Дорога в пламя

Вот и стоило так переживать? Могла бы спокойно остаться в своём мире. Ходить на пары, ругаться с Даной из-за ерунды, пить дешёвый кофе по утрам и жить долго — намного дольше, чем люди, сорвавшиеся куда-то в пропасть между девятью мирами. Я всё ещё до боли жмурила глаза, ожидая удара. Хруста костей. Боли. Темноты. Яркого света. Пения ангелов. Хоть чего-то, что намекнуло бы о моей кончине. Я медленно разлепила один глаз. Потом второй. Сердце ещё догоняло меня — оно билось где-то в животе, в горле, в висках, везде, кроме положенного места. Я не разбилась. Воздух всё ещё свистел в ушах. Пальцы дрожали так сильно, что я не сразу поняла — они больше не хватаются за пустоту. Мысль не желала укладываться в голове. Тело всё ещё было уверено, что летит. Каждая клетка приготовилась к удару о ветвь, о другой мир, о дно, которого, возможно, не существовало вовсе. Я подняла взгляд не сразу. Сначала увидела светлую ткань чужой рубашки. Потом ощутила ладонь на своей спине и тяжесть собственных ног, лежащих на согнутой руке. Только после этого осмелилась посмотреть ему в лицо. Серебристо-пепельные волосы падали до плеч — не седые, не белые, а именно такие, будто в них навсегда осел лунный свет. Лицо почти жестокое в своей правильности: скулы, сильная линия челюсти, нос с едва заметной горбинкой. Только веснушки — почти незаметные — делали его чуть теплее, чем он казался. Без них лицо было бы пугающим. А глаза… Тяжёлые тёмные брови над изумрудной радужкой делали взгляд острее, чем нужно. Он смотрел не отрываясь. Потом уголок губ дёрнулся едва заметно — как будто поймал какую-то мысль и решил оставить её при себе. —  Лия, это асгардские охотники — Хакон и Эспен, —донёсся сверху голос Локи. Он произнес это слишком быстро — будто он спешил заполнить тишину раньше, чем кто-нибудь успеет сказать лишнее. — И, к слову, смертные обычно не прыгают с Мирового Древа, — добавил он с ленивой невозмутимостью. В его голосе послышался вопрос, которого он так и не задал вслух: жива ли я. Я не ответила. Казалось, вместе с падением я потеряла способность говорить. Серебристоволосый, державший меня, даже не пошевелился. Стоял так спокойно, будто ловить падающих с Иггдрасиля людей для него обычное дело. А потом я увидела второго. Наши взгляды встретились. — Здравствуй, дева. Короткая пауза. — Я Эспен. Эспен был из тех, на кого смотришь дважды — не потому что слишком красив, а потому что в нём было что-то, не дававшее отвести взгляд сразу. Высокий, широкоплечий. Русые волосы собирались в небрежные кудри — я видела таких ребят, тех, что ходят без шапки даже в январе и почему-то всегда смеются. Глубоко посаженные глаза с тяжёлыми веками смотрели одновременно лениво и очень внимательно. Улыбка появилась медленно — сначала один уголок губ, потом другой — и от этого казалась честнее, чем если бы вспыхивала сразу. — Идти сможешь? — спросил тот, которого звали Хакон. Голос у него оказался низким. Ровным. Я кивнула. Хакон поставил меня на ветвь так же спокойно, как минуту назад поймал — резко, будто я весила меньше, чем стоила его внимания. Едва пальцы перестали меня держать, он отступил. Зелёные глаза прошлись по мне раз — холодно, оценивающе, как смотрят на снаряжение перед дорогой: выдержит, не выдержит. Вердикт был написан на его лице раньше, чем он отвернулся. — Спасибо, что поймал. — Я прочистила горло. — Не лучший способ знакомиться, знаю. Хакон никак не отреагировал. Даже кивка оказалось слишком много. Его взгляд на мгновение скользнул ниже. Ровно настолько, чтобы я успела понять: верхняя пуговица рубашки расстегнулась во время падения. Уже через секунду он снова смотрел мне в глаза — спокойно, словно ничего не произошло. Я застегнула её — с вызовом, а не смущённо. Пусть только попробует ухмыльнуться. Но он не улыбнулся. Тишина затянулась настолько, что её пришлось спасать второму охотнику. — А я думал, ты нема, — с усмешкой сказал Эспен. — Нет. Прикидывала, кого из вас съесть первым, если это всё-таки загробный мир. Я ещё не отошла от того, что жива, и язык нёс что попало. В этот момент сверху наконец спрыгнул Локи. Приземлился легко, будто не преодолел несколько десятков метров по ветвям, а просто сошёл со ступеньки. И что-то сразу изменилось. Воздух стал тяжелее. Натянулся невидимой струной. По лицу Локи невозможно было понять, рад ли он встрече. — Мы надеялись, ты сдох в Мидгарде, — сказал Эспен без злобы. Скорее так приветствуют старого друга, который слишком долго не появлялся. — Но Рататоск учуял тебя ещё на подходе к Иггдрасилю. Не проверить мы не могли. — И вот вы здесь. Как трогательно. А я уж решил, вы наконец перестали мечтать о моих похоронах. Эспен коротко хмыкнул. Через секунду смешок всё-таки сорвался. — Такая весть по мирам разошлась бы — пили бы до конца времён. Они посмотрели на меня одновременно. Будто только сейчас вспомнили, что здесь есть кто-то ещё. — Сейчас они дружно примутся очернять моё безупречное имя, — лениво протянул Локи. — Не верь ни одному их слову. — Бог лжи говорит, что его хотят оболгать?— я с интересом посмотрела на охотников. — Рассказывайте. — Начинай, — скомандовал кудрявый. — Например, когда увёл у Эспена невесту, — яркие зелёные глаза Хакона уставились на меня. — Почти жену! — поддержал его Эспен, пододвигаясь ближе ко мне. — У нее была шикарная… — он не успел договорить. — Она сама сбежала, — закатил глаза бог огня. — Я вообще ни при чём. — Сколько раз допивал мою медовуху! — простонал Эспен. — А розыгрышей было столько, что не счесть. — Или когда украл у меня коня? —Хакон сложил руки на груди. — Съел мою собаку, — Эспен лизнул палец и повел им от края глаза, вырисовывая слезу. — Какую еще собаку?! — Вот именно. Охотники замерли — и через секунду тишину разорвал смех. Эспен согнулся пополам. Уголки его глаз заблестели. Я перевела взгляд на Хакона. Он всё-таки улыбнулся. Улыбка ему шла, как вещь, которую надевали только по праздникам. — Думаю… уведем у тебя девицу и будем в расчете. — А они веселые, — сказала я. Охотники, не сговариваясь, взяли меня под локти и злобно улыбнулись, глядя на Локи. Хакон стоял справа — его рука лежала на моей руке легко, почти небрежно, но я чувствовала каждый палец. Эспен тут же воспользовался тем, что обе мои руки заняты. Пальцы коснулись рёбер. Я дёрнулась и всё-таки рассмеялась. — Закончили? — Еще нет, — протянул Эспен. — Всё, — закончил Локи. Локи бесцеремонно выдернул меня из рук охотников. Так резко, что я пошатнулась. Удержав равновесие, я машинально подняла голову. Поймала взгляд Хакона поверх плеча Локи. Он не отвёл его сразу. Просто смотрел — спокойно, с той же холодной внимательностью, что и в самом начале, только теперь в этом взгляде было что-то ещё. — Как тебя зовут, милая? — с улыбкой спросил Эспен. — А то наш грубый божок даже не представил тебя нам. — Лия. Лия Морроу. Эспен подмигнул. Через мгновение то же самое сделал Хакон. Кажется, злиться на Локи никто из них всерьёз не собирался. — Ну, и какого ты решил притащить сюда мидгардку? — орехово-зелёные глаза Эспена скользнули в мою сторону. — У неё тяжёлый недуг, — совершенно серьёзно ответил тот. — Пришлось проявить благородство и взять её с собой. Я кивнула на вопросительный взгляд охотников. — Хворь? — спросил Хакон. Может, они смогут помочь мне с руной? Я уже засучила рукав и собиралась протянуть руку, показать свое запястье. — Хуже, — трагически вздохнул Локи. — Она ещё ни разу не была с мужчиной. Охотники замерли. Эспен прыснул. Но дёрнувшийся желвак и едва заметно дрогнувшие уголки губ выдали его с головой. Я посмотрела на Локи. — Меня хотя бы конь не трахал. Эспен поперхнулся воздухом. Хакон всё-таки расхохотался впервые с момента, как я его увидела. Смех оказался неожиданно тихим. Низким. И совершенно не вязался с тем холодным человеком, который несколько минут назад молча смотрел на меня. Локи вскинул руки, признавая поражение. Я демонстративно сделала шаг в сторону. Смех ещё не успел стихнуть, когда Локи наконец перестал изображать смертельно оскорблённого и коротко пересказал всё, что произошло в Мидгарде. На удивление — почти ничего не приукрасив. Эспен глянул на моё запястье и нахмурился. Похоже, все асгардцы видели руну без труда. Локи расспрашивал, кто же мог оставить на мне знак, но Эспен лишь качал головой. Мы молча продолжили подъём. Подъём слился в одно долгое усилие. Рука. Опора. Вес. Ещё одна рука. Ещё один вдох. Я перестала думать словами.Остались только тело, кора под ладонями и следующий выступ, до которого нужно было дотянуться. Один раз я споткнулась, чуть не полетела вниз, если бы Эспен не оказался рядом. Он схватил меня почти не глядя за лямку рюкзака и сильно потянул назад, потом рассмеялся. Потом обозвал меня. — Неуклюжая. — Сама знаю, — ответила я вместо спасибо. Кора под ладонями была то холодной и влажной, то вдруг тёплой, как живая кожа. Будто где-то глубоко под ней медленно текла кровь. Когда я в третий раз оступилась, рядом, будто невзначай, оказался Эспен. — Ты оступаешься каждый раз, когда позволяешь страху ослепить себя, бедовая, — произнес охотник. — Думай о чем-нибудь другом. — Не выходит, — призналась я. — Могу рассказать о глупостях, которые учудили Локи. — А их много? — Я тебе три дня рассказывать буду и не повторюсь. — Он ухмыльнулся. — Начнём с истории про козла, верёвку и очень недовольного великана. Я не заметила, как перестала смотреть под ноги. Эспен, конечно, заметил. Его улыбка стала шире, а истории увлекательнее. Мы продолжали идти. Я обхватила себя руками — на этой высоте ветер стал ледяным, а рубашка липла к спине давно остывшим потом. Эспен уже устремился вперед и донимал Локи своими вопросами. Хакон замедлился, пока не поравнялся со мной. Несколько минут мы просто шли рядом. Остальные успели уйти вперёд настолько, что их голоса превратились в неразборчивый гул. — Замерзла? — Немного, — я кивнула. — А тебе, похоже, не холодно. — Нет. На нём по-прежнему была только тонкая рубашка с распущенной шнуровкой у ворота. Казалось, холод просто не имел над ним власти. У пояса покачивались ножны с потёртой рукоятью — отполированной так, будто оружие годами не выпускали из рук. Серебристые волосы были перехвачены кожаным ремешком, но влажные пряди всё равно прилипали к скулам. Он долго молчал. Потом спросил: — Ты знаешь, кто он? — спросил тихо. — Бог огня, обмана и иллюзий. — Не лучшая компания, не находишь? — Возможно. — Тогда почему согласилась? — Из-за руны. Локи сказал, что она убьет меня, если я не выполню то, что нужно. Точнее, если не дойду. Я провела пальцем по коже на запястье. Впервые руна замолчала. Не зудела, не требовала содрать её вместе с плотью. Значит, Локи не солгал. Похоже, мне действительно была уготована дорога в Асгард. Должно было стать легче, что я не сбежала из дома по собственной воле, оставив какого-то двойника. Но облегчения не было. — И ради этого ты пошла с ним? — его голос стал тише, но сам он продолжал смотреть вперед. — А какой у меня был выбор?  Человеческий век и так короток. Не хочется умереть внезапно. Его шаг не сбился. Только брови едва заметно дрогнули. Хакон посмотрел на меня так, будто услышал что-то невозможное. — По-твоему, сколько мы живем? Я растерялась настолько, насколько могла. — Сто. Максимум. И то это большая редкость. А мне двадцать. — Прости. Он нахмурился. — Тогда… твое путешествие с самым ненадежным спутником чуточку оправданно. Мы шли дальше. Я старалась не приближаться к краю ветви — вряд ли там внизу стоит ещё пара охотников с распростёртыми руками. — Эй, серебряный, — окликнул Эспен сзади. — Грузишь девчонку страшилками? Лия, не слушай его, он в детстве боялся собственной тени. — Потому что из неё постоянно кто-то выпрыгивал. Эспен сделал вид, что не слышал. Обхватил руки за спиной и пошел дальше. — Что вы вообще тут делаете? — спросила я Хакона. Он долго молчал, словно собственные мысли прикусили ему язык. Настолько долго, что я уже решила: не ответит. — Будет плохо, если Локи узнает. Нас кое-кто попросил… — Этот кто-то поставил руну на моей руке? Я развернулась и с надеждой посмотрела ему в глаза. Охотник тяжело выдохнул. — Нет. Это… — он не смог договорить. Слово так и осталось между нами. — Позже. Хакон ускорился и бросил напоследок: — Просто помни одну вещь, что таким, как он, не доверяют. И неважно, что он тебе скажет. Я бы и хотела испугаться от его слов, но только недавно отошла от мысли, что стремительно падаю и несомненно разобьюсь. И прежний страх быть разорванной от мелкой отметины на запястье вернулся в строй. И всё же я их взвесила. Хакон предупреждал меня о Локи — а Хакона я знала несколько часов. Оба чего-то хотели. И оба упорно молчали о самом важном — выживу ли я.  Мне не доверял ни один — так с чего мне доверять кому-то из них? Я вывела себе правило: верить только тому, что вижу сама. Мы поднимались еще несколько часов, пока туман не остался под нами. Ветви переплетали все вокруг, а в центре величаво тянулся ствол ясеня. Масштаб перестал поддаваться человеческому пониманию. Я была песчинкой. Это было не просто дерево — а сама жизнь миров, сжатая в одном стволе. Рука потянулась к листьям. Но они коснулись моей ладони первыми. Шершавые, тёплые. По коже прошла волна — лёгкая, как первый глоток воды после долгой жажды. Я убрала руку со странным ощущением, что древо сказало мне что-то, чего я не понимала. Когда выбились из сил окончательно, устроили привал. Время суток здесь не читалось — листва закрывала небо. Локи поджёг небольшое полено одним движением пальцев. Искры разлетались вихрем вверх и растворились среди темных ветвей. — А ты не спалишь Иггдрасиль? — спросила я у Локи. Всё-таки он только что развёл огонь прямо на мировом древе. Но это вызвало у него улыбку. — Нет. Но польщён. Больше он не сказал ничего. Хакон достал еду из сумки, и от одного запаха копчёного мяса у меня болезненно свело желудок. Кудрявый охотник достал флягу и разлегся у костра, словно его вообще ничего не тревожило. Я опустилась между Эспеном и Хаконом напротив Локи и только теперь поняла, насколько вымоталась. Ноги неприятно гудели, пальцы опухли, а пятки стерлись в кровь. Я поискала в рюкзаке пластырь. Забыла. А ведь мама спрашивала… — И в чем твой план? — раздался голос Эспена, он посмотрел на Локи. Тот не ответил сразу. Смотрел на огонёк, перекатывающийся между его длинными пальцами, — играл с ним лениво, как тот, у кого впереди вечность и ни одной причины торопиться. Пламя отражалось в его зрачках двумя точками, и лицо казалось чужим, старым — куда старше двадцати трёх, на которые он выглядел. — Побеседовать. Эспен демонстративно дернул головой в сторону меча. Локи кивнул. — Проведите нас до Вальхаллы, в долгу не останусь. Эспен передал флягу Локи. Он отпил и улыбнулся краем губ. — Обычно, помогая тебе, в долгу остаемся мы. Этого вопроса вслух никто не задавал, хотя он висел над костром у всех на языке. И у меня. Для чего тебе во дворец Одина? И я знала ответ, понимала ведь изначально — месть. Хакон медленно поднял взгляд от костра. Я почувствовала сладковатый запах медовухи — густой, терпкий, с чем-то пряным. — Ответь, сколько твоих детей осталось в живых? — Только дочь, Хель, — ровно ответил Локи. — И вот ирония. И она в царстве мертвых… Эспен тихо выдохнул сквозь зубы. — А как же остальные? — не выдержала я. — Это был Рагнарек? Огонь рядом с Локи качнулся, будто реагируя на настроение хозяина. — И да и нет. Если обратишься к пророчеству, узнаешь, что все боги до единого должны были умереть. И я, наверное, тоже. Огнём и лавой покрылись бы все миры, в живых остались бы двое — Лив и Ливтрасир. Они бы дали начало новому человечеству. — И это было странно, — добавил Эспен. — Война началась. Столько смертей, но что-то не дало дойти до конца. — Потому что пророчества никогда не исполняются слово в слово, — тихо сказал бог огня. По спине прошелся холодок. Не от пророчества, а от его спокойствия. — Тебе не страшно умереть? Я подумала о смерти, как о чем-то неизбежном. От нее я не смогу убежать. Моя бабушка умерла. Дедушка умер. Умирали у всех. Таков закон природы. — Ты забываешь, что я бог, — в его голосе вновь появилась знакомая ехидца. — Мы живём так долго, что смерть начинает казаться отдыхом. Хуже неё только отсутствие цели… и старость. — Цель… — протянул Эспен. — Раньше с ним было весело. По-настоящему. Он мог спалить полдеревни ради шутки — а к утру отстроить заново, лучше прежней. Локи не ответил. Только огонь на его пальцах горел ровнее обычного — будто он держал его силой. Эспен отпил. Мёд стек по его подбородку, медленно скользнул ниже — по шее, исчезая под распахнутым воротом рубахи. Я быстро отвела взгляд. Охотник подумал, что я тоже хочу и передал флягу мне. Я поднесла к губам флягу. Сделала два больших глотка. Медовуха оказалась крепче, чем я ожидала. Тепло скользнуло в живот, а в голове стало легко. Костёр перед глазами расплылся золотистыми пятнами, ветер больше не казался таким холодным, а усталость медленно растворялась в шуме голосов и треске огня. Мама бы убила меня. Папа налил бы себе следом и заявил, что «правильно, дочь должна знать вкус нормальной выпивки». Я мысленно подняла за них тост. — Ты подвергаешь её опасности, — произнес Хакон. Его лицо было уже красным. — И с чего такая забота? Я грустно вздохнула и сделала еще глоток. — Эй, — меня ткнул Эспен. — Мне оставь. Я вернула флягу. — Сможет ли она вообще вынести пребывание в Асгарде? — зеленые глаза сверкнули в мою сторону. — А ты? Глупая девчонка, захотелось приключений?— Хакон замолчал, внимательно глядя на мою реакцию. — Он всегда хотел занять трон. Считал, что будет лучшим правителем всех миров. — Брат, — Эспен кинул сердитый взгляд. — Замолчи. Это не наши проблемы. Локи продолжал молчать. Его улыбка была ядовитой. — И для чего же мне Лия, по-твоему?— наконец спросил он. Бог огня нагнулся к костру, пламя окрасило его лицо в золото и медь. — Для чего еще может быть нужна мидгардка богу? — ответил Хакон. Мое сердце разогналось. Алкоголь быстрее побежал по жилам. — Мидгардка, между прочим, сидит прямо здесь, — я поднялась раньше, чем успела подумать. Медовуха гудела в крови. От былого расчета осталось ни-че-го. Сейчас я им устрою. — Сколько она выпила? — спросил зеленоглазый. — Неприлично мало, — хохотнул Эспен, делая глоток. — Вот опять! Вы опять это делаете. Мне надоело, что вы постоянно обсуждаете меня. Хотите знать, зачем я тут? Я пошатнулась. Отмахнулась от руки помощи и засучила рукав. И сунула им запястье. Руна темнела в свете костра. А вокруг нее плясали шрамы, которые не уйдут, даже когда руна исчезнет. — Из-за этого. Я просто проснулась одним утром, а на моей руке ёбаная руна. И хер пойми, что делать с ней дальше. — Лия… — начал Хакон. — Я не договорила. Эспен протянул мне флягу. — Эспен, блядь. — Ты же слышал, друг, она не договорила. Пусть говорит, если ей так легче. Я взяла и отпила. — Она убьёт меня, если я не дойду. Я иду не за Локи, — я посмотрела на Хакона. —  И не за вами. Я иду, чтобы выжить. Я повернулась к Локи. Ждала — сама не зная чего. Колкой фразы, честности, заботы. Не было ничего. И почему-то именно на пьяную голову до меня дошло, он мне не союзник. — Прошу прощения, — я сделала пьяный реверанс. — Что мы, мидгардцы, такие трусливые и слабые. Я вернула флягу Эспену и ушла. Голова тут же неприятно закружилась от медовухи, но я всё равно продолжала идти прочь от костра. Они молчали. Или говорили что-то. Я уже не слышала.  Или не хотела слышать. Я отошла настолько далеко, насколько позволяла ветвь. Села. Прислонилась к коре. Хотелось хотя бы пять минут никого не видеть и просто послушать музыку. Порылась в рюкзаке, нащупала телефон. Сел. Я убрала его обратно, стараясь ни о чем не думать. Холод меня уже не заботил. Я вспомнила о нем, лишь потому что изо рта шел белый пар. Шаги. — Мне не нужно утешение. Орехово-зелёные глаза смотрели с той же знакомой усмешкой — точь-в-точь как у Даны. От этого неожиданного сходства внутри что-то отпустило. Совсем чуть-чуть. — Я всегда мечтал увидеть кого-то из Мидгарда, — он облокотился о ствол и глянул вниз. — Не ври, — проворчала я. — Ты тоже бог и тоже думаешь, что я просто смертная, букашка, что я ничего не стою. Последние слова прозвучали слишком дрогнувшим голосом. Эспен опустился рядом. — Я не бог. Я вопросительно посмотрела. — Боги — те, кого отметил Иггдрасиль при рождении. Тот, кто родился с искрой к чему-то. А я всего лишь бессмертен. — Всего лишь, — я закатила глаза. Несколько секунд он молчал, глядя куда-то в темноту между ветвей. Провёл ладонью по затылку, будто подбирая слова, которые обычно не говорил вслух: — У них есть сила. Огонь. Молнии. Власть. Они рождены для трона, войны, легенд. — Тебя это расстраивает? — Бесит. Часто они не замечают обычных рядом с собой, кто на самом деле в разы сильнее их. — Ты это про себя? — я не сдержала улыбку. — На мечах — я точно уложу Локи, — он дружелюбно толкнул меня в бок. Мне стало легче. — Мы называем Мидгард Землёй, — я повернулась к Эспену. — Правда? Мы говорили долго — о моём мире, о его вопросах, о вещах, которые казались простыми с его стороны и сложными с моей. Эспен слушал так, будто ему было на самом деле интересно. И впервые за этот день я не чувствовала себя ни грузом, ни ключом, ни фигурой на доске. Просто девушкой, которую кто-то слушает. Локи возник рядом бесшумно — и слишком быстро для того, кому «всё равно». Он не любил, когда я смеялась чужим шуткам. Я ещё не знала этого наверняка, но уже начинала догадываться. — О чем беседуете? — О Земле. — А, Мидгард! — Локи выгнул бровь. — И что тебе правда интересно? — Да, — уверенно произнес Эспен. — Уж лучше, чем слушать твое нытье. — А я так устал от этого мира, — он пропустил замечание охотника мимо ушей. — Самый мелкий из миров. Проблемы у них одни и те же, словно не могут избавиться от старых ролей. Что-то неприятно царапнуло внутри. — Не знала, что тебе так противен мой мир, — я подала голос. Я поднялась на ноги. Медовуха всё ещё гуляла в крови, растапливая осторожность и добавляя ненужной смелости. — Ну, там есть очевидные плюсы, — Локи перевёл взгляд на меня. — Неплохая еда. Локи подошел ближе и поймал между пальцев прядь моих волос и медленно провёл по ней вниз. — Хорошая музыка, — он лукаво улыбнулся. — И удивительно наивные девушки. Во мне мгновенно вспыхнула злость. Я захотела ему ответить. Вновь резко и больно. Так, чтобы от удивления он вскинул брови и попятился. Но я знала, за этим последует улыбка. — Может, ты прав. Только почему-то богам понадобилась одна наивная слабачка, чтобы помочь. Я посмотрела на Локи. Его лицо стало серьёзным, на моём просияла улыбка. Утром мне будет стыдно. — Спокойной ночи, Лия, — протянул бог огня. — Постарайся не упасть. Охотников тут ограниченное количество. Медные волосы качнулись. Слабо. И он ушел. Охотник остался сидеть рядом. Я видела, как он сжимал кулаки. — Эспен, — сказала я тихо. — Внизу ты сказал Локи, что вы узнали от Рататоска, что мы… Он сжал руки. — Чувствую, кто-то протрезвел. Никого он учуять не мог, — произнёс он наконец. — Рататоск мертв уж пару десятков лет. Я замерла. Значит, я не ошиблась. Значит, Хакон не оговорился, а Эспен внизу солгал — гладко, в лицо богу. — Тогда кто вас послал? — Вот этого сказать не могу. — Эспен, — протянула я. —  Прошу, — он повернулся ко мне, и в орехово-зелёных глазах не осталось ни капли игры. — Надавишь, я тебе лгать не стану, но сейчас не время. Я смотрела на него и впервые за этот бесконечный день поверила кому-то на слово. — Хорошо. Мы оба посмотрели на бесконечную темноту впереди. И теперь казалось есть тот, кому хотя бы можно пожаловаться на Локи. — Эспен. Голос Хакона прозвучал негромко, но мгновенно заставил нас обоих обернуться. Он подошёл ближе. Лицо уже не было таким раскрасневшимся от медовухи, как раньше, но взгляд всё равно избегал меня — словно он специально смотрел куда угодно, только не прямо в глаза. — Она должна овладеть мечом. Мы встали. Хакон вложил свой меч мне в руки — молча, без объяснений. Я почувствовала, как он на секунду удержал рукоять вместе со мной — словно проверял, удержу ли я её одна. Потом отпустил. — Ну, что? — весело спросил Эспен. — Согласна перестать быть слабой мидгардкой? Рукоять была тяжёлой. Холодной. Я сжала пальцы. — Да.