Запас прочности

Сентябрь, год спустя — Поттер, хорош столбом стоять. Помоги мешки занести. Гарри оторвал взгляд от освещённого солнцем коридора, пустого, неуловимо знакомого — и обернулся к Шону. — Давай. Они вдвоём взялись за край мешка шпаклёвки и потащили его в ближайшую дверь. Внутри пахло мелом и старой краской. Гарри опустил мешок на пол рядом с ещё тремя такими же, с усилием разогнулся и огляделся. Высокие потолки, кафедра, огромная грифельная доска во всю стену и деревянные лакированные сиденья амфитеатром. Аудитория. Шон присвистнул. — Ничего себе. Богато живут будущие гении, а? Он хлопнул ладонью по спинке ближайшего кресла, и звук вышел гулкий, пустой. Здание ещё не проснулось после лета. — Моя школа целиком поместилась бы в этом зале, — сказал Шон. — И ещё место под спортзал осталось бы. А твоя? Большая была? Гарри на секунду замер. Потёр бровь, пряча глаза. — Так что у нас по плану? — спросил он. Шон посмотрел на него, но ничего не сказал. Достал из кармана сложенный листок. — Штукатурка, шпаклёвка, заделать щели под окнами. Начальство сказало справиться до понедельника. Студенты уже заезжают, а у них тут после дождя стену залило. С чего начнёшь? Гарри не ответил. Он стоял у крайней парты и смотрел на забытый кем-то учебник. «История искусства: от модернизма к современности». Протянул руку. Коснулся твёрдой обложки. — Гарри? — А? — сказал он, обернувшись. — Да. Окна. Я займусь окнами. Шон что-то пробурчал. Вскоре его шаги затихли в коридоре. Гарри поднял книгу, раскрыл. Скрипнули глянцевые страницы. Биографии художников, хронология, теория живописи. Он листал, пока внезапно не остановился. Воздух желтоватый, как после бури. Стены из пепла, уходящие вверх, в грязно-серое небо. Между ними, по узкому коридору ступала крошечная фигура человека с факелом. Она почти терялась в окружающей тьме. Гарри присмотрелся. Стены не были стенами. Это были великаны, склонившиеся над человеком. У великанов не было глаз, но они всё равно видели. Человек не знал, что они смотрят. Он шёл. Коридор не имел конца. Впереди была только тьма — плотная, почти осязаемая. Пальцы Гарри мелко задрожали. Он захлопнул книгу. Обернулся — пустая аудитория, запах штукатурки, ряды кресел. Гарри положил учебник в рюкзак. Стояла ранняя осень. Ласковое солнце пригревало лицо, пока он трудился у стекла. По ту сторону, на зелёном газоне сбились нервной стайкой подростки — человек десять-двенадцать. Сопровождающий указывал на главный корпус. Ребята слушали вполуха. Кто-то теребил лямку рюкзака, кто-то перешёптывался. Они не были студентами — слишком юные, слишком скованные. Наверное, приехали на день открытых дверей. Присматривались на будущее. Гарри бросил взгляд на рюкзак, вспоминая вес книги на ладони. Стайка двинулась дальше, растянулась, распалась на пары. С заднего ряда кто-то обернулся на окно — не увидел. Или увидел, но не заметил. Гарри с удвоенным рвением принялся скрести раму. — На сегодня хватит, — сказал Шон и похлопал его по плечу. — Завтра продолжим, дружище. Гарри кивнул и закинул рюкзак на плечо. Выйдя на воздух, он воткнул в уши наушники, достал плеер, нажал на кнопку пуск. Музыка затопила его — громко, до мурашек. Как раз подъехал нужный автобус. Гарри забрался внутрь. Вечерело. Все ехали домой. Двери открывались, но почти никто не сходил. Людей только прибавлялось. Гарри стоял у заднего выхода. С каждой новой остановкой его постепенно оттесняли всё дальше в угол. В салоне удушливо пахло бензином. Гарри уткнулся взглядом в стекло перед собой. В наушниках орал гитарный рифф. Он чуть шире расставил ноги, упираясь надёжнее. Кто-то высокий и грузный взялся за поручень прямо над Гарри, за его спиной. Гарри ощущал вонь его немытого тела и сигарет. Автобус занесло на повороте. Мужика толкнуло вперёд и он всем весом впечатался в Гарри. На мгновение в глазах потемнело. К горлу подкатила тошнота. Гарри до боли вцепился в ручку. Дыши. Сосредоточься на музыке. Двери открылись. Расталкивая себе путь локтями, Гарри вывалился наружу. — Вот урод! — донеслось ему вслед. Дверь захлопнулась. Автобус уехал. Гарри нашёл взглядом остановку. Добрался, рухнул на скамейку, опустив голову между колен. — Дяде плохо? Детский голос над его ухом. — Пойдём, милая. Пялиться невежливо. Гарри поднял голову. Моргнул, глядя на заходящее солнце. Следующий автобус подошёл полупустым, но Гарри не стал садиться. Он подхватил рюкзак и зашагал домой. Северус сидел за столом и что-то чёркал в журнале. Рядом на столе лежали графики, таблицы с формулами. