Моя милая пустота

И хватая за хвост идею

Иду, пока не ослеп

И всё так же семь дней в неделю

И каждый день, как семь бед

(Но я живо-ой)

И песенка снова льёт. ©

      Вэй Усянь начал путь довольно бодро. Первые несколько дней энергия хлестала через край, посему была пущена в ход до самой последней капли. Что оказалось весьма опрометчивым решением. Но, к сожалению, Вэй Усянь понял это слишком поздно — лишь когда усталость свалила с ног. Да ещё в таком неподходящем месте, где на сотню ли вокруг ни души… Увлёкшись, он внушительно отдалился от жилых поселений. До ближайшей же деревеньки оставалось около семи страж пешком. Посему у Вэй Усяня не было выбора, кроме как заночевать в лесу. Палатка- то имелась, а вот сил, дабы её установить — нет.       «Отдохну немного, а там и обустроюсь, » — с сей мыслью Вэй Усянь с удовольствием растянулся прямо на влажной траве. Роса, хоть и слегка промочила одежду, приятно холодила кожу. От земли и деревьев исходил убаюкивающий запах. А бескрайнее звёздное небо поистине завораживало. Всё вкупе создавало благостную атмосферу спокойствия. Идеальные условия для восстановления. Однако силы всё не приходили.       Вэй Усянь лежал, раскинув руки и ноги в стороны, и тупо пялился в одну точку. Перед взором простиралось бесчисленное количество звёзд, но он едва ли видел нечто большее, нежели белые точки. Полная луна светила вовсю, однако на любование недоставало сил. Как и на то, чтобы прикрыть веки. В целом, из-за выматывающих раздумий Вэй Усянь испытывал постоянную усталость. И стоило остановиться хоть на миг — она накрывала с головой, а прежний пыл бесследно пропадал. Вот и сейчас боевой настрой постепенно покидал тело, утекая в стылую землю — по ощущениям так точно. Конечности, разом потяжелев, срослись с почвой, будто при разложении. Голова опустела, словно после долгого сна. Однако спать не хотелось. Но и от былой бодрости уже ничего не осталось. Воодушевление окончательно распрощалось с Вэй Усянем.       В животе заныло. Помимо всего прочего, его накрыл голод. Довольно долго провалявшись без движения, Вэй Усянь понял, что с добычей пропитания сам не справится. По крайней мере, сейчас. Рука лениво скользнула за отворот ханьфу. Флейта коротко блеснула в лунном свете.       «Голодная смерть — достаточно крайний случай, не так ли?»       Было немного стыдно перед Цзян Чэном за столь неподобающее использование Чэньцин, однако собственная немощь приносила куда больше страданий. Утешала лишь мысль: повелевание мертвецами — и есть его сила, посему, вновь обратившись к тьме, Вэй Усянь станет на шаг ближе к прошлому себе. Тому, который способен был перевернуть весь мир ради защиты своих идеалов. Главное, в этот раз помнить об умеренности. Да и сражаться не за недостижимые идеи и высшие цели, а за вполне конкретные ценности. Чудом уцелевшие…       Вэй Усянь поднёс флейту к губам и тихо сыграл мелодию призыва. Всё так же лёжа, не меняя прежней расслабленной позы. Мёртвой энергии вложил самую малость за ненадобностью: «Неважно кто отзовётся. Охотиться на лесную дичь способна даже низшая нежить.» На подобный вялый зов попросту не могло откликнуться нечто опасное, посему Вэй Усянь позволил себе ненадолго закрыть глаза.       Однако вскоре спокойные черты лица исказились: брови нахмурились, губы напряглись, веки сжались плотнее. Ушей коснулся странный металлический звон, и Вэй Усянь силился расслышать тот средь гула ночного леса. Когда звук приблизился, он не выдержал и резко вскочил на ноги. От такой стремительной смены положения тут же потемнело в глазах. Вэй Усянь едва успел кинуть взгляд на приближающуюся фигуру, как органы вдруг пришли в движение. То ли недоедание сказалось, то ли душевная слабость помимо разума повлияла и на тело — но внутри всё разом вышло из строя. Голова закружилась, кишки закрутило, а в ушах зазвенело. Видимо, что-то случилось с током крови, и животу пришлось сокращаться, дабы помочь сердцу. Не получалось ни идти, ни стоять — тянуло обратно к земле. Вэй Усянь инстинктивно сел на корточки, сжавшись. Его бросило в холодный пот, а после всё прекратилось.       