Дорога в пламя

На следующий день я проснулась раньше всех, над этим постарался Эспен. Охотник тихо пнул в бок и зажал рот ладонью прежде, чем я успела возмутиться. — Вставай и иди за мной, — прошептав на ухо так тихо, что вряд ли бы сидящие на траве жуки услышали его голос. Он тут же ушел. Я мрачно уставилась ему вслед. Спать хотелось ужасно, тело ныло после дороги, а голова всё ещё оставалась тяжёлой от вчерашней медовухи. Но что-то в голосе Эспена ясно дало понять: лучше послушаться. Стряхнув с волос мелкие веточки и засохший листок, прилипший ко лбу, я поплелась к полю. Асгард на рассвете был странным. Небо холодно-лилового оттенка. Бледные звёзды медленно гасли одна за другой, прощаясь с темнотой. На высокой траве серебрилась роса, ветер лениво перекатывал её по стеблям, а воздух дрожал от оглушительного стрекотания кузнечиков. Эспен остановился посреди поля и повернулся ко мне спиной. Одним движением он стянул рубаху. Шрамы пересекали его плечи, спину, рёбра — старые, светлые, глубокие. Некоторые выглядели так, будто оставлены когтями. Я задержала взгляд и поймала себя на мысли: сколько же раз он был на волоске от смерти. Парень развернулся и улыбнулся так беззаботно, будто показывал не шрамы, а награды. Я улыбнулась, но закатила глаза. Охотник обнажил меч и начал проворачивать его. Я инстинктивно втянула голову, когда меч просвистел совсем рядом. — Если сейчас окажется, что солнце еще даже не встало, я тебя возненавижу, — пробормотала я, потирая глаза. — Зачем ты поднял меня в такую рань? — Нет ничего лучше тренировки на рассвете, — спокойно ответил Эспен. — Ты должна научиться постоять за себя. Локи слаб в ближнем бою. — Слаб? — Да. Если научишься владеть мечом, это станет твоим преимуществом. — Он легко провернул клинок в ладони. — Локи не перехитришь. Не переубедишь. Не переиграешь. Но, когда расстояние между вами сокращается до длины клинка, мечу становится все равно, кто перед ним. Клинок одинаково режет и смертных, и богов. — Ты думаешь, я буду с ним драться? Я отшатнулась. Не от Эспена. От меча, который в свете утра блестел, как украшение. До этого Локи был проводником, раздражающим попутчиком, богом. Но не противником. Но больше меня пугало, что охотники могли быть правы. — Я думаю, ты должна быть готова ко всему. Дом остался слишком далеко. И вряд ли кто-то всегда будет успевать ловить меня за руку. Я поправила одежду, кое-как собрала волосы в хвост и уже потянулась к мечу. — Ну ты смешная, — хмыкнул Эспен и перехватил моё запястье раньше, чем пальцы коснулись рукояти. Я застыла. — А это зачем? — я кивнула на клинок, который он воткнул в землю, когда разогрелся. — Пока ты машешь палкой, кто-то должен смотреть по сторонам. — Он повёл плечом. — Звери не спрашивают, закончили ли вы тренировку. Он закатил глаза и расхохотался. — Палку возьми попрочнее. Меч она взять решила, — он еще продолжал смеяться. — Умора. — Пошел ты. — Я всё слышу, — пропел охотник. Я сердито огляделась, нашла толстую прямую ветку, обломала сучки и показала охотнику.  Он одобрительно кивнул. — Учиться придется быстро, — его темные глаза были сосредоточены и спокойны. — Во-первых, всегда смотри под ноги. Неважно, какого ты размера, поступь должна быть легкой. Наступишь на сухую ветку — услышит олень. Спугнешь его. Или услышит медведица. И тогда уже она найдет тебя. Он указал местность. Высокая трава скрывала неглубокие ямы, переплетение сухих корней и низкие холмы. Стоило побежать, не разбирая дороги, — и земля сама выбивала тебя из равновесия. — Иди ко мне. Я сделала шаг. Хруст. Эспен поморщился. — Ты умерла. — Что? — Кабан услышал тебя за сотню шагов. — В следующий раз… — начала я. — Следующий раз — плохой план. Особенно в лесу, — проговорил охотник. — Не грусти, бедовая. Я из тебя сделаю бойца. Почему-то после этих слов стало легче дышать. Эспен тоже подобрал длинную ветку и встал напротив меня. Я сладко зевнула. Без предупреждения он замахнулся. Я едва успела отскочить, чудом