Дорога в пламя

Иггдрасиль не отпускал нас чуть больше двух дней. Широкие ветви, как трассы, узкие, как лезвия, и каждый неверный шаг грозил падением в бездну между мирами. Тропа упрямо вела вверх, к Асгарду, и была на удивление спокойной. Слишком спокойной для пути, что должен привести к дому богов. Охотники шли впереди и негромко переговаривались между собой. Их голоса то и дело терялись в шуме ветра, растворяясь в переплетениях ветвей Иггдрасиля. Эспен без лишних слов забрал мой меч ещё утром. Слишком тяжёлый для меня, чтобы тащить его весь день. За день мы успели уйти далеко, но Локи всё равно был недоволен, что шли мы медленно. Конечно. По версии бога виновата была исключительно я. Этим вечером костра не разводили. Кора была и без того теплой, и тепло шло изнутри. Я лежала на спине и не могла разобрать, где кончается листва и начинается небо: всё срослось в одно тёмное мерцание. Где-то внизу был мой мир. Любимый мир, который боги считали ничтожным, а я мечтала в него вернуться. К маме, к папе, к своей подруге и даже начала скучать по лекциям Лермонта. Закрыла глаза. Не думать. Не получилось. Начала прокручивать в голове диалоги с Даной, потом стала строить планы, куда мы выберемся с Даной. Но хуже всего было другое: когда я вернусь, рассказать об этом не смогу никому. Я хорошо хранила секреты. Чужие. А свои выбалтывала Дане через пять минут. Неприятная волна ударила в голову. — Эй, — крикнул Хакон. Он бросил мне свёрнутый плащ. Я поймала. — Укройся, а то замерзнешь. — Это забота или ты просто не хочешь потом тащить мой замерзший труп? — спросила я. — Второе, — буркнул он. Улыбку скрыть все равно не получилось. Локи лёг поодаль от всех. Не спал — я видела, как в темноте поблёскивают жёлтые глаза, открытые в никуда. За весь день он не проронил ни слова. Бог, который спустя четыреста лет возвращался домой и, кажется, совсем этому не рад. Я долго смотрела на эти два огонька в темноте. Хотела спросить, хотела узнать, что съедает его изнутри. Не спросила. Он ни разу не спросил, каково мне. Заснула, так и не перестав смотреть на два желтых огонька в темноте. К утру ветер переменился — потянуло чем-то незнакомым, сухим и сладким, чего на Иггдрасиле не было. Мы свернули лагерь затемно. Я шагала возле Локи. Пару раз он споткнулся о выступы коры и даже не отреагировал. И слишком уж долго он не шутил. Я покосилась на него. — Эй. Локи повернул голову в мою сторону не сразу. — Что, солнышко? — его голос был скучающим. — Ты молчишь второй день. — Начала переживать? — он лениво кинул на меня взгляд. — Нет, — соврала. — Просто стало подозрительно тихо. Он ничего не ответил. Только сбавил шаг, позволяя мне поравняться с ним. Я не выдержала: —Ты в порядке? Он остановился. На секунду. — Как мило, — усмехнулся он. — Смертная переживает за бога, который ради шутки способен спалить весь её город. Усмешка исчезла раньше, чем я успела ей поверить. — Смертная переживает, что бог, который втянул её во всё это, вдруг решит развалиться раньше времени, — сказала я. — Какая расчетливость. Надо же, а я уже решил, что ты начала ко мне привыкать. Он просто пошёл быстрее, словно разговор уже закончился. Я смотрела ему в спину и никак не могла разобраться в себе. Половину дороги мне хотелось врезать ему так, чтобы отпечаталось каждое кольцо на моих пальцах, — за недомолвки, за вечные ухмылки, за то, что он причина моего путешествия по девяти мирам. А потом он проходил слишком близко, и я снова чувствовала запах дыма. И хуже всего было то, что я начинала ждать этот запах раньше, чем замечала его рядом. Мы подошли к расщелине, похожей на ту, через которую мы выбрались из Мидгарда. Эспен первым поднялся по переплетённым ветвям и, не оборачиваясь, протянул мне руку. Я ухватилась, и он вытащил меня наверх одним движением. Следом подтянулись Хакон и Локи. Они оказались рядом почти одновременно и тут же сделали вид, что друг друга не существует. Мне показалось это смешным, Эспену тоже. Асгард появился не сразу. Резкий, почти агрессивный, он ударил в глаза так внезапно, что я зажмурилась и прикрыла лицо рукой. Холодный ветер тут же пронзил мои волосы, сбивая с них теплоту ночи. Я медленно опустила руку и замерла. Небо над Асгардом было не синим. Оно оказалось цвета расплавленного янтаря — тёплого у горизонта и почти белого в зените. Облака двигались слишком медленно, будто у них не было причин торопиться, будто само время здесь текло иначе. Под ногами — тропинки. А впереди — бесконечные поля. — Ну? — Эспен остановился рядом. — Что скажешь? Я ничего не ответила. В этот момент говорить было бессмысленно. Я сняла кроссовки и побежала, не удержавшись. Сначала осторожно, почти не веря, что земля настоящая. Потом быстрее — мягкая трава пружинила под ступнями, ветер бил в лицо, тепло местного солнца касалось кожи. Поля тянулись бесконечно, переливаясь всеми красками сразу. Здесь были васильки, мятлики, лютики, пижма. Под ногами росли иван-да-марья, не распустившиеся незабудки и прелестные желтые купальницы. Я смеялась. По-настоящему — впервые за бесконечное количество дней. Не в ответ на чью-то шутку, не из вежливости, не сквозь страх. Просто потому что бежала, и трава щекотала ступни, и небо было янтарным, и я была жива. Я подумала: вот за этим стоило пройти всё. Если бы Лермонт спросил меня сейчас, что я хочу найти на раскопках, я ответила бы — это. Поле, где никого. Небо, какого нет на Земле. Чувство, что я нашла что-то, чего никогда не теряла, потому что у меня этого никогда не было. Хотелось бежать ещё быстрее, пока дыхание не закончится. Но чем дальше я бежала, тем сильнее менялось ощущение. Бескрайние поля сменились огромным городом. Дома выросли надо мной. Тёмный камень, золотые вставки, узоры, которые издалека казались просто украшением, а вблизи оказывались рунами. И все они пусты. Я остановилась посреди улицы. Ветер гнал пыль между домами. Где-то скрипнула незакрытая ставня. — Что это за место? — спросила я. — Это Хравнстад, — сказал Эспен, и голос его сел. — Вороний Двор. Когда-то первый город на пути к Вальхалле, самый шумный из всех. Здесь рождался каждый третий воин. Я оглядела мёртвые улицы. Ни одного человека. Ни собаки. Ни кошки. Даже ни одного ворона — хотя город носил их имя. — Где они все? — Кто-то остался здесь и встретил свою смерть, — Локи бросил взгляд в опустевшие дома, подходя ближе. — Другие же отправились на поиски плодородных земель. На грядках ничего не росло, только редкие худые сорняки. — И у них получилось? — я спросила с надеждой. — Нет, — продолжил Эспен. — Я не понимаю… — На них легло проклятие, — ответил Хакон. — На весь город разом. Стоило коснуться земли — она умирала. Деревья иссыхали. Плоды гнили. Я машинально посмотрела на собственные ладони. Земля. Самая обычная вещь на свете. Никогда не думала, что можно бояться прикоснуться к ней. — Почему? Почему это случилось? Я шла и всё время ждала звука. Шагов. Голосов. Скрипа. Пробегающей кошки, которая искала своего хозяина. Я присела на корточки, осторожно подняла лошадку и провела большим пальцем по потрескавшемуся дереву. Кто-то так и не вернулся за ней. — Здесь были дети… — Конечно, были, — ответил Эспен. Тишина. Давящая тишина, от которой начинаешь вслушиваться в собственное дыхание. — Когда умер Тор, что-то изменилось, — произнес Эспен. —  Сначала перестали рождаться дети. Потом начала умирать земля. Один говорил… Эспен остановился на этом имени, потому что Локи хрустнул пальцами. — Сейчас будет фраза про нарушенное равновесие, — бросил Локи. — А правда в том, что боги сами уничтожали свой дом. Идиоты. Челюсть Эспена едва заметно напряглась, но он промолчал. — Не смотри на меня так, солнышко. В вашем мире всё точно так же. Не боги вырубают леса. Не боги начинают войны. Не льсти нам. Мы, конечно, способны натворить многое, но далеко не всё. Хакон поднял с земли засохший колос, покрутил между пальцами. Тот рассыпался в пыль. — Чаще вы сами роете себе могилу. Войны. Выжженные леса. Жадность. Здесь было то же самое. — Дети тоже были виноваты? — спросила я. Локи посмотрел на меня долгим взглядом. — Нет. Он произнес это так тихо, что я едва услышала. — Просто они никогда не выбирают время, в которое рождаются. Я в последний раз посмотрела на дома-призраки и ускорила шаг. Здесь невозможно было дышать. Мы долго шли. Никто больше не пытался заговорить. За спиной постепенно исчезали пустые улицы, потом золотые крыши, а вскоре город совсем растворился за холмами. Только тогда я поймала себя на том, что больше не прислушиваюсь. Не жду детского смеха, шагов или хлопнувшей ставни. Лишь ветер шелестел в высокой траве, словно старательно заметал чужие следы. К обеду сделали остановку в пустом деревянном доме. Пыль, паутина и тишина — все, что я встретила в обители богов. — Нам нужна одежда, — произнес Локи. — Хочу дойти спокойно до дворца. — Тебя одеждой не скрыть, — я окинула его взглядом. — Одежда — для тебя. Для меня — иллюзия. Он исчез ненадолго — и вернулся уже другим. Бородатый тёмноволосый охотник с тяжёлым топором, в простых дорожных вещах, ничем не отличающийся от тех, кто мог бы идти по этим дорогам. — Лови, — он кинул мне мешок с одеждой. — Даже голос изменился, — воскликнула я. — Мастерство, — он улыбнулся. Я скрылась в небольшой комнате, где можно было переодеться. Первым из мешка выпало льняное платье нежно-голубого цвета. Красивое. С тонкой вышивкой по подолу и рукавам. Я подержала его в руках всего несколько секунд и убрала обратно. Оно было слишком красиво. В таком умирают от любви в некрасивой позе. Умирать мне не хотелось, и я выбрала коричневые штаны, серую рубаху и крепкие сапоги. Рюкзак тоже пришлось оставить — слишком приметный. Его место заняла потёртая дорожная сумка. — Чем тебе платье не угодило? — спросил Локи. На миг мелькнула мысль: тот же оттенок голубого, что был на мне на балу. Я сразу же прогнала её. — В штанах бегать проще. Никто не сделал замечаний. Значит, выглядела я как местная. Пока Эспен и Локи ушли добывать еду, я осталась с Хаконом. Не прошло и пяти минут, как Хакон снова заговорил о Локи. Иногда мне начинало казаться, что Хакон спорит со мной о Локи слишком настойчиво. — Один всемогущий, мы говорим точно о Локи? О самом лживом и подлом из богов? До вас, что не доходили его подвиги? — последнее слово он сказал с особой интонацией. —  Бог-плут, которого интересует лишь он сам. — парень замотал головой. — Ты для него просто… Я так резко бросила полено в общую кучу, что искры взметнулись вверх. — Лучше остановись, — я со злостью посмотрела на него. — Средство, — он все равно сказал, а я сжала кулаки. — Развлечение. Хакон сорвал травинку и начал жевать сладкий кончик. — Раз Локи такой плохой, — я повернулась к охотнику. —  Скажи, вас не пугает, что он может убить Одина? — Всеотца? — он посмеялся. —  Его не так просто убить. За него я переживаю меньше всего. Я отвернулась к костру. Если он так уверен, почему сам все время оглядывается на Локи? Я нашла глубокую кастрюлю, вымыла её. Почистила рыбу и овощи, которые раздобыли Эспен и Локи. Пока я резала рыбу, я ловила на себе взгляд светловолосого охотника. Не оценивающий, как тогда на ветви, — другой. Он отводил глаза, стоило мне поднять голову, и снова смотрел, стоило отвернуться. Я специально подняла голову, надеясь поймать его взгляд. Не вышло. Лезвие полоснуло по пальцу. — Больно? — спросил Хакон. — Немного. — Сама виновата. — Спасибо за сочувствие. Лицо не дрогнуло, а щеки обожгло. Я подняла взгляд, теперь он его не избегал. Суп вышел неплохим. Мама бы нашла, к чему придраться. Но прилавка со специями здесь для шедевра не было. Манерам богов, похоже, не учили. Оказалось — они спорят, едят руками, просят добавки и матерятся, когда обжигаются. Я смотрела на них и думала: всю жизнь я представляла богов на тронах. С молниями, с торжественной речью. Забавно. Столько отбивалась от уроков этикета, а теперь сижу за одним столом с богами, которым они явно тоже не достались. Когда все поели, двинулись дальше. Без отдыха.  Я не была против. Чем быстрее доберемся, тем быстрее я развернусь обратно. Тем быстрее я сообщу Дане, что с рыжим чудилой не срослось. Руну я проверяла почти навязчиво. Каждый час, каждые полчаса или десять минут. Будто могла пропустить момент, когда она исчезнет. Поднимала рукав, смотрела на переплетение линий и узоров, а потом снова прятала руку. Но знак оставался прежним. И вдруг меня накрыло. Исчезнет знак завтра и что дальше? Смогу ли я добраться одна? Несколько часов я изводила себя тревожными мыслями, зато зашагала намного быстрее. Словно если идти достаточно быстро, можно догнать собственное будущее и убедиться, что все будет не так плохо, как я себе надумала. — Эй, — Эспен поймал меня за руку. — Хватит. Я замерла, словно меня поймали за чем-то постыдным. — Ты третий час несёшься так, будто за тобой гонятся. И всё это время раздираешь себе запястье, — он мягко отвёл мои пальцы от запястья. — Все будет нормально. — Откуда ты знаешь? Я даже не заметила, как снова вцепилась пальцами в запястье и начала расчесывать руну. Она зудела. Сильно. Я не понимала её зова. — Не знаю, — Эспен прикусил губу. — Но ты должна быть в этом уверена. Если ты позволяешь себе испугаться так, что каменеешь — умрешь. Если сразу сдаешься в бою — умрешь. Если опускаешь оружие… — Поняла. Умру, — возмутилась я от его речи. — Так себе от тебя поддержка. — А ты думала, я тут начну тебя жалеть? Я усмехнулась. Обхватила собственные руки. — Если честно, я бы разозлилась. Я всегда ругаюсь на подругу за пустые слова о том, что все будет хорошо. Просто не люблю терять контроль. Я помедлила, взвешивая, насколько могу ему доверять. Эспен производил хорошее впечатление. Спокойный, веселый, честный. Решила, что можно. Хотя бы немного ему рассказать. — Руна может влиять на меня? — я выпалила эти слова быстро и тихо, чтобы никто не услышал, но Локи и Хакон были достаточно далеко. — Да. Я сжала ладонями виски и покачала головой. Всего одно слово. — Пока я была дома, руна мучала меня. Я не замечала, как пыталась содрать её, до крови. — До крови? — Да. Это было не всегда осознанно. Потом Иггдрасиль. Пока поднимались, я не чувствовала её. Почти забыла о ней, — я натянула покрасневшую кожу на запястья. — И вот опять. Лицо Эспена разгладилось. — Говори. Я вижу, тебе в голову пришла идея. — Ох, бедовая, — улыбка вышла кривой. —  Есть одна мысль. Только могу ошибаться… — Проверим, — настаивала я. —  Говори. —  Мы отклонились немного от пути в Вальхаллу. И, похоже, твоя руна исчезнет именно там. Я обернулась. Город остался позади в своей невозмутимой тишине. А мы остановились у дуба, где журчал ручей. Я скинула вещи. — Покажи, где Вальхалла, — попросила я. Эспен не ответил сразу. Он несколько секунд изучал горизонт, будто искал одному ему заметный ориентир. Потом молча сделал несколько шагов в сторону и жестом подозвал меня. Я подошла. Перед нами открывался широкий склон, уходящий к далеким золотистым холмам. Охотник поднял руку. — Там. Я прошла по его направлению несколько метров. — Эспен! — крикнула я. — Не может быть. Руна перестала зудеть. Я побежала обратно к нему. — Дерьмо, — сказал охотник. Я посмотрела на руну, потом на Эспена. — Только не говори Локи, — сказали мы в унисон. — Быстро учишься, — произнес охотник. — Слишком меня пугает автор этого знака. Кто он? Друг или враг? Лучше бы руна дала мне ответ на этот вопрос, а не то, что мне нужно было быстрее во дворец. — Поэтому за пазухой всегда должен быть нож, — произнес охотник со знанием дела. — И не важно, кто рядом. Друг или враг. — Спасибо тебе. Мы вернулись к привалу. Локи поднял голову от