Моя милая пустота

Пути из неисповедимых и сто раз не проходимых

Расставленных паутин

И всё бросить бы, только вот

Я бросаю всё наугад

Но выходит наоборот. ©

      С горы шли в могильной тишине. Вэй Усяню нестерпимо жгло язык от желания завязать разговор, но все подобные порывы приходилось душить в зачатке. Не в том он положении, дабы беззаботно болтать с Цзян Чэном, словно со старым другом. Ныне они куда ближе к статусу врагов, нежели к какому-либо иному, однако Вэй Усянь попросту не мог это принять. Сам-то не испытывал к бывшему шиди ни малейшей неприязни — одно сожаление. Оттого полные ненависти глаза и холодное молчание заставляли задыхаться похлеще обвившей грудь Цзыдянь. — Ты сжёг дом? — неожиданно напряжённую тишину прервал Цзян Чэн. Плетущийся позади       Вэй Усянь тут же вскинулся, жадно ухватившись за нить разговора, будто утопающий за возможность глотнуть воздуха: — Сарай. А что такого? Всё равно я туда не вернусь, — голос прозвучал ни к месту бодро. Контроль над эмоциями давался по-прежнему плохо. Жизнь попеременно зарождалась и затухала в Вэй Усяне, сделав из него крайне ненадёжного собеседника. — То есть, по-твоему, нормально портить имущество тех, кто тебе не по нраву? Тц, ты ни капли не изменился, — на последней фразе Цзян Чэн презрительно цокнул. Видимо, счёл приподнятое настроение Вэй Усяня за насмешку.       Захотелось съязвить в ответ. Но не со зла. Привычная манера общения шиди так и манила затеять азартный спор, дабы посоревноваться в остроумии и упрямстве. С губ уже рвалось: «А лишать жизни тёмных заклинателей нормально, раз их методы тебе не по нраву?», но Вэй Усянь вовремя прикусил щёку, чудом сдержавшись.       «Нет, Цзян Чэн прав. Испокон веков так было и будет: заклинатель считается хорошим человеком, идущий по тёмному пути — плохим, пока оба не докажут обратное.» Вэй Усянь находил это крайне несправедливым, ведь на жизненном пути ему встречалось немало законченных мерзавцев, именуемых совершенствующимися (тот же Вэнь Жохань со своей семейкой). Но, увы, именно таков установленный порядок. Да и, по правде, пример благородного тёмного заклинателя, принятого обществом, припомнить достаточно сложно… Самому постоянно приходилось сражаться за право пользоваться мёртвой энергией, доказывая чистоту помыслов, а он, как-никак, герой войны и приближённый Главы Великого Ордена. С трудом задвинув мысли о словесном поединке куда подальше, Вэй Усянь охотно пообещал: — Я постараюсь исправиться, сделаю для этого всё возможное.       Речь вышла довольно искренней, но на Цзян Чэна впечатления не произвела. Он лишь недовольно хмыкнул, очевидно, не поверив в праведность сего порыва. После такого странного разговора на душе стало ещё тоскливее. Вновь воцарилась тишина, и предоставленный сам себе Вэй Усянь начал потихоньку сходить с ума. За время, прошедшее со дня перерождения, он совсем измучился от тревоги. Постоянно казалось: грядёт беда. Непонятно когда, как и почему, но несчастье определённо случится. Предчувствие было настолько острым и сильным, что скрадывало все краски новоприобретённой жизни, не давая проникнуться приятными мгновениями. Как лучам солнца невозможно пробиться сквозь густые тучи, так и в голове Вэй Усяня не находилось просвета за плотной пеленой смятения.       