не запнувшись о собственные пятки. — Эй! Предупреждать не собираешься? — В бою тебя тоже будут предупреждать? Улыбка такая хитрая, что впору поперхнуться. Я открыла рот для ответа — зря. — Рот закрой, землю видно. — Какой у меня серьезный учитель. — Ты хотела сказать — самый лучший. Эспен двинулся вперёд. Теперь медленнее. — Давай посмотрим, насколько все плохо. Я стиснула зубы, перехватила палку поудобнее. Ладно. Хочешь без предупреждений — будет. Я решила ударить первой. Он даже не стал отбивать. Просто шагнул в сторону, и моя палка рассекла воздух. В следующее мгновение удар пришёл плашмя, по предплечью. Не больно, палка вылетела в траву. — Подними. Я подняла. Второй удар. На этот раз я была готова. Почти. — Подними. После пятого раза я перестала считать. Просто поднимала. Сжимала зубы и поднимала. — Смотри, куда я бью, — он бросил раздраженно. — Не маши ей как метлой. Я попыталась сосредоточиться, но выходило ужасно. Пока я следила за концом его палки, Эспен уже успевал ударить. Палка болезненно стукнула меня по плечу. — Сука. — Ты что-то сказала? — Пошел ты. — Начала скалить зубки — хорошо. Встала, отскочила, увернулась. Голова закружилась, пропустила удар, потеряла равновесие, споткнулась, упала. И вновь встала. Эспен каждый раз терпеливо ждал, пока я поднимусь. Потом неожиданно шагнул совсем близко. — Держи. Попробуй остановить меня. Я подняла палку вверх, он надавил своей. Я отставила левую ногу и распределила вес поровну, но рукам все равно не хватало силы. Одна секунда. Две. Пять. И это всё время, на которое меня хватило. Я выпустила её из рук и отскочила. — Правильно, — сказал Эспен. До меня дошло. Это было очевидно. — Не вцепляйся в меч так, будто без него ты уже мертва. Выбьют — выбьют. Лучше потерять оружие, чем кисть. Пока ты живая, всегда есть шанс поднять клинок снова. — Я думала, если потянуться за оружием — верная смерть. — Верная смерть — делать одно и то же каждый раз. — Эспен поднял палку и протянул мне. — Если противник ждет, что ты бросишься за мечом, — не бросайся. Если ждет, что будешь держаться за него до последнего, — отпусти. Выживает не тот, кто сильнее. Выживает тот, кого труднее убить. Я потянулась за палку вновь. Теперь держала по-другому. Хватка ослаблена. Напряжение сразу ушло из пальцев. — Ноги! — бросил Эспен, сокращая расстояние между нами. — Что — ноги? Вместо ответа он толкнул меня в плечо. Я грохнулась в траву. — Вот что ноги, — он смотрел сверху вниз без злости и без сочувствия. — Перестань себя жалеть. Встань. Он протянул мне руку. Я проигнорировала ее и поднялась сама. —Ноги шире поставь. Поставила. — Вес распределяй равномерно. Иначе тебя опрокинут как мешок с картошкой. Теперь толкну — попробуй устоять. Не устояла. — Еще раз! — Может, для первого раза достаточно? — запыхавшись, отвечала я. — А вдруг я сегодня сдохну? Кто тебя учить будет? — он рассмеялся так, будто говорил о внезапном дожде. Я мрачно посмотрела на него, но всё же послушалась. И смогла устоять только с пятой попытки. — Годится. Теперь по-настоящему. По-настоящему оказалось больно. Я не успевала решить, как именно нанесу удар, он тут же блокировал и нападал сам. Моя палка натирала ладони до жжения, а его успевала оставлять синяки на плечах, бедрах и икрах. Обессилив, я рухнула. — Двигаешься, как беременная овца, — подначивал охотник.—  Чем короче движение — тем быстрее удар. Большие красивые замахи оставь бардам для песен. — Не получается. Я рубанула ещё раз — коротко, от локтя, тычком. Быстрее. На этот раз он не ушёл, а отбил, и от стука дерева о дерево заныла ладонь. — Можешь, — его голос стал громче. Он дождался, пока я снова замахнусь, разведя руки, — и легонько ткнул палкой мне под ребро. Я охнула, воздух вышибло. —  И не поднимай локти, — продолжил Эспен. — Как только разводишь их в стороны — открываешь рёбра. Он резко шагнул вперёд и ткнул палкой мне под руку. Я дёрнулась. — Дыши. — Я дышу, — прохрипела я. — Нет. Ты задерживаешь воздух перед