Поднявшись на ноги, Вэй Усянь произнёс: — Я в порядке, — сказал больше для собственного успокоения, нежели для Вэнь Нина. Ибо, судя по отсутствующему взгляду, тот совершенно себя не осознавал и не был способен на разговор. — Поймаешь мне кролика?       Дребезжание цепей, волочащихся по земле вслед за удаляющимся мертвецом, послужило ему ответом.       …Вэй Усянь расположился напротив костра, поедая жареную кроличью ножку. Вэнь Нин, не поняв приглашения сесть рядом, всё так же стоял во весь рост. Только теперь был вымазан в крови, что подтверждало — собой лютый мертвец владеет куда хуже прежнего. Посему цельной аккуратной тушки от него можно не ждать. Дожевав мясо, Вэй Усянь кинул кости в огонь — пламя отозвалось уютным треском. После, тщательно вытерев руки о мокрую траву, подозвал Вэнь Нина: — Дай-ка я осмотрю тебя.       Мертвец послушно наклонил голову, и Вэй Усянь принялся за тщательное обследование. Вскоре под пальцами обнаружились странные выступы в районе висков. Недолго думая, Вэй Усянь потянул за них, от чего Вэнь Нин издал болезненный нечеловеческий рык. — Потерпи немного, — движения стали чуть медленнее. Вскоре на ладони лежало два длинных окровавленных гвоздя. Чёрные, тонкие, они были филигранно украшены затейливым орнаментом, что свидетельствовало о должном уровне мастерства изготовителя. Кандалы на запястьях и лодыжках также оказались весьма непростыми. Разбить такие получится лишь мечом заклинателя, а добыть такой, за неимением собственного, пока не представляется возможным. — Эх, кто же тебя так…       Хоть разум Вэнь Нина был освобождён, ему требовалось время, дабы прийти в сознание. Поэтому Вэй Усяню только и оставалось разговаривать с самим собой да рассуждать вслух: — Получается, Гуанъяо не только прошляпил мои записи, но и за тобой не уследил?       Собственная нелепая шутка об ушамао и его владельце ненадолго заставила улыбнуться. В целом, ситуация вырисовывалась безрадостная. Если обвинения Ордена Ланьлин Цзинь в умопомешательстве Мо Сюаньюя и краже личных вещей Старейшины Илин держались лишь на домыслах, то использование Вэнь Нина в грязных целях — неоспоримо. Брат и сестра Вэнь пошли на казнь добровольно, дабы искупить вину за смерть Цзинь Цзысюаня. А в итоге один из них оказался втянут в тёмные ритуалы… И совсем непонятно, рад ли Вэнь Нин подобной судьбе. Ведь Вэй Усянь по себе знает: продление существования зачастую сулит лишь продолжение страданий. Но всё же, несмотря на крайне болезненные обстоятельства разлуки, встретиться со старым другом было приятно: — Я рад, что ты жив. Хотя… Это слово не особо к тебе применимо, да? — Вэй Усянь, глядя в мёртвенно-серое лицо «собеседника», неловко улыбнулся: — Возможно ли, что остальные тоже уцелели…       На протяжении двух месяцев после перерождения Вэй Усянь старательно гнал любые мысли о людях, ради благополучия которых пожертвовал всем. Домом, отношениями с Цзян Чэном и шицзе, статусом, материальным благосостоянием и безопасностью. А под конец ещё и жизнью. Если выяснится, что всё было напрасно… Нет, Вэй Усянь не готов к такому. Уж лучше неведение и ложные надежды. Хватит с него потерь. Пусть те пятьдесят человек будут живы в воображении Вэй Усяня настолько долго, насколько это возможно.