Страх преследовал по пятам, а сопротивляться не доставало сил. В какой-то момент терпеть стало невыносимо, и Вэй Усянь намеренно кинулся на рожон. Подвергся опасности, дабы всё плохое, наконец, сбылось. Плен у Цзян Чэна с перспективой изуверских пыток — разве может быть хуже? А если нет, то и бояться больше нечего. Удивительно, но подобная отчаянная мера действительно помогла. Вэй Усянь в самом деле успокоился. Жаль, что лишь на короткое время. Когда ситуация с Цзян Чэном относительно разрешилась, разум услужливо подкинул новые поводы для переживаний: «А что, если пожирающая души тварь слишком могущественная? Вдруг Цзинь Лин попадёт в беду?» — Вэй Усянь с силой мотнул головой, дабы вытряхнуть дурные мысли и сосредоточиться на ходьбе.       Время от времени на пути им попадались направляющиеся на ночную охоту заклинатели, коих успешно отпугивал вид Цзян Чэна и пленённого Вэй Усяня. А тех, до кого не доходило, Глава Цзян разворачивал грубым словом, а иногда даже делом. Насколько Вэй Усянь понял, Цзян Чэн старался ради племянника. Четыре сотни Сетей, устранение соперников — забота, граничащая с чрезмерной опекой. Страшно подумать, сколько средств было вложено в успех Цзинь Лина, и как сильно Цзян Чэн его ждёт. От такого давления кружилась голова, а ведь наседали вовсе не на Вэй Усяня. Выдержка-таки дала слабину: — Зря ты так с Цзинь Лином. Если он будет всё время пытаться прыгнуть выше головы — добром это не кончится. — Вэй Усянь оставил его круглым сиротой. Уж точно не тебе осуждать мои методы воспитания, Мо Сюаньюй, — от тона Цзян Чэна у Вэй Усяня пошёл мороз по коже. Сделалось так неуютно, что из неё тотчас захотелось вылезти. На контрасте с жестоким обвинением дальнейшая речь показалась куда мягче: — К тому же, А-Лин — будущий Глава Ордена, спрос с него всегда будет выше, нежели с обычного ребёнка. — Просто он такой юный и… — Юный? Вэй Усянь был ненамного старше, когда одолел Черепаху-Губительницу. Считаешь моего племянника немощным?       Цзян Чэн, ожидаемо, принял беспокойство Вэй Усяня за упрёк. Причём умудрился оскорбиться и за себя, и за племянника.       «Ох, как же с тобой теперь сложно сладить!»       Если честно, Вэй Ину всегда было непросто с характером Цзян Чэна. В целом, их отношения являлись довольно сложными, отягощёнными вечным соперничеством. Но раньше они оба стремились к равновесию, по очереди уступая друг другу. Эта была их игра, в которой всегда находилось место двоим победителям. Ныне дружная забава обернулась настоящим боем, и Вэй Усянь в нём безбожно проигрывал. Он понимал, что заслужил слабую позицию, но сдаваться не собирался. Нужно просто больше стараться, лучше подбирать слова… — Насколько мне известно, Вэй Усянь одержал победу совместно с Лань Ванцзи. Думаю, в одиночку он бы не справился, — аккуратно начав с неоспоримого факта, Вэй Усянь плавно подобрался к интересующим вопросам: — А у Цзинь Лина есть друзья? Кто-нибудь, способный составить ему компанию на сегодняшней охоте?       Цзян Чэн мгновенно ощетинился: плечи напряглись, ханьфу натянулось на спине до треска, кулаки плотно сжались, а Цзыдянь заискрилась пуще прежнего. Чужаков к личным делам он никогда не подпускал… Вэй Усянь, выходит, теперь один из них? — Тебе какое дело?! Хочешь сблизиться с А-Лином, так пойди и подружись! Заодно с Феей познакомишься! — разгневанный Цзян Чэн выкрикнул так громко, что вполне мог перепугать всю нечисть в округе вместе с заклинателями. На Вэй Усяня, впрочем, не подействовало: вовсе наоборот, от любопытства он резко ускорилися и, догнав собеседника, простодушно заглянул тому в лицо: — У Цзинь Лина есть невеста? — Фея — собака-оборотень. Вэй Усянь, закономерно остолбенев, начал заикаться: — Она с-с-сможет защитить? Может, всё же не б-будем уходить далеко? Цзян Чэну тоже пришлось остановиться. И без того недружелюбное выражение лица и вовсе сделалось угрожающим. Кольца Цзыдянь туже обхватили худощавое тело. — Ты что задумал? — речь прозвучала резко, словно удары кнута. — Ничего. Просто, когда собирался на охоту, разузнал кое-что об этой прожорливой твари. Мне кажется, она довольно опасна. Гора Дафань кишит мёртвыми душами — только и успевай в рот класть. Однако эта нечисть предпочитает живые, а достать их уже куда сложнее. Ведь сначала нужно преодолеть щит в виде физического тела. С подобным ни монстр, ни призрак не станет заморачиваться. — Кажется? То есть, точно ты не знаешь?       Вэй Усянь понятия не имел как обосновать своё беспокойство. Не было ни единого разумного довода — одно лишь голое предчувствие, причём совершенно ему несвойственное. Обладай Вэй Усянь развитой интуицией — ещё куда ни шло. Да только природные инстинкты, напротив, вечно приводили его к неприятностям. Возможно, страх за Цзинь Лина и переживания, испытываемые по отношению к Цзян Чэну — лишь результат прошлой, полной трагических потерь, жизни. И теперь некогда умершему в одиночестве Вэй Усяню суждено бояться вечно. — Нет. Догадки — всё, что у меня есть.       Стоять лицом к лицу стало неловко. Никогда ещё Вэй Усянь не чувствовал себя столь беззащитным перед Цзян Чэном. Наверное, из-за того, что раньше ему не приходилось ни оправдываться, ни убеждать. В былые времена шиди верил на слово. — Я не обязан держать Цзинь Лина за руку всю охоту, — «Но до скандала с Лань Чжанем ты буквально это и делал, » — Думаешь, у меня других дел нет? Главе не пристало тратить столько времени на обычную ловлю нежити, — «Но на меня же ты его тратишь, » — У Цзинь Лина есть сигнальный огонь. Если что-то пойдёт не так — он подаст знак, — «Не подаст. Малец гордостью пошёл в тебя и с тем, как ты его застращал, скорее помрёт, чем позовёт на помощь.»       Тревожные мысли отбивали каждый аргумент Цзян Чэна. До ломоты в груди хотелось высказаться вслух. Начать перепалку, как в старые добрые, и забыть в пылу спора о всех невзгодах. Отвлекшись на разговор, обмануться и поверить: они ещё смогут вновь стать друзьями. Но права на подобное у Вэй Усяня, разумеется, не было. Желание вывернуть душу наизнанку в который раз пришлось засунуть куда подальше.       Цзян Чэн, не дожидаясь, когда Вэй Усянь скажет что-то ещё, упрямо двинулся вперёд. Не удосужившись даже обойти собеседника, он больно (и явно намеренно) задел того плечом. Молча проглотив обиду, Вэй Усянь попытался успокоиться с помощью рассуждений: «Наверняка Цзян Чэн — хороший дядя. Был же он хорошим другом, сыном и братом. Не без недостатков, конечно, но всё же…»       Сведений было ничтожно мало, посему он отчаянно хватался за увиденное собственными глазами: «Сети только эти и запугивание соперников… С одной стороны, действительно не очень честный поступок — пойти по лёгкому пути. А с другой, я и сам не лучше был. Помнится, на горе Байфэн увёл больше половины дичи с помощью Чэньцин. Так что, за исключением грубости, всё с методами воспитания Цзян Чэна нормально?»       Вэй Усянь также вспомнил, что рядом находились ученики Ордена Гусу Лань, а те точно подадут сигнал, если окажутся в опасности. Запускали же огни в имении Мо. «А вдруг после этого они не пополнили запасы?» — стоило данной мысли прийти в голову, и Вэй Усянь запнулся на половине шага. Ноги моментально вросли в землю. Спереди донеслось раздражённое: — Ну что ещё? Голос предательски сорвался на шёпот: — Мне страшно.       Цзян Чэн, тут же остановившись, обернулся, смерив спутника недовольным взглядом. Вэй Усянь не представлял, какой сейчас имел вид, но, судя по всему, весьма впечатляющий. Иначе почему вдруг выражение глаз Цзян Чэна так резко изменилось? В них промелькнуло нечто неуловимое, напоминающее беспокойство, жалость и понимание одновременно. — Возвращаемся.       От шока Вэй Усянь не смог издать ни звука. Цзян Чэн также сердито добавил, что подходить совсем близко не имеет смысла и достаточно будет выдержать расстояние атаки Саньду, а он лишь послушно кивал на каждое слово будто глиняный болванчик. Но ещё большее потрясение Вэй Усянь испытал, обнаружив, что все опасения оказались не напрасны. — Молодой господин Цзинь! Скорее пошлите сигнал! — неподалёку раздался юношеский крик.       Едва заслышав тот, Цзян Чэн ступил на меч и рванул вперёд. Вэй Усянь же стремглав припустил следом. Пару раз он машинально попытался помочь себе в беге руками — вышло крайне нелепо, но весьма занятно. Цзыдянь позволяла свободно размахивать ими, будто подчиняясь воле Вэй Усяня, но сбрасывать путы, разумеется, не собиралась. От того силуэт пленника напоминал плотно отобедавшую пузатую змею. Правда с чрезвычайно беспокойным брюхом: от движений плеть причудливо вздымалась, словно и не держала вовсе, а стоило прекратить — плотно стягивала.       Примчавшись к месту битвы, Вэй Усянь на миг обомлел. Загадочной тварью была огромная каменная статуя с множеством рук. В атаках нежити угадывались элементы танца, который он видел ранее в исполнении «безумной» деревенской девушки. Голова изваяния уже была знатно потрёпана: из затылка торчали стрелы, лицо покрывали сколы и трещины. Шею же терзал Саньду, коим Цзян Чэн управлял на расстоянии. Казалось: победа близка, ведь на помощь пришёл один из сильнейших заклинателей, но кое-что не сходилось.       «Нежить? Нет, безымянная Богиня! Зря те сельчане пеняли на мой Компас, ведь, несмотря на кровожадность, подобное существо не считается тёмным. Артефакт и не смог бы указать на неё, » — сделав сей вывод, Вэй Усянь мгновенно пришёл к следующему: «Оружие духа её не возьмёт!»       Когда отрубленная голова статуи с грохотом упала на землю, а богиня даже от столь жуткого урона ничуть не потеряла в силе, догадки полностью подтвердились. Но больше всего ужасало: улыбка так и не сошла с каменного лика, а в уголках девичьих губ виднелись капли крови. На месте скола уже виднелся нарост, грозящий вскоре преобразоваться в новую голову. Богиня умела восстанавливать утраченные части тела, подобно выращивающей минералы пещере, в которой «родилась». Вот только делала это несравнимо быстрее, нежели природа.       Столкнувшись с неудачей, Цзян Чэн, видимо, решил сменить тактику: со свистом вспоров воздух, Саньду лёг в руку хозяина. Он уже порывался вступить в прямой бой, как Вэй Усянь кинулся наперерез с криком: — Цзян… Глава Цзян, отпусти! Я помогу тебе! — Что за тон? Забыл, с кем разговариваешь? — Цзян Чэн зло сверкнул глазами, однако его взор был направлен на толпу перепуганных юных заклинателей.       Вэй Усянь, хоть и осознал свою оплошность, манеру разговора менять не спешил: — Между прочим, у сумасшествия имеются преимущества. Пока голова на плечах, могу себе позволить любые вольности хоть в словах, хоть в поступках! Например, спасти прекрасного господина от распоясавшейся Богини!       Во взгляде Цзян Чэна отразилось понимание: путы исчезли с тела Вэй Усяня, а рукоять плети послушно легла в свободную ладонь. — Учти, я и без Цзыдянь тебя из-под земли достану. — Уже достали… — едва слышно пробормотал тёмный заклинатель, запустив руку за отворот ханьфу. — Дядя! Нашёл, кого слушать! — взбрыкнул Цзинь Лин, посылая в грудь статуи сразу три стрелы. — Тебя не спросил! Сосредоточься на деле, раз уж решил в одиночку сражаться!       Увы, но из имеющихся у Вэй Усяня злых духов силой не блистал никто. Для драки со статуей лучше всего подошёл бы лютый мертвец, но, сдаётся, Цзян Чэн такую подмогу не оценит. Да и призови Вэй Усянь кого свистом — выдаст себя с потрохами. Того и гляди, местные заклинатели бросят борьбу за добычу и примутся сражаться за победу над Старейшиной Илин.       Резким ударом Цзыдянь Цзян Чэн отсёк Богине руку, но, к несчастью, конечностей у неё ещё имелось немало. Даже временно лишённая слуха и зрения, статуя безошибочно определила местоположение обидчика и молниеносно замахнулась на него раскрытой ладонью. Цзян Чэн еле успел остановить атаку, вовремя отдав плети приказ перевязать изваянию ноги. Все трое вынуждены были отступить, дабы махина не повалилась прямо на них. Острые громадные, словно наконечники древних копий, ногти пронеслись перед лицом Цзян Чэна: — Ну и? Долго мне ждать помощи? Вэй Усянь, ещё раз оглядев бумажных человечков, ответил: — Глава Цзян пробейте ей нижний даньтянь. У меня есть пять духов людей, умерших от голода, и троих — от жажды. Надеюсь, их хватит, чтобы сожрать всю её энергию. — Ага, а с восемью сытыми духами нам что потом делать? — Цзинь Лин! Не делай вид, что ты не сможешь справиться с простыми призраками!       «Прямо семейная идиллия, » — внутренне позабавился Вэй Уяснь, наблюдая за перебранкой дяди и племянника.       Хоть Цзинь Лин и обругал идею тёмного заклинателя, однако тоже ей последовал. Пока Богиня корячилась на земле, пытаясь высвободиться из силков, подобно стреноженному дикому зверю, в каменный живот полетели стрелы. Цзян Чэн же вновь сложил пальцы в печать, дабы методично отрубать конечности гадкому божеству, сохраняя при этом безопасное расстояние. А когда от изваяния осталось одно туловище, прыгнул на огромный торс и принялся наносить удары Саньду в нижнюю часть живота. «Лишь бы голова не успела вырасти…» — Вэй Усянь же наблюдал со стороны, внутренне обмирая от каждой атаки.       Хоть дело продвигалось довольно быстро и уже шло к концу, язык не поворачивался назвать победу лёгкой. В ходе сражения всё успели побывать на волосок от смерти. Вездесущие руки простирались то к Цзинь Лину, то к Цзян Чэну, то к Вэй Усяню, а то и вовсе к случайным заклинателям, решившим подсобить. И только взаимовыручка, да своевременное сохранение дистанции помогли избежать массовых смертей. «Небо, кажется, у этого нароста уже появились глаза, и они пялятся прямо на Цзян Чэна!» Наконец из трещин полился золотистый свет. — Глава, отойди…те! — с непривычки запнувшись на вежливом обращении, Вэй Усянь высвободил оголодавших духов.       Те с радостью принялись за угощение. На пару ужасающих мгновений воздух наполнился тошнотворными чавкающими звуками. Грохот стоял мерзейший: камень крошился; отрубленная голова верещала что-то не похожее ни на человеческую речь, ни на животные агонистические крики; накопленная Ци со свистом всасывалась в бездонное нутро духов. Даже грубый неоформленный нарост гудел, будто мучимый пытками смертник с зашитым ртом.       Цзинь Лин не выдержал, зажав уши руками. Цзян Чэн, хоть и стоически терпел, но у него, как обычно, всё неудовольствие было написано на лице. Да столь красочно: и без дополнительных жестов понятно, насколько происходящее зверство тому «нравится». Юные адепты Гусу Лань позеленели — они явно не ожидали воочию увидеть акт поедания Золотого Ядра, пускай и не людского. В приподнятом настроении пребывал один лишь Вэй Усянь. Может, Вэй Ину и суждено погибнуть в застенках Пристани Лотоса, но приятное чувство от принесённой напоследок пользы у него не отнимет даже смерть.       