ударом. Я хотела возразить — и поймала себя. Перед каждым замахом лёгкие замирали сами, живот каменел, как перед прыжком в ледяную воду. — Противник это чувствует раньше, чем ты сама понимаешь. — Я не понимаю. Он шагнул. Я задержала дыхание — привычно, не заметив. И тут же поплатилась: палка щёлкнула по костяшкам, пальцы разжались сами. — Вот. Ты только что перестала дышать. Дыши всегда — до, во время, после. Даже когда страшно. Особенно когда страшно. Я подобрала палку. Нарочно, медленно выдохнула сквозь зубы. Шагнула. Он качнулся вправо — я повела за ним, не прерывая выдоха. Палка снова прошла мимо, но впервые руки не одеревенели, грудь не сжалась, а движение не рассыпалось на полпути. Я не попала. Но впервые не почувствовала себя беспомощной. Будто тело наконец перестало бороться само с собой. — Лучше. Улыбки на его лице не было, но от неожиданной похвалы я ощутила прилив сил. Моя палка сломалась пополам на очередном ударе. Я поглядела на расщеплённый обломок, потом на вторую половину в траве. Искать новую не хватило сил — а может, просто надоело махать деревяшкой, которую он ломал одним касанием. Я отбросила обломок и потянулась за мечом. — Если всё равно проигрывать, привыкну хотя бы к весу. Эспен улыбнулся, но сам оружие менять не стал. — Смотри на плечи. На бёдра. На то, куда переносится вес. Тело всегда начинает движение раньше оружия, — он отошел чуть дальше. — Нападай. Я подняла меч. Рука сразу потянулась вниз. Он оказался гораздо тяжелее, чем выглядел. Согнула колени, рванула вперёд. Увернулась от одного удара — и от радости пропустила следующий. Охотник уложил меня одним движением. Я улетела в крапиву. Задница горела. Я лежала и всерьёз думала остаться здесь навсегда. — Ещё одна глупость, которую любят новички, — бить со всей силы. Не нужно. Меч — не дубина. Чем сильнее замах, тем дольше ты открыта. — Иди ты. Я ничего не чувствую. Он засмеялся и подал руку. Я ухватилась за него и с трудом поднялась на ноги. Мы направились к небольшой речке, что текла неподалёку от нашего привала. Прохладный ветер донёс запах воды и мокрой травы. После тренировки тело горело, одежда липла к коже, а руки дрожали от усталости. — Сейчас умоюсь, — произнесла, засучивая рукава. — Чего ждать? — АААА… Эспен подхватил меня на руки и швырнул в воду. Холод ударил под рёбра, вышиб весь воздух — и в ту же секунду смыл всё разом: жар, ноющие мышцы, тяжесть в голове. Я вынырнула, хватая ртом воздух, с прилипшими к лицу волосами, и первое, что услышала, — его хохот. Отплевалась, пригладила мокрые волосы и поплыла к берегу. — Если ты сейчас скажешь, что тренировка продолжается, я утоплюсь, — произнесла я, направляясь к берегу. — Нет, — Эспен лениво потянулся. — Сейчас ты пойдёшь мыться и ныть о синяках. А я буду слушать и делать вид, что мне очень жаль. Я резко тряхнула головой. Холодные брызги долетели до его лица. — И это благодарность за мои труды? Я не ответила. Замахнулась второй раз, но он увернулся. Пока я смывала с лица пот и грязь, Эспен уселся на камень рядом и задумчиво смотрел вдаль. — Спасибо, — произнесла я, подойдя к охотнику. Он не посмотрел на меня. Только уголок губ едва заметно дрогнул. — Завтра скажешь то же самое. Или возненавидишь меня окончательно. — Или надеру тебе зад. — Попробуй, — хмыкнул он и легко толкнул меня плечом. Мы вернулись к привалу.  Я легла на траву. Или точнее — упала. И уснула мертвым сном.  