ножа, которым чистил яблоко. — Что вы там так долго высматривали? Я почувствовала, как рядом напрягся Эспен. — Эспен показывал, где можно умыться,— ответила я раньше, чем он успел открыть рот. Локи прищурился, но ничего не сказал, когда я потянулась за сумкой и ушла прочь к воде. В отражении на меня смотрела очень уставшая и растрёпанная девушка, которую почти не узнала. Я умылась холодной водой, заплела косу, посмотрела на себя ещё раз. Лучше. Я присела на густую траву, вслушиваясь в шелест листьев и стрекотание кузнечиков, не спеша вернуться к мужской компании. Наедине с собой мне стало хорошо. Ночь была спокойной, тихой. Я нарвала целую охапку белого клевера с крупными цветами и начала плести венок, вспоминая бабушку. Теплые сморщенные руки, добрая улыбка и свет в глазах. Одинокая птица пересекла ночное небо, укрытое редкими облаками, заставив обратить меня внимание на аллею проступающих звезд. Руки остановились, а глаза вглядывались в это манящее мерцание. Я сделала вдох, собралась продолжить, но меня прервали. Хакон мягкой поступью шел ко мне. В глубине души я знала, что пришел бы именно он. — Мне стоит извиниться. — За что? — Я с тобой был не очень вежлив. Он присел рядом. В его руках было две пол-литровые кружки с медовухой. Одну он дал мне, вторую пригубил сам. — И где вы их находите? На его лице пробежала короткая ухмылка. — Эспен нашел. Я взяла кружку и отпила. Тепло пошло снизу вверх — от живота к ключицам, к щекам. Я почувствовала, как пальцы перестали слушаться: цветок сломался у самого основания, и я посмотрела на него, словно он был виноват. Со злости я отпила еще немного и сосредоточенно стала вплетать между белым клевером сиреневые колокольчики и бутоны синих горечавок, а Хакон пристально следил за каждым моим неуклюжим движением. — Ты так и будешь тут сидеть? — рявкнула я, сама не понимая, почему. Думать стало легче. Говорить — ещё легче. — Мне уйти? — Нет. Я подняла голову. Он придвинулся. Не близко — а близко. Сначала это ощущалось коленом. Потом теплом его бедра. Потом запахом — свежим, прохладным, словно ветер с горных рек и хвойных склонов. Этот запах почему-то всегда оставался на его одежде. Я знала, что должна отодвинуться. Не отодвинулась. Мысль о том, что надо отодвинуться, показалась мне очень умной. Я даже мысленно повторила её дважды. И придвинулась ближе сама. — Если встанешь пораньше, то застанешь суетливых бражников в поисках нектара. Они очень любят цветы горечавок. Его рука легла на траву позади меня. Почему-то мне показалось это важным. — Никогда не видела бражников, — я кинула на него короткий взгляд. Еще одна порция медовухи улетела в желудок и прилетела в голову. — Это бабочки с вытянутым хоботком, очень похожи на маленьких птичек. Они с такой скоростью машут крылышками. Кажется, что зависают в воздухе. Он говорил спокойно, а я вместо рассказа почему-то следила за движением его губ. — Мальчишкой я единственный, кому удавалось их поймать. Медовуха определённо мешала здраво мыслить. И пока я еще могла, прервала его сама. — Ты хотел вроде бы извиниться? — Девчонкам особенно нравились винные бражники с нежными зеленовато-розовыми крылышками, — продолжал он. — Эй, — я ткнула пальцем его в ребро. Он захохотал. — Ты боишься щекотки? — Нет, — сердито ответил Хакон. — Врешь, — я начала его щекотать. Смех был красивым. В такой веришь, что шутка удалась. Когда в уголках глаз заблестела слеза, я остановилась. Зеленые глаза внимательно посмотрели на меня. Я поспешно отвела взгляд и потянулась к очередному цветку. Наши пальцы одновременно коснулись стебля. Совсем слегка. — Прости, что был так груб. Локи… — Я знаю, кто он. — В этом и проблема. Ты не знаешь. Не знаешь, каким был раньше, каким стал во время битвы. И сейчас, глядя на него, я вижу ни то ни другое. От этого не по себе. Я не знала, что сказать. Вместо этого отпила еще. — Может, однажды я расскажу тебе обо всем, — Хакон отвел взгляд куда-то вдаль. — В свое время. — Не люблю загадочных парней. Одного встретила, пришлось сбежать из дома. — Клин клином. Я хотела ткнуть его еще раз меж ребер, но палец соскользнул и встретился с мышцами. Хакон слегка дрогнул. Черт. Черт. Черт. Я ухватилась за венок, вплела еще несколько цветов. Готово. Голову не подняла. Продолжала водить по лепесткам кончиками пальцев. А в груди бешено колотило. Что это со мной? — Красиво вышло. — Спасибо. Эй! Охотник выхватил венок из моих рук и напялил его на голову. — Ну как? Мне идет? Я подняла на него взгляд и увидела искрящееся от счастья лицо. Венок криво висел на голове охотника, но он очень ему шел. Синие цветы подчеркивали серебристые волосы Хакона, которые непослушными прядями спускались до ключиц. — Ты? Ты чего? Знак на моем запястье зажегся с такой силой, по ощущениям походило на то, что на меня пролили кипяток. — Блядь, — пальцы тут же начали тереть руну. — Лия. — Как больно. Хакон выхватил мое запястье. Пришлось податься телом вперед. Руна пылала. Я видела это в отражении его глаз. Он обхватил руку, приподнял, второй навис над запястьем, не касаясь кожи. Я ощутила прохладу. — Что ты?… Он шикнул. Коротко. Боль не ушла, но её стало меньше. — Сейчас начнется опрос? Зеленоглазый охотник не выпустил мою руку. Он медленно опустил её на траву, все еще держа. Я допила разом — все, что оставалось в кружке. — А есть смысл? Ты ведь не расскажешь, — догадалась я. — Все сложно. — Сам усложняешь, — я помедлила. — Нас ничего не связывает. Ты не обязан мне раскрывать все. Я вижу, что об этом лучше не говорить… Охотник кивнул. — Хорошо, я промолчу. — Всё в порядке? Ничего не было в порядке. Я была слишком далеко от дома. В компании бессмертных лжецов. — Ровно настолько, насколько вообще может быть. Я отобрала его кружку и отпила. — Здесь нет моих любимых цветов, — сменив тему, показала на луга. — Я обожаю фиолетовые люпины, они отлично подходят для венков. Всегда просила бабушку нарвать букет, когда их видела. Это было правдой. Жаль, не та, что лежала на сердце. — В детстве никогда не могла сломать ни один стебелек, — я немного замедлилась, продолжая. — Я скучаю по дому. Очень скучаю. Холодный ветер дунул в лицо. — Спасибо, — сказала я чуть тише. — За что? — За то, что не говоришь, что понимаешь. Я пыталась изо всех сил думать о чем-то хорошем, но слеза предательски соскользнула с ресниц и крупной каплей грохнулась на мою щеку. Слова были не нужны. Сердце и голова требовали паузы. Передышки от проблем и мыслей. Я медленно коснулась виском его плеча. Хакон опустил свою голову на мою. Макушкой я ощутила его дыхание. Ровное. — Когда ты вернешься домой, — начал он. — Я не смогу тебя забыть. — Почему? — Вряд ли со мной еще кто-то познакомится, свалившись на голову. Еще одна слеза скатилась по щеке. И я не поняла её причины. Я оплакивала свою тоску по дому или неминуемое расставание с Асгардом. Мы посидели еще немного. Просто рядом друг с другом. Потом встали. И вернулись к привалу. Локи не спал. Лежал в чужом бородатом обличье, закинув руки за голову, и смотрел в небо — но стоило нам с Хаконом выйти из темноты вдвоём, как жёлтые глаза скользнули по нам. По моим спутанным волосам. По венку, оставшемуся у Хакона на голове. По расстоянию между нами — слишком маленькому для тех, кто уходил порознь. Он не сказал ни слова. Просто отвернулся к небу. Но огонь в потухающем костре вдруг качнулся и вспыхнул ярче, хотя ветра не было. Тысяча искр взвилась в небо, осветив все вокруг. Я взяла пару веток. Подкинула в костер. Пламя тут же стихло. Хакон уселся напротив. Я старалась не смотреть на него, но не выдержала и заметила, как его взгляд изменился. Словно часть его мыслей так и осталась там, на лугу. Я сразу устроилась на траве возле толстого дерева подальше ото всех и закрыла глаза. Я видела сон о бражниках, парящих над фиолетовыми люпинами.