Зато, какой вид на небытие

Ах, какая красота

Отсюда видно всё

Ах, как хорошо тут ощущается конечность

Да, это неспроста

Вдали зажегся луч, и он

рассёк меня как меч… ©

— А он вам, собственно, кто? — пожилой торговец овощами, недоверчиво сузив глаза, оглядел Вэй Усяня с головы до ног.       Тот заулыбался во весь рот, начав восторженно щебетать: — А-Чжань — мой возлюбленный жених! Мы крупно поссорились и разошлись, но я всё обдумал и теперь горячо ищу с ним встречи! — слегка понизив голос, Вэй Усянь продолжил: — Понимаете, в Ордене Гусу Лань принято выбирать спутника один раз и на всю жизнь. Поэтому Лань Чжань хотел провести со мной ночь до свадьбы, чтобы заранее узнать подходим ли мы друг другу. Говорил: «подобное необходимо, дабы никому из нас не пришлось жалеть», — доверительная интонация сменилась надрывной: — А я не мог так просто взять и лишиться невинности до брака! Вот он и ушёл… Но теперь я осознал, что А-Чжань мне дороже чести — настолько велика моя любовь!       Мужчина, побагровев, воинственно схватился за кочан капусты в явном желании запустить им прямо в голову Вэй Усяню: — Какой срам! Пошёл прочь! — Да что вы понимаете в трагической истории любви?! Это союз, созданный на Небесах! — в сердцах выкрикнул уязвлённый Вэй Усянь, картинно схватившись за грудь, прежде, чем спешно унести ноги от прилавка.       Удрав на безопасное расстояние, он замедлил шаг. И, спокойно подойдя к наблюдавшему за сим странным представлением Вэнь Нину, остановился, принявшись поправлять сбившийся от беготни хвост. — М-м-молодой господин Вэй, зря вы так со в-вторым м-молодым г-господин-ном Лань, — на застывшем лице лютого мертвеца едва читалось сожаление. Приодетый, с чистыми хитро уложенными волосами, он и сам сейчас напоминал бесстрастного Ханьгуан-цзюня. Особенно, когда вёл себя не в пример праведно для нежити. — Мо Сюаньюй. Пока веду расследование, я — молодой господин Мо. А он совершенно сумасшедший обрезанный рукав — правда, здорово? — на последней фразе Вэй Усянь улыбнулся так ярко, словно не мог нарадоваться своей удаче. Вэнь Нин веселья не разделил, на что тот только отмахнулся: — Ой, да брось. Когда всё закончится — непременно извинюсь перед Лань Чжанем от своего имени. А сейчас нам нужно обязательно заполучить руку. Всеми правдами и неправдами, — Вэй Усянь нисколько не скрывал: честной борьбы не будет. Для того и распускал про Лань Чжаня грязные слухи, надеясь, что дурная молва значительно затруднит его странствие. — Х-хорошо. — Так, предлагаю вновь разделиться, чтобы собрать побольше сведений. — Вы ув-верены? — Конечно! Я буду осторожнее в словах, не волнуйся. Этот хам сам нарвался. Пусть теперь ходит с красной злобной рожей всю неделю. Как раз под цвет подгнивших перцев, которые он мне пытался втюхать, — Вэй Усянь, окинув друга внимательным взглядом, напутственно добавил: — И веди себя увереннее, а не то облапошат. Тебе-то макияж я сделал первоклассный. Бояться нечего, выглядишь даже поживее меня.       