Показалось, что проспала всего минут десять, как меня вновь разбудили. Локи стоял надо мной — не толкал, как Эспен с утра, а просто стоял и смотрел. Сверху вниз. Чужое бородатое лицо, тёмные пряди, в которых путалось солнце. И только жёлтые глаза оставались его собственными — единственное, что иллюзия так и не научилась прятать. — Выспишься у Хель. Нам пора собираться. — И тебе, доброе утро. Я позволила себе вновь закрыть глаза на мгновение. — Вставай. Вышло уж слишком холодно для бога огня. Я промычала, уперлась руками о землю и поднялась. Локи ждать мне не стал. Уже отошел в сторону и начал сердито запихивать вещи в свой мешок. Зато прибежал радостный Эспен. — Я не выдержу еще одной тренировки, — сказала я почему-то шепотом. Охотник просиял. — Локи, — крикнул он через плечо. — Я украду Лию ненадолго? — Нет, — рявкнул бог, пока я приводила себя в порядок. — Все её норовят куда-то утащить. Коса, которую я только что начинала плести, распустилась. — Нам пора. — Не дуйся, — ответил Эспен. — Мы и тебя как-нибудь украдем. Охотник схватил меня за запястье и потянул. Мы побежали, минуя рассерженного бога. — Куда мы? — Сейчас узнаешь. Облака в свете дня блестели золотом. Ветер приятно обдувал шею. Птицы пели и гонялись друг за другом. Недалеко я увидала до боли знакомые кусты. Малина. Я подбежала к пышным кустам, сорвала пару самых больших ягод, которые тут же попали мне в рот. — Шумная!— шикнул Эспен.— Тише! Он сильно хмурился, а еще щеки все больше раздувались. — Глянь. Он схватил меня за лицо и направил. Коричневая медведица лежала среди кустов, огромная, как валун, поросший шерстью. Рядом возился медвежонок — переворачивался на спину, грыз лапу и смешно фыркал. Милое зрелище. Пока не вспоминаешь, что такая «милая» тварь способна вспороть человека одним махом лапы. — Ой, — я прикрыла рот ладонью. — Ты очень беспечно ходишь. Что я говорил? Учись ступать легко и быстро. — Я увлеклась, — прошептала я, не сводя глаз с медведицы. — И вообще, ты сам притащил меня к кустам, полным ягод. Что я, по-твоему, должна была делать? — Идем, бестолковая. Я возмущенно начала набирать в легкие воздух, но Эспен опять на меня шикнул. Мы начали обходить заросли по широкой дуге. Медленно. Осторожно. Под ногами похрустывали ветки, и каждый звук теперь казался оглушительным. Я впервые заметила, как двигается Эспен. Беззвучно. Будто ветер научился носить человеческое тело. Ни одного лишнего движения. Ни одного резкого вдоха. Даже трава почти не шевелилась под его сапогами. Мы спустились с холма. Охотник кивком указал на поляну, усыпанную земляникой. Крупные ягоды сияли на солнце. Я присела на корточки, нашла широкие листья лопуха и начала складывать на них ягоды. Пальцы почти сразу окрасились красным соком, сладкий запах смешался с влажным ароматом травы. Охотник внимательно смотрел за каждым моим движением, затем взгляд его скользнул к моему запястью. — Райдо, — задумчиво произнес Эспен. Я подняла на него свой взгляд. — У тебя нет предположений, кто мог её оставить? Сочные ароматные ягоды скопились горкой на листке. Я замерла с ягодой в пальцах. В тёмных глазах что-то мелькнуло — быстро, как рыба под водой, — и он тут же качнул головой, слишком буднично, и потянулся за очередной ягодой. — Нет. — Врёшь. — Я сказала это спокойно, раскладывая землянику по листу. — Просто не люблю озвучивать догадки, в которых не уверен. — Значит, догадка всё же есть. Он посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно. Ветер лениво шевелил его кудри. — Твоя голова скоро задымится, — я кинула в него сучок. — Хрень какая-то, — он опустился ближе. — Я ломал голову, кому сдался Локи. Одину? Старику, который от него столько натерпелся? Нет. Я и Хакон его единственные… — он почесал голову. — Знакомые. Сигюн… Я резко повернула голову. — Его жена? — Блядь. Эспен зажмурил глаза. — Нет-нет, ты от ответа не уйдешь. Это она оставила? — Возможно, но для такой метки, которая физически тянет тебя — это сложно. Руну точно не она ставила. Очередная ягода лопнула в ладони. Эспен не был уверен в своем предположении, но мы оба понимали, насколько всё выглядело логично. Вернуть свою любовь, а плата — всего лишь короткая мидгардская жизнь. — Лия, — окликнул охотник. Ветер лениво шевелил его кудрявые  волосы. Я сорвала последнюю спелую ягоду с куста. Пальцы не послушались и сжали её сильнее, чем нужно. Она лопнула. Я подняла вторую ладонь. Обе красные. От ягод или тренировки. Они начали трястись. Я раздраженно взяла все листья и направилась обратно, как споткнулась и упала. Всё