Не успел Вэй Усянь вдоволь порадоваться, как к «пиршеству» присоединился Лань Ванцзи. К сожалению, в отличии от Цзян Чэна, по вечно холодному выражению лица Второго Нефрита невозможно было прочесть ни строчки. Однако Вэй Усяню почудилось, что оно не сулит ничего хорошего.       Лань Ванцзи, равнодушно оглядев развороченную статую, убрал Бичэнь в ножны и обратился к своим ученикам: — Все целы? — Да. Но если бы не техники тёмного пути молодого господина Мо — жертв было бы не избежать, — неожиданно ответ Лань Сычжуя обернулся похвалой Вэй Усяню, вызвав у того крайнюю степень недоумения:       «Чего? Так есть же жертвы. Вон ошмётки валяются. До моего появления уже кого-то надкусить успела. Да и вообще, почему сразу я? Цзян Чэн вон камня на камне не оставил, или, раз человек не нравится, то его и благодарить не надо?» Приняв к сведению слова юноши, Лань Ванцзи молвил: — Глава Цзян, с учётом обстоятельств, вам стоит пересмотреть наказание молодого господина Мо. Он не заслуживает казни.       Лицо Вэй Усяня вытянулось. Нет, было, конечно, приятно, что сразу два человека заступились за него, но это совершенно не имело смысла! Вэй Усянь хотел восстановить справедливость, а попустительство только мешало сим благородным планам. Да и нашли время! Ему теперь глубоко плевать на свою судьбу. Вот выступи Лань Чжань в защиту тёмного пути раньше, то Вэй Усянь такое непременно оценил бы. Но нет же! Нудил да отговаривал от кривой дорожки даже когда Цзян Чэн полностью взял за него ответственность.       Видимо, дело в самом Мо Сюаньюе. Легко ведь спасать безобидного сумасшедшего, который лишь талисманы рисовать умеет. А вот за повелителя мертвецов и разорителя могил поди ещё поручись — виноватым останешься не меньше самого злодея! Подобные умозаключения не на шутку огорчили Вэй Усяня. А от тоскливых воспоминаний болезненно заныл желудок. Судьба явно потешалась над ним, перевернув всё с ног на голову, но такие кувырки вместо смеха вызвали тошноту. Набросив на себя образ полоумного обрезанного рукава, Вэй Усянь решил избавиться от непрошенной помощи: — Конечно, не заслуживаю! Поэтому мне и бояться нечего! Ханьгуан-цзюнь, неужели вы решили, что в Юньмэн Цзян казнят без суда? Я понимаю — дурные слухи, но это же не повод всё принимать на веру. Правда же, Глава Цзян? Допрос со страстью, эм, с пристрастием будет? Уголок глаза Цзян Чэна раздражённо дёрнулся: — Обойдёмся обычным. Вэй Усянь притворно надул губы: — Вот видите! Хотя за отсутствие страсти немного обидно. — В таком случае, могу я узнать порядок допроса? — Лань Чжань всё не отставал, что уже откровенно бесило.       Эта настойчивость дико раздражала. Да, Лань Ванцзи намеревался совершить благое дело, но Вэй Усяню его добро поперёк горла встало. В голове накрепко засели некогда произнесённые Цзян Чэном слова, за кои сейчас столь отчаянно цеплялось измученное сердце. Тогда на почтовой станции Глава Цзян спасал тёмного заклинателя от Лань Ванцзи и суда в Гусу. Ныне Лань Чжань заступается за него, давя на совесть и используя те же доводы, что и Цзян Чэн около двадцати лет назад. Но Вэй Усянь такой поддержке нисколько не рад.       Да, он давно не принадлежит Ордену Юньмэн Цзян, но чувства-то остались прежними. А значит, и судить Вэй Усяня непременно нужно дома. Да, в конце концов, он держится за эту возможность казни как за доказательство принадлежности к родному Ордену! Чтобы хоть так заслужить право вновь увидеть Пристань Лотоса! Но и тут жизнь решила напакостить!       «Лань Чжань, прости, но ты сам влез куда не просят, » — губы растянулись в коварной улыбке, а стоило им разомкнуться — изо рта полился елейный бред: — Господа, полно вам ругаться, у меня уже голова кружится от такого количества внимания. Того и гляди — кровь носом от перевозбуждения пойдёт! Ханьгуан-цзюнь, вы прекрасны, словно первый снег, но я уже обещал Главе Цзян, что пойду с ним. — Вы не понимаете, на что себя обрекаете. — Например, на плен? Ох, мне так нравится, когда мужчины ведут себя грубо! Ну же, Глава Цзян, свяжите меня да покрепче! — на последних словах Вэй Усянь сорвался на столь развязную интонацию, да так томно обхватил себя за плечи, что все присутствующие подавились воздухом от возмущения. Буквально. Кто-то закашлялся. Некоторые издали крякающий звук от спазма в горле. И только Цзян Чэн не потерял способность владеть голосом, рявкнув: — Умолкни! — выкрик сопровождался ударом Цзыдянь. Достаточно слабым, дабы считаться настоящим выражением ярости. «Цзян Чэн мне подыгрывает? Ой, неважно. Сочту за одобрение, » — пронеслось мимолётом в голове Вэй Усяня, прежде чем он простонал: — Ещё…       Лицо Лань Ванцзи натурально перекосило! Вэй Усянь впервые видел настолько яркую эмоцию на вечно бесстрастном лике. С такой гримасой Лань Чжань больше не походил на неотразимого красавца, отчего неистово захотелось злобно расхохотаться. Хорошо, что Вэй Усянь был пока не в силах проявлять чувства, а то бедного Второго Нефрита точно хватило бы искажение Ци от подобного надругательства. — Ты-т-т-ты! — Цзин Лин отчаянно пытался разразиться бранью, но, судя по всему, от шока разучился говорить.       Пока свидетели выступления Вэй Усяня приходили в себя, с земли поднялось несколько человек. Как оказалось, это были переодетые адепты Юньмэн Цзян, коих Цзян Чэн обязал следить за безопасностью Цзинь Лина. Видимо, даже удары Богини не настолько смертоносны, насколько развязность Вэй Усяня, ибо от них оправились гораздо быстрее. Один из адептов, непонимающе окинув взглядом остолбеневших заклинателей, обратился к Цзян Чэну: — Глава, нам увести пленника? — Не надо. Этот олух слишком хорошо осведомлён для обычного приспешника тьмы. Я лично присмотрю за ним, — закончив речь, Цзян Чэн устало вздохнул. Цзыдянь метнулась вперёд, ловко обхватив торс Вэй Усяня. Миг, и он снова крепко обвязан, словно заполненное веретено. — Молодой господин Мо… — Лань Сыжчуй заметно погрустнел.       «Этот юноша слишком добр!»       Вэй Усянь и сам был далёк от веры в лучшее, но, глядя на расстроенного паренька, не удержался от подбадривания: — Всё будет хорошо! Глава Цзян, я хочу помахать ручкой на прощание!       Цзян Чэн милостиво позволил Вэй Усяню высунуть ладонь и поболтать ей в воздухе. На этом всё и закончилось. Лань Сыжчуй тоскливо поклонился в ответ, Лань Чжань гордо удалился, а затем и все прочие заклинатели разбрелись кто куда.       После завершения короткой сцены расставания и избавления от всех свидетелей, кроме людей из Ордена Юньмэн Цзян, Цзян Чэн, извлёк Саньду из ножен, скомандовав Вэй Усяню: — Запрыгивай.       Меч покорно завис в воздухе, ожидая путников. Цзыдянь же сползла чуть ниже, освободив Вэй Усяню руки. Для парного полёта всё было готово, кроме неокрепшего ума племянника Главы Цзян. Цзинь Лин, вернув утраченную способность ругаться, тут же поспешил ей воспользоваться: — Дядя, неужели ты встанешь на один меч с этим извращенцем?! Так ещё и руки ему развязал! Во всех смыслах! Он же облапает тебя с головы до ног! Мерзость! — впрочем, Вэй Усянь, уже научившись справляться с сорванцом, быстро вывел того из строя: — Глава Цзян столь великодушен, что согласился исполнить моё последнее желание. Прежде, чем угодить в объятия смерти, я