От грохочущих оков избавиться не удалось, посему тайно следовать за Вэй Усянем Вэнь Нин не мог. Громкий звон выдавал бы с головой хоть днём, хоть ночью. И раз уж внимания невозможно было избежать, решением стало его намеренное привлечение. Обмотав цепи вокруг рук и ног как можно плотнее, их скрыли за пёстрой свободной одеждой. Помимо ярких тканей, Вэнь Нин словно в доспехи облачился в массивные украшения. Многослойное ожерелье, пояс с множеством подвесок, цепочки, прикреплённые к голенищам сапогов — всё это позвякивало от каждого шага. Да так, что уже было невозможно вычленить дребезг кандалов из общего бряцания. Нездоровый цвет лица пришлось тщательно закрашивать пудрой и румянами и, дабы косметика на мужском лике не вызывала вопросов, Вэй Усянь подвёл глаза Вэнь Нину на манер царства Чу. Получилось настолько красиво, что бедный скромник не знал куда деваться от заинтересованных взглядов. Засмущавшись, он даже начал заикаться пуще прежнего: — С-с-спасибо.       Побродив по рынку добрую стражу, Вэй Усянь и Вэнь Нин встретились в оговоренном месте для обмена добытыми сведениями. Таверна была донельзя скромной, но еду, на удивление, подавали приличную. Дабы не вызывать подозрений, блюда заказали на двоих. Правда, неспособному усваивать пищу Вэнь Нину приходилось периодически перекладывать кусочки мяса из своей тарелки в соседнюю, отчего Вэй Усянь объелся так, что аж живот затрещал. — Ц-цинхэ. — Да, мне то же самое сказали. Значит, действительно правда, — «Неужели у Цзян Чэна настолько обширная сеть разведчиков. Он ведь предположил это ещё в самом начале…» — невольно вспомнив о Цзян Чэне, Вэй Усянь на миг погрустнел.       Встретив на своём пути Вэнь Нина, он значительно приободрился: странствовать вдвоём было куда сподручнее. Да и ответственность перед кем-то помогала сохранять тонус и не раскисать лишний раз. Но в то же время, Вэй Усянь не мог отделаться от мысли: как здорово сложилось бы, отправься он на расследование с Цзян Чэном. Нелепо, если учесть — от напряжённых отношений он и бежал (да, чтобы исправить их, но всё же). Однако, на практике оказалось: ныне в дружбе с кем-либо ещё Вэй Усянь чувствовал себя куда скованнее, нежели с Цзян Чэном.       Перед Вэнь Нином приходилось держать лицо. Улыбаться через силу. Делать вид, что ничего плохого не произошло, дабы не расстроить. Вэнь Нин же так убивался, когда пришёл в сознание… Встал на колени и лоб об землю отбивал, пока Вэй Усянь, желая остановить того, не повторил каждое его действие. Они оба страдали от чувства вины. Вэнь Нина мучила совесть за смерть Цзинь Цзысюаня, а Вэй Усяня… За всё. Хотя по сути, лютый мертвец сродни мечу и самостоятельно принять решение об атаке не мог, а, значит, права молва: наследника Ордена Ланьлин Цзин погубил Старейшина Илин. Посему зря брат и сестра Вэнь взяли на себя ответственность за это. Вэнь Цин казнили напрасно, а Вэнь Нин попусту провёл тринадцать лет в заточении. Так ещё и вздумал извиняться за подобное… Да Вэй Усянь сразу же простил его. Вэй Ин по своей натуре не умеет держать зла. Ему всегда легко было прощать других. Всех, кроме себя…       Молчание затянулось, и Вэй Усянь, очнувшись от тоскливых раздумий, поспешил оживить атмосферу: — Поверить не могу, что мы его так быстро нагнали. Лань Чжань же, в отличии от нас, на мече передвигается. Видимо, рука и впрямь крайне опасна, раз вынуждает тратить столько времени на своё усмирение. — А может, с-совратителю никто ничего не з-захотел гов-ворить. Видимо, Вэнь Нин наконец-то расслабился, ежели стал общаться на равных. Хорошо. Ведь Вэй Усяню все эти вежливые обращения и прислуживание как кость в горле. А тут, надо же, шутки вворачивать начал. Да ещё такие, что не иначе, как за комплимент примешь. — Спасибо!