рассыпалось. — Я устала. Я коротко рассмеялась. — Лия… — Все так сложно. Охотник медленно перехватил листья и начал помогать собирать рассыпанные ягоды. — С Локи очень сложно. Он был просто странным парнем с дурацкими шутками, а потом оказался богом. И выяснилось, что мне срочно нужно бросать всю свою жизнь и тащиться через миры, иначе меня разорвет на тысячу кусочков. Просто потому что кто-то захотел ему помочь. Эспен повернул голову. Ничего не спросил. Просто сел удобнее, будто впереди у нас целый день. И этого хватило, чтобы слова, которые я держала в себе с самого Мидгарда, наконец пошли. — Я каждое утро первым делом смотрела на эту руну. Каждую ночь перед сном тоже. Надеялась, что она исчезнет и всё. Я посмотрела на Эспена. — Каково тебе было? Он первый, кто спросил. — Ужасно. Я боялась, решила, что сошла с ума. Я разглаживала пальцами смятый лист лопуха, лишь бы занять руки. — А ещё я думала про другую себя. Ту, что осталась в Мидгарде. Иллюзия. Сейчас она на экспедиции, спрашивает преподавателя что-то про викингов. Завидую ей. Иногда так сильно, что хочется поменяться местами, — я посмотрела на свои руки. — У меня там есть родители, лучшая подруга. У тебя такой же взгляд, как и у нее, словно читаешь мысли. — Как её зовут? — Дана. — Ты её еще увидишь. — А если нет? Лес вокруг притих. Даже ветер будто перестал шевелить листья. Эспен не отвечал. Мне бы хотелось услышать ответ, даже если бы это была ложь. — Бояться — правильно. Бойся. Я и Хакон предупреждаем тебя не для того, чтобы напугать, — Эспен начал говорить медленно. — А чтобы пробудить твою бдительность. Он подобрал с земли веточку и переломил её пополам. — Однажды Локи вытащил Хакона. Тот остался должен. А я влез следом. — Потому что вы братья? — Не по крови. — Он усмехнулся. — По сердцу. Он продолжил. — Локи изменился после смерти детей. После яда. Что там сломалось — хрен разберёшь. Но я вижу это каждый день. — Он помолчал. — Лия, иногда жизнь спасают быстрые ноги. А иногда — вовремя понять, что пора назад. Я подняла листья и собрала остатки земляники. — Мы поможем тебе вернуться, — сказал он тише. — Если захочешь. — Конечно, захочу, — воскликнула я. Он не улыбнулся в ответ. И вот это зацепило: в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, недосказанное, будто он знал больше, чем говорил. Я хотела спросить — и не стала. Некоторые ответы лучше не торопить. Эспен помог мне подняться. Тело дрожало — не от тренировки, от другого. Я несколько раз сжала и разжала кулаки, проверяя, что руки слушаются. Пальцы неприятно покалывало, но хоть двигались. Мы молча вернулись к привалу. Я опустилась возле своей сумки и высыпала собранные ягоды на расстеленный кусок ткани. Разделила на равные части. Одну протянула Эспену. Он благодарно кивнул и умудрился съесть всё почти за один раз. Потом взяла вторую горсть и направилась к Локи. Он сидел чуть в стороне от остальных, закинув ногу на ногу. — Держи. Жёлтые глаза скользнули по мне, по землянике, по Эспену за моей спиной. Только сейчас я заметила, как под глазами выступила тяжелая синева, губы совсем иссохли. Локи взглянул на ягоды и вскинул брови. — Надо же. От тебя есть какая-то польза, — усмехнулся он. И не взял. — Не хочешь — не надо. Я положила лист рядом с ним и развернулась. — Эй, — бросил он в спину. Хакон подошёл неторопливо — сама уверенность в человеческом теле. Скользнул по Локи холодным, оценивающим взглядом и повернулся ко мне так, чтобы следующее прозвучало громко. — А меня угостишь? — голос ниже обычного. — Конечно. Локи молчал, но почему-то спину обдало жаром. Хакон взял мою руку — медленно, спокойно. Я видела, что он делает это не для меня. Для Локи. И на короткую секунду — режущую секунду — я почувствовала, как мне это нравится. Нравится быть тем, из-за чего каменеет лицо бога. Я вложила в ладонь охотника лист с земляникой. Спокойно. Без задержки. Не дала ему поцеловать мою руку — этого я не позволяла даже самой себе хотеть. — Не лезь, — бросил