кинолог, у ног которого прямо на грязном неровном асфальте лежала большая овчарка.           Наталья поприветствовала Хвана и попросила следовать за ней. Вместе они сели в милицейский УАЗ и поехали по адресу, указанному в отчёте, который Добровольская взяла с собой на всякий случай.        Виктор отчего-то вопросов не задавал. Изредка только с интересом косился на неё, сидевшую рядом с ним на пассажирском, но ничего не спрашивал. Дорога заняла примерно полчаса. Если память Наталье не изменяла, в этой стороне их маньяк пока что замечен не был. Хотя местность была вполне гостеприимна для его деяний: глухие леса да деревни. И один единственный посёлок. Тот самый, где жили Селебрилины. Их дом, как и было описано в отчёте, находился в самом конце, если ехать по прямой, не сворачивая, и прятался среди высоких сосен окружавшего его бора.           УАЗ остановился там, где заканчивалась главная дорога, что вела прямиком в высокий забор, очерчивавший территорию посёлка. Виктор заглушил двигатель и покинул автомобиль вместе с Натальей. К тому времени начал накрапывать мелкий дождик. Очень хотелось верить, что им откроют.           Наталья поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Сильно, настойчиво. Костяшки неприятно обожгло от удара, и она слегка поморщилась.           Юлия Сергеевна открыла довольно быстро. Это была женщина лет сорока, вытянутая, невероятно худая и с морщинами от усталости на бледноватом лице, полном изнеможения и тоски.           — Добрый день, — поздоровалась Наталья, показав удостоверение. Виктор вынул своё. — Следователь Добровольская. По поводу пропажи вашего сына.           — Так ведь нашёлся уже… — озадачилась Юлия Сергеевна.           — Знаю. Я бы хотела узнать подробности, — Наталья с неловкой улыбкой показала ей последние страницы отчёта. — Видите ли, мой коллега пишет, как курица лапой. Приходится переделывать за ним всю работу. И вдобавок хочется услышать информацию из первых уст, потому что из вторых я получила что-то абсолютно невнятное.           — Вы знаете… Вы, конечно, проходите, — Юлия Сергеевна отошла назад и раскрыла дверь пошире. — Вот только они у Толи вчера всё выведывали потом, когда он из лесу-то вышел. А сегодня утром Толя в школу собрался и ушёл.           — И вы его не остановили? — Удивилась Наталья, разуваясь.           — Остановишь его, — вздохнула Юлия Сергеевна. — Весь в отца: упрямый, гордый, порядочный…           Добровольская еле удержалась от саркастичного замечания про порядочность этого самого Толи.           — Тогда поговорим с вами, — заключила она, проследовав вглубь дома за Юлией Сергеевной.           Они расположились на кухне. Наталья села за обеденный стол. Виктор же принялся расхаживать по смежной с кухней гостиной, внимательно осматривая старые серванты и хранившиеся в них фотографии. Юлия Сергеевна не возражала. Добровольская огляделась. На кухне пахло лекарственными препаратами — в каком-то из ящиков наверняка хранилась аптечка. А в целом дом, как дом. Обычный, загородный, деревянный. Внутри хвастался новизной и уютом. И всё-таки что-то очень сильно беспокоило. Ещё с порога Наталью поразило странное гнетущее чувство. Да и Виктор выглядел особенно собранным и старался держать плечи ровно — значит, его оно тоже коснулось. Впрочем, это могла быть обыкновенная профдеформация. С делом Фишера леса и посёлки стали восприниматься как что-то враждебное.           — Чай будете? — Подошла к столу Юлия Сергеевна, вытирая руки кухонным полотенцем.           — Нет, спасибо.           — Хорошо, — она села напротив следователя, всем своим видом показывая готовность к диалогу. И всё-таки Юлия Сергеевна заметно нервничала. Как мать.           — Как давно и на какое количество времени Толя начал пропадать? — Начала Наталья, попутно перелистывая отчёт Евгения. Его отчего-то не хотелось выпускать из рук. Он был точно якорь для корабля. Казалось, отпусти его, и всё разумное вмиг исчезнет. — Здесь написано, что подобное исчезновение произошло не впервые, но подробностей никаких нет.        Юлия Сергеевна задумчиво промычала.           — Где-то, кажись, раз в пару месяцев пропадает… может, вообще каждый месяц… Но дня на три-четыре, не больше, — поспешила добавить она, прозвучав при этом так, будто оправдывалась. — А когда же это началось-то, а… Ох… Года три назад…          Наталья оторопела. На миг она даже потеряла дар речи. Уже три года Анатолий Серебрилин стабильно раз в один или два месяца пропадал где-то в лесополосе? И его родители забеспокоились только сейчас, когда он ушёл на неделю? Боков в отчёте написал, что они до этого в милицию ни разу не обращались. Да если бы у Натальи четырнадцатилетний ребёнок внезапно исчез, она бы и дня дожидаться не стала.           — Почему вы не обратились в милицию в самый первый раз? — Собравшись с мыслями и подобрав наиболее спокойную интонацию, спросила Добровольская.           — Тогда он предупредил нас. По-началу всегда предупреждал. Говорил, что с друзьями там всякое строит. Но то летом было. А как учебный год начался, так за другим ходить начал. То грибы он ищет, то вот, как сейчас, — подснежники.           — Не кажется ли вам, что он вас… обманывает? — Наталья старалась говорить как можно мягче, но настойчиво. Чтобы и не давить, и надавить одновременно.           — Недоговаривает, — поправила её Юлия Сергеевна. — Он у нас мальчик хороший, но уж очень замкнутый, понимаете?           — Понимаю, — мрачно отозвалась Наталья, записав в блокнот свои мысли, полные недоверия и злого сарказма.           — А есть всё-таки предположение, что он может делать в лесу? — Вмешался подошедший к столу Виктор. Он заметил напряжение Добровольской и поспешил вмешаться. — Ну, с чем это связано? Может, там у детей какая-то база? Не может же он просто так ходить и выживать, как Маугли.           Юлия Сергеевна потупила взор. Задумалась, выискивая в памяти обрывки воспоминаний.           — Вы знаете… Так называемая «база» у него действительно есть, — подтвердила она. — Там в лесу находится домик — дедушка наш построил.           — А где сейчас дедушка? — Не утерпела Наталья.           — Так это… Умер года три назад.           — То есть, как раз тогда, когда Толе было четырнадцать.           — Именно. И ещё это летом произошло.           — Как удобно совпало, — вздохнула Наталья.           — Ой, вы знаете, — вдруг точно опомнилась Юлия Сергеевна. — У нас в лесу кладбище есть. Старое, правда, маленькое. Так мы там деда нашего похоронили. Вернее, чуть дальше. От нашего дома можно пешком прийти к нему. И как раз мимо домика.           — Думаете, он скорбит? — Осторожно поинтересовался Хван.           — Ещё как скорбит, — вздохнула Юлия Сергеевна. — Они очень близки были. Уж не знаю, насколько правдивы все эти его «оправдания», но не исключаю, что он может прийти, подумать, потом — попытаться отвлечься. Вот и сидит в домике.           — Но ведь он не может один там несколько дней сидеть, — Снова подала голос Наталья. — У него же есть друзья, да? Сколько их у него?          — Да четыре где-то… Не много.           — И они знают про домик?          — Конечно.           — Может, они там поминки устраивают? — Выдвинул предположение Хван, на что Юлия Сергеевна только плечами пожала. — А там и алкоголь, может. И сигареты. Как раз, чтобы родители не видели.        Юлия Сергеевна покачала головой. И к гадалке ходить не нужно было, чтобы понять, что она готова завести свою шарманку про «порядочного мальчика». Так что про Толю Наталья решила поговорить потом, с Евгением.           — Вы можете показать нам этот домик? — Обратилась она к Юлии Сергеевне.           — Да, конечно, — та поднялась из-за стола. — Пойдёмте.           Наталья и Виктор проследовали за ней. Они вышли на задний двор, прошли по выложенной мелкими камнями дорожке и встали у калитки. Юлия Сергеевна перекинула верёвку, связывавшую эту калитку с забором, и открыла выход в бор. Дальше протоптанная дорожка вела глубоко в тёмный лес. Оттуда веяло ощутимым колючим холодом. У дома воздух был значительно мягче. Наталья поплотнее затянула шарф, а Виктор поправил шапку.           Всё так же следуя за Юлией Сергеевной, они вышли с участка и направились в чащу.