Плачет живот от голода

Разум то в жар, то в холод

И мы упёрлись рано

В тупик самообмана. ©

      Местные жители в действительности шарахались от Лань Чжаня. Вэй Усянь, конечно, знал, что деревенские не доверяют чужакам. Лично убедился. Ведь и с ним общались весьма неохотно, даже несмотря на природное обаяние и толстый кошелёк, даставшийся от Цзян Чэна. Но на такой ошеломительный результат совершенно не рассчитывал. Возгордишься тут своим талантом гения.       Всю первую половину дня Вэй Усянь и Вэнь Нин тайком следили за безуспешными попытками Ханьгуан-цзюня разузнать про излюбленный им «хаос». А убедившись в полной несостоятельности соперника, отправились по наводке «всезнайки заклинателя», по совместительству мошенника, торгующего уродливыми портретами Старейшины Илин и паршивой косметикой.       «Хребет-людоед» — название поистине нагоняющее ужас, но Вэй Усянь шагал в гору со спокойной душой. Если и было, за что переживать, так это за неожиданное исчезновение Лань Чжаня из поля зрения. Но, судя по всему, подобное им не грозит совершенно, и вечером они обнаружат «совратителя» на том же месте, занятым теми же бесплодными разговорами. Синлу встретил Вэй Усяня и Вэнь Нина чрезвычайно слабым сопротивлением: на пути возникли всего лишь семь-восемь низкоуровневых мертвецов. Нечисть разбежалась, стоило только Старейшине Илин грозно топнуть ногой. Смехотворно. Вэй Усянь уж решил, что байки про людоедство — сущая ерунда, и хотел предложить Вэнь Нину развернуться, как, заслышав издалека собачий лай, врос в землю, не в силах вымолвить ни слова. — П-пёс-оборотень. В-видимо, х-хоз-зяин попал в б-беду. Вцепившийся в руку лютого мертвеца, Вэй Усянь возразил: — О-откуда тут взяться с-собаке заклинателя?! — от ужаса заикался едва ли не больше Вэнь Нина. Однако, как только слова были произнесены, до Вэй Усяня дошло: за него говорит страх. Ибо именно обычной собаке и простому человеку тут делать было нечего. Местные обходили сей хребет десятой дорогой, и только какой-нибудь «бравый герой», решивший положить конец несправедливости, мог вляпаться здесь в неприятности. Кто-то, ищущий славы и признания. Являющийся вдобавок владельцем клыкастого чудища с очаровательной кличкой. — Цзинь Лин… — имя само сорвалось с испуганно дрожащих губ.       «Ну, конечно, кто же ещё! Он ведь изначально пытался одолеть Богиню с горы Дафань в одиночку. А Цзян Чэн его за это отругал…» — Вэй Усянь мученически зажмурился, вспомнив напряжённое расставание дяди и племянника. Тогда, прежде чем разъехаться по разным Орденам, Цзян Чэн в качестве напутствия устроил Цзинь Лину настоящую выволочку. «Выходит, он последовал совету дяди «тренироваться лучше» и, набравшись сил, опять полез на рожон. Глупый, ну кто же за полтора месяца непобедимым станет?!» — на собственную непродолжительную подготовку к путешествию Вэй Усянь благополучно закрыл глаза. Преодолев страх ради помощи Цзинь Лину, тёмный заклинатель выпрямился, приосанился, однако речь всё равно выдала его с головой: — Иди п-первый.       Так, прячась за спиной лютого мертвеца, Вэй Усянь совершил второй круг по сосновому лесу. Собачий лай, на который они шли, то приближался, то удалялся. Выходит, выдумка про хребет, поглощающий людей, на деле куда серьёзнее, нежели казалось поначалу. Заблудиться в этом лабиринте несведущим проще простого. И данная ловушка явно была сотворена руками человека. Но для Старейшины Илин и Призрачного генерала подобное не составляло проблемы, и вскоре они вышли к каменным фортам.

▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄

— Не думал я, что вместо нефритовой кожи Ханьгуан-цзюня под моими ладонями окажется девственное тело юноши. Повезло так повезло, — с упоением произнеся это, Вэй Усянь начал снимать с Цзинь Лина грязную одежду. На его лице играла нарочито сальная ухмылка, от коей мороз по коже пошёл бы и у трупа: — М-молодой госп-подин Мо… — Вэнь Нин принял совершенно несчастный вид. В целом, от большинства двусмысленных шуток тот смущался до смерти. А так как ужасный Призрачный генерал уже был мёртв, ему оставалось лишь страдать от невыносимого стыда.       Однако Вэй Усяню подобное поведение только на руку. Ведь, пока люди заняты собственными чувствами, будь то гнев, замешательство или стеснение, они не замечают чужих переживаний. Вот и сейчас за общей неловкостью Вэнь Нин, очевидно, не разглядел сложного выражения лица Вэй Усяня. — Да шучу я, шучу, — закончив с раздеванием, тёмный заклинатель посерьёзнел: — Тебе лучше уйти, Цзинь Лин скоро очнётся. А он, в отличие от деревенских, в нежити разбирается.       Лютый мертвец, послушно выпрыгнув в окно, спешно скрылся с территории постоялого двора, сопровождаемый громким лаем. От сих чудовищных звуков Вэй Усянь на миг сжался.       Фея оказалась весьма умной и мирной собакой, недаром оборотень. Её даже удалось уговорить спокойно ждать хозяина на улице, пока тот отлёживается в гостевом доме. Но всё же животные инстинкты были сильнее разума: оставить нечисть без внимания та не могла. И, хоть совместными усилиями Старейшина Илин и Призрачный генерал убедили Фею, что не все лютые мертвецы одинаково зловредны, молча сносить их присутствие она пока не научилась.       Вэй Усянь перевёл дух и вновь обратил печальный взор на бессознательного Цзинь Лина. Прошло уже больше стражи, а совесть за использование Суйхуа всё ещё мучила. Пока юноша пребывал в беспамятстве, Вэй Усянь позаимствовал его оружие, дабы разбить оковы Вэнь Нина. И теперь терзался не переставая.       «Если учесть, кому изначально принадлежал сей меч и от чьей руки тот погиб…» — Прости… — Вэй Усянь и сам не знал, перед кем извиняется. Цзинь Лин не услышит, Цзинь Цзысюань мёртв, и сколь бы сильно он сейчас не раскаивался, смерть искупить невозможно. Даже собственной кончины оказалось недостаточно… Куда уж тут бессмысленным бесполезным словам. Однако молчать было невыносимо.       В голове плескалось слишком много мыслей. Того и гляди польются из глаз. Но слёзы не приходили. Наверное, потому что приносят облегчение? А послабления Вэй Усянь точно не заслужил.       Он пытался договориться с собой: «Исходя из характера, Цзинь Лин не одолжил бы Суйхуа даже в благодарность за спасение», «Вряд ли бы у меня получилось стащить Бичэнь, а другого оружия поблизости не сыскать», «Просить Цзян Чэна тем более нельзя. Он ненавидит Вэнь Нина как никого другого». Но любой довод разбивался об общепринятые нормы морали: у меча есть душа, и к нему нужно относиться с уважением. — Надо было вспомнить об этом раньше. Глядишь, и Суйбянь не потерялся бы незнамо где… — проговорив в пустоту, Вэй Усянь коротко погладил Цзинь Лина по голове.       Судя по увеличивающемуся сердцебиению юноши, у него осталось не так много времени до пробуждения. А ещё нужно было закончить с переодеванием и избавлением от проклятья. Суйхуа тоже неплохо бы почистить… Забавно, но всякие мелочи вроде испачканных в земле ножен волновали Вэй Усяня гораздо больше метки, кою он обнаружил на ноге Цзинь Лина. Ибо уже решил забрать проклятье себе. В идеале, конечно, тьму нужно развеять, но поганая хворь, подцепленная юнцом в крепости, оказалась чересчур сильна.       Вэй Усянь, не дрогнув, перенёс чернь на своё тело. Сменил Цзинь Лину штаны и рубаху на свежие, приобретённые персонально для него. После, подняв с пола наполненную водой лохань, склонился над юным лицом с мокрой тряпкой. И тут глаза напротив неожиданно распахнулись. — О, очнулся. Как себя чувствуешь? — Т-ты! Грязный обрезанный рукав! Откуда ты только взялся?! — юноша, резко отскочив к изголовью кровати, забился в угол подобно перепуганному зверьку. — Грязный? Я? Это у тебя, вообще-то, земля на щеке. Дай вытру, — Вэй Усянь, нисколько не обидевшись, отбил оскорбление и вновь потянулся к пятну.       