хочу разделить объятия с красивым мужчиной прямо в Небесах! — Пошевеливайся, а не то меч окажется у тебя не под ногами, а прямиком в сердце! — Цзян Чэн поддержку не оценил. Гаркнув на Вэй Усяня вместо благодарности, он обратился с нравоучениями к племяннику: — А ты не лезь не в своё дело. Вздумал поучать старших? И это при том, что ума не хватает сообразить: без опоры на чужом клинке не удержаться, а в остальном — ни я, ни Цзыдянь никому не позволим лишнего. Вместо болтовни занялся бы тренировками. Судя по сегодняшней охоте, твой уровень заклинательства весьма посредственен.       Вэй Усянь, послушно встав позади Цзян Чэна, приобнял того за талию и для полноты картины нежно потёрся щекой о его крепкое плечо. Цзинь Лин ожидаемо принялся сыпать проклятиями, но Саньду опередил злые слова, резко взмыв ввысь, посему расслышать их было уже невозможно. Оказавшись в облаках вдали от чужих глаз, Вэй Усянь попытался найти рукам более подобающее место. Сначала он переместил их с талии на грудь, но, сочтя и это место чересчур интимным, поскорей положил на плечи. Странная возня не осталась незамеченной: — Что ты делаешь? — Ни разу ещё в паре не летал, не знаю как удобнее ухватиться.       По правде, сомнения Вэй Усяня были вызваны вовсе не обстоятельствами полёта, а общей неловкостью ситуации. Случись такое раньше, он бы не задумывался о том, где можно трогать шиди, а где нельзя. Наверное, учитывая всё, сейчас Вэй Усяню вообще не стоило прикасаться к Цзян Чэну. Да и глазами лишний раз встречаться без надобности не следует. Чересчур говорящий взгляд он приобрёл после посмертия: опустошённый, надломленный, вечно извиняющийся. Посмотришь в такой дольше положенного, и непременно заболеешь какой-нибудь хворью. Всепоглощающей тоской или ещё чем похуже. — Без разницы, лишь бы не упал.       «Упал?»       Взор против воли обратился вниз. Вэй Усянь не боялся высоты даже после того, как его сбросили с вершины Луаньцзан, но сейчас ему сделалось по-настоящему жутко. Земля находилась настолько головокружительно далеко, что неумолимо манила. Выжить после такого прыжка было невозможно, посему на это безрассудство тянуло со страшной силой. Вэй Усянь вдруг осознал: он не может доверять сам себе. Причём умирать-то не хотелось. Жить тоже, но разница всё же была.       Ныне смерть ничего бы не решила, а только добавила новых проблем. Вэй Усянь понял это, когда, находясь в пустоте, достиг такого отчаяния, что решил: лучше бы он и вовсе не рождался. Бесконечно долгие рассуждения подтолкнули к сему выводу. Он пытался вникнуть в каждое принятое решение, в каждую ошибку, найти способ исправить содеянное. И не находил. Все «а что если» разбивались о суровую действительность. Одно обстоятельство цеплялось за другое, и разрушить эту губительную цепь не представлялось возможным. Единственный выход: не существовать. Тогда вся причинённая Вэй Усянем боль покинула бы сердца дорогих ему людей. Только тогда родные выжили бы. Вот если бы он мог исчезнуть без следа… да чтобы не единого воспоминания не осталось. В этом бы случае Вэй Усянь прыгнул, не задумываясь. Прямо сейчас. — Ты чего? — голос Цзян Чэна вырвал из раздумий. Вэй Усянь даже не заметил, как, испугавшись, с силой вжался лицом в спину перед собой. Да ещё и дорогое ханьфу Главы пальцами измял, что больно смотреть. — Это тело тощее, будто щепка, я замёрз.       Цзян Чэн больше не стал ничего говорить, только вздохнул как-то особенно глубоко. Под ладонями Вэй Усяня разлилось тепло.

Бояться мне больше некого, кроме себя.

Воспоминания даются очень плохо. Снова пусто…

Грызет тоска, кусает горло. ©