Локи Хакону. Через моё плечо. — А ты определись, — Хакон отвечал так же, не отрывая взгляда от меня. — Либо она тебе нужна, либо нет. Если нет —  не лезь. Локи коротко рассмеялся. Звук вышел сухой, без веселья — как треснувшая ветка. — Ты её знаешь несколько дней. — А тебе это мешает? — Хакон наконец перевёл на него взгляд. — Да вы оба знаете меня неприлично мало, — влезла я. Есть особое неудобство — стоять в центре разговора, который тебя вроде касается, но ведёшь его не ты. Я вернулась, подняла нетронутый лист и сунула прямо ему в руки. — Ты, — я ткнула в Хакона. — Ешь молча. А ты , — я повернулась к Локи. — Тоже поешь. Выглядишь паршиво. Жар за спиной так и не спал. Даже когда напряжение будто разошлось, между лопаток по-прежнему тлело — ровно, упрямо, как угли, что отказываются гаснуть. Я не обернулась. Знала: обернусь — и наткнусь на жёлтые глаза, которые весь этот балаган не отпускали меня ни на секунду. Я проскользнула между парнями. И пошла собирать вещи. Возле парней остался Эспен — которому для полного счастья не хватало только чего-нибудь пожевать во время представления. — Молчи, — бросила я, не оборачиваясь. — Молчу. Остаток дня мы шли по редеющим полям. Асгард менялся на глазах: сочные луга выцветали, трава становилась жёстче и ниже, а земля под ногами — суше и злее. К закату небо из янтарного сделалось тёмно-медным, будто кто-то остудил его в воде. Локи весь день держался впереди, один. Землянику при мне он так и не тронул. Но когда на привале я потянулась убрать смятый лист, ягод на нём не осталось. Ни одной. Он не сказал ни слова — и я решила, что тоже промолчу. Пусть думает, что я не заметила. Ночь прошла без разговоров. Я уснула, едва легла, и впервые за долгое время мне ничего не снилось. Наутро Эспен поднял меня затемно — во второй раз. Я думала, после вчерашнего он даст отлежаться хоть день: тело гудело, синяки цвели один поверх другого. Не дал. — Опять? — Эти двое вновь начнут, — Эспен кинул на спящих Локи и Хакона. — А ты их палкой. — Палкой? — стараясь сфокусироваться на его лице, спросила я. —  Да, вчера до полного счастья мне не хватило крови. Я простонала. Мне определенно нужна была подруга. Плевать, кто. Валькирия, ведьма, богиня. Кто-то, кто бы просто выслушал моё нытье. Тренировка вышла жёстче вчерашней. Тело помнило каждый синяк, и первые удары я встречала, стиснув зубы, лишь бы не заскулить. Но что-то уже сдвинулось. Я перестала задерживать дыхание перед замахом, ноги сами вставали шире, вес оседал в бёдра — и палка больше не вылетала из рук от первого же касания. Эспен всё так же гонял меня по росистой траве и всё так же не жалел, но теперь между «поднимайся» и «ты умерла» изредка проскакивало скупое «уже лучше». Я падала реже. Вставала быстрее. А один раз — всего один — достала-таки его палкой по рёбрам. Несильно, вскользь, но достала. Он даже не поморщился. Только дрогнул уголком губ. — Растёшь, бедовая. Я валялась в мокрой траве, хватая ртом воздух, и впервые за всё утро улыбалась. Потом дорога пошла под уклон. Воздух отяжелел, запах травы сменился запахом стоячей воды, и к тому часу, когда солнце второго дня покатилось к закату, поля кончились совсем. Болота встретили нас вонью гнилых листьев, вязкой сыростью и темнотой. Каждый шаг приходилось буквально выдирать из грязи вместе с чавкающей жижей. Пару раз я вскрикивала, замечая змей. Их длинные скользкие тела мелькали прямо под ногами, исчезая в чёрной воде раньше, чем я успевала вдохнуть. — Не дёргайся так, — бросил Хакон через плечо, его лицо тоже дёрнулось. — Те с полосой вдоль спины кусают быстро. Остальные только пугают. — Не люблю змей, — сказала я, выдергивая ногу из трясины. — Я тоже. Чем дальше мы шли, тем тяжелее становилось двигаться. Обманчивые островки под ногами оказывались плавающим мхом. Стоило наступить — и земля начинала медленно разъезжаться под сапогами. На очередном таком клочке я провалилась по колено. Выругалась. Я попыталась вытащить ногу, но лишь глубже увязла. Трясина засосала сапог с мерзким влажным хлюпаньем. — Я тебе говорил! Смотри под ноги, бестолковая, — бросил Эспен. — Я смотрела, — прорычала я. — Ага, смотрела она. Хакон тут же поспешил в мою сторону. Локи дёрнулся следом, но охотник уже выдернул меня из жижи — резко, без церемоний, будто из капкана. — Я сама могла, — прошипела я. — И падала ты сама на отлично. Он вскинул меня на руки — легко, показательно легко — и сразу поднял голос, чтобы слышали все: — Прислали на нашу голову мидгардку, — его голос раскатился над трясиной, вспугнув кого-то в камышах. — То на голову свалится, то в болоте тонуть начнет. Боюсь представить, что она сделает, если оставить её без присмотра на целый день. — Обещаю исправиться, — сказала я и, чтобы не сползти, обхватила его за шею. Зря. Так я оказалась ещё ближе. Под мокрой от болота рубахой перекатывались мышцы, грудь была твёрдой и горячей  — и я чувствовала, как ровно, глубоко он дышит, будто нести меня ему не тяжелее пустой сумки. Хакон посмотрел на меня. И его усмешка стала опаснее. — Нет. — Нет? — Не нужно. Он наклонил голову — так, что серебристая прядь скользнула мне по щеке, а губы оказались у самого уха. Тёплое дыхание тронуло кожу, и по шее побежали мурашки. — Мне начинает нравиться. Я повернула голову. И снова зря. Теперь его лицо было в ладони от моего. Между нами не осталось ни воздуха, ни правил. — Тогда советую наслаждаться, пока можешь. — Почему? — он не отстранился. — Потому что в следующий раз смотри лучше под ноги. Возможно, это я буду вытаскивать тебя из болота. Он рассмеялся — и смех этот я почувствовала грудью, всей собой — и подкинул меня чуть выше, перехватывая удобнее. — Трогательно, — донеслось спереди. Локи не обернулся, голос был сухим, как треснувший лёд. — Отряд нянек и одна мидгардка, которая не умеет ходить. И всё же, когда Хакон проносил меня мимо, я готова была поклясться: воздух рядом с Локи дрожал от жара — хотя кругом стыла болотная сырость. Когда кривые болотные деревья начали редеть, охотник осторожно поставил меня на землю. Почва тут была тверже, воздух наполняла прохладная свежесть. Так и хотелось поглубже вдохнуть. Где-то неподалёку журчал родник. Я кое-как отмыла сапоги и штаны от чёрной жижи, умылась ледяной водой и только тогда поняла, насколько устала. Но мы двинулись дальше. — А какой он… дворец Одина? — спросила я всех троих. — Имеет Вальхалла пятьсот сорок дверей, — начал Хакон. — Раньше там обитали по восемь сотен павших воинов в каждой, — произнес Эспен, заметив мое восхищение, — постоянно пировали, слушая их подвиги. — А куда делись воины? — После битвы, которую я почти выиграл, — обронил Локи, не оборачиваясь, — Один распахнул все пятьсот сорок дверей разом и выпустил их в Хельхейм. До единого. — Расскажешь ей? — поддел Хакон. — От первого лица оно всегда сочнее. — У неё был курс мифологии, — отрезал бог и пошёл вперёд, оставив нас глотать пыль за его спиной. — Ну и вредный же ты, Локи, — бросила я ему вслед. Он обернулся вполоборота, и в уголке рта мелькнуло что-то живое. Я не сдержала усмешки. Он тоже. На один вдох мы почти забыли, что ненавидим друг друга. — Один не пережил смерти Тора, — тихо сказал Эспен, когда бог отошёл подальше. — Он спускался за ним в Хельхейм, говорил с сыновьями за той чертой, откуда не возвращаются. Не помогло. И тогда Всеотец рассудил: если скорбит он — скорбеть будет всё сущее. Он закрыл Вальхаллу. Теперь она одна на всех. Это я понимала. Слишком хорошо. — Как у нас, — сказала я. — Как в Мидгарде. — И как вы это выносите? — спросил Хакон. — Знать с самого рождения, что всё кончится? Я думала недолго. Ответ жил во мне давно — просто до этой минуты не находил слов. — Напоминаем себе, что всё заканчивается. Поэтому стараемся быть рядом и говорить близким то, что чувствуем… пока ещё можем. — Поэтому ты и бросила своих родных? Голос Локи долетел издалека. Он не обернулся, чтобы его произнести, — швырнул слова через плечо, как объедки. Я нагнала его и рванула за рукав. Ткань треснула по шву. Локи остановился. Медленно опустил взгляд на мою руку, вцепившуюся в порванный рукав, — но не стряхнул её. — Есть разговор. —А если я не хочу с тобой говорить? Он качнулся отвернуться. Я шагнула следом и встала перед ним, отрезая путь. Теперь между нами оставалась ладонь, не больше. Так близко, что я различала запах дыма. —  Что происходит?  — голос дрожал, но я этого уже не контролировала. — Еще недавно ты был другим. Ты подпустил меня настолько близко, что показал все своими глазами. Своих… — я осеклась. Хватило и прошлого раза, когда копнула слишком глубоко. — Я чувствовала то, что чувствовал ты. Локи не ответил. Не отступил. И не отодвинул меня — хотя мог одним движением. Мы стояли, почти касаясь, и воздух между нами густел, нагревался, будто где-то совсем рядом тлел огонь, которого я не видела. Он молчал. Слишком долго. И в этой тишине что-то в нём качнулось — на один удар сердца лицо стало почти живым, почти открытым, будто он собирался сказать правду. Я успела поверить. Зря. — А, вот что тебя задело. — Он склонил голову набок, и тепло ушло из янтарных глаз, как вода в песок. — Что я тебе показал. Решила, будто между нами что-то есть, раз подглядела в чужую память? Во мне медленно поднималось желание врезать ему. Я сжала кулаки до боли. — Да. — Я вскинула подбородок. — Доверие. Слово попало. Я видела — попало: что-то дрогнуло у него в челюсти прежде, чем он успел это спрятать. Позади нас Эспен и Хакон переглянулись. — Локи…Лия, — послышался натянутый голос Эспена. Локи его не слышал, он продолжал смотреть на меня. — Между нами… — он шагнул ближе, схватил руку и ткнул мне в лицо. И ложь дала трещину. Пальцы, которым полагалось стиснуть, легли осторожно. Он развернул мою руку тыльной стороной вверх — бережно, будто боялся сломать, — и большим пальцем на один вдох накрыл руну. Не сжал. Почти погладил. От того, кто секунду назад смеялся мне в лицо, это было невыносимее любой пощёчины. Я уже хотела отдёрнуть руку, но он поднял её раньше — к моему лицу. — Только это. Райдо. — И мое великодушие, что не дал тебе сдохнуть. Но ты уже размечталась, что между мидгардкой и настоящим богом обязательно должно что-то быть. Обязательно должна пробежать… На его пальцах, там, где он держал моё запястье, сам собой лизнул огонь. Локи не звал его. Тот вырвался сам — и бог глянул на пламя коротко, зло, будто оно его выдало. — … искра, — договорил тише. — Ты долбаный придурок, — сквозь зубы процедила я. — Славная вышла бы история для твоей Даны. — Он выпустил мою руку. — Жаль, рассказать её ты не сможешь. Кровь отхлынула от лица. Не вернусь? Вернусь. Конечно, вернусь. Он о том, что мне не поверят. Только об этом. — Надеюсь, ты попрощалась с Мидгардом, — тихо сказал он. — Потому что обратной дороги нет. — Я… Слова застряли в горле. Я смотрела в жёлтые глаза и чувствовала, как из-под ног уходит опора. — Лия, — вновь попытался достучаться до нас охотник. Мы оба его не слышали. — Я вернусь, — я не отпускала его взгляд. — Любыми способами. Он перебросил волосы на другую сторону и наклонился так близко, чтобы услышала только я: — Торопись, а то так и помрешь девственницей где-то на окраинах девяти миров. Я рассмеялась. Громко. Почти истерично. — Ах, вот оно что. Какая-то мидгардка не легла под легендарного бога. Какая неслыханная дерзость. Жёлтые глаза опасно сузились. — А хочешь, исправим прямо сейчас? — пропела я сладко и шагнула вплотную. — Или боишься, что тебе понравится? — Лия. Тихо. Уже без угрозы. Будто я ударила его не туда. — ЛИЯ! Крик Эспена разорвал воздух. Мы с Локи одновременно замолчали и повернули головы на охотников. Хакон стоял в нескольких шагах. Ноги расставлены, локоть отведён, тетива натянута до дрожи. Наконечник смотрел прямо на нас. Всё во мне остановилось. Сердце. Дыхание. Злость. Он не смотрел ни на меня, ни на Локи. Он смотрел сквозь нас — на то, что стояло за нашими спинами. — Не двигайтесь, — очень тихо. — Оба.