Цзинь Лин, по-мальчишески стерев грязь кулаком, закричал: — Не лезь! Извращенец! Да почему дядя вообще тебя не убил?! — Потому что я невиновен? — Вэй Усянь, сжалившись, отсел подальше. И, опустив руки на колени, мягко продолжил: — Сам посуди, разве отпустил бы меня Глава Цзян, будь я плохим человеком? Даже допрос с ухищрениями ничего не показал, — ненадолго замолчав, он решил, что было бы неплохо преподать «юной госпоже» урок хороших манер. Да, умом Вэй Усянь понимал: никаких прав у него на это нет. Ни родственных, ни, тем более, моральных. Но в жизни всегда так: не научишься на чужих ошибках — наделаешь собственных, и тогда за них придётся отвечать по всей строгости. Сам же в своё время ни умных советов, ни предостережений не слушал, посему точно знает, о чём говорит: — И вообще, мог бы и «спасибо» сказать за спасение. — Спасибо? Тебе-то? Что за мерзость… — на юном лице отразилось презрение. — Как бы я ни был тебе противен, но всё же есть два тошнотворных слова, которые нужно научиться говорить независимо от испытываемых чувств. Иначе рано или поздно их придётся произнести в слезах. — Какие? — «Спасибо» и «прости», — дабы усвоить эту истину Вэй Усянь заплатил кровью. Из-за нахлынувших воспоминаний простодушное лицо деревенского дурачка вмиг посерьёзнело. Посему пришлось быстро вернуть самообладание и шутливо добавить: — Даже собачка твоя хвостом мне в благодарность помахала, а ты всё ерепенишься.       Повисла гнетущая тишина, кою Вэй Усянь не переносил совершенно. Оставаться наедине с собственными мыслями он невзлюбил ещё при жизни, а после многих лет, проведённых в пустоте, и подавно. — Прости за то, что взял твой меч без спроса… на горе Дафань, — уточнение явно было лишним, ибо о другом случае Цзинь Лин и не ведал.       По правде, подобный проступок являлся сущей мелочью. Да, неприлично и невоспитанно, но до настоящего надругательства ещё далеко. Можно было и оставить данную ситуацию без внимания. Однако для Цзинь Лина меч покойного отца наверняка представляет особую ценность. Памятные вещи требуют более трепетного отношения, ибо пренебрежение ими, в первую очередь, оскорбляет чувства. Только для невежд и безумцев ничего не имеет смысла, Вэй Усянь же, наоборот, стремился его отыскать.       Цзинь Лин крепко задумался. Взгляд стал сосредоточенным, а нелепая оборонительная поза сменилась на благопристойную. Очевидно, даже находясь в полуобморочном состоянии и сросшись со стеной, он всё же смутно запомнил лицо своего спасителя. А, может, это человечность Вэй Усяня так тронула юношу, ибо, спустя долгое молчание, тот наконец произнёс: — Спасибо. — Молодец, — Вэй Усянь одобрительно улыбнулся. А после, кинув тряпку в лохань, поднялся с кровати и направился в сторону выхода, произнеся на ходу: — В награду позволю тебе умыться самому, освободив от своего неприятного общества. — Подожди, — Цзинь Лин подскочил на ноги, наскоро запахнувшись: — Как ты оказался на хребте Синлу? — Так же, как и ты. Захотел доказать Главе Цзян свою состоятельность как светлого заклинателя. — Полоумный! Не лезь к дяде! — настрой юноши тут же сменился на воинственный. Хотя после пережитого он едва стоял.       «Какой всё-таки умильный. Умел бы ещё слова подбирать, и его заботе цены бы не было.» — А я и не лезу. Моя задача добиться того, чтобы Глава Цзян сам ко мне полез, — Вэй Усянь намеренно ответил в манере полоумного мужеложца, что возымело поистине чудотворное действие.       Заслышав столь мерзкие слова, Цзинь Лин раскраснелся подобно предрассветному зареву. Затем, резко схватив испачканную одежду и меч, стрелой вылетел из комнаты, будто и не испытывал слабость во всём теле какое-то жалкое мгновение назад. Вэй Усянь тотчас рванул за ним, но, осознав происходящее, остановился прямо посреди лестницы. Всё равно говорить им двоим больше не о чём. Не плакаться же о своей нелёгкой судьбе да делиться несбыточными мечтами.       «Моя задача добиться того, чтобы Глава Цзян сам ко мне полез,» — Вэй Усянь горько улыбнулся собственным мыслям: «Почему никто не говорит о том, что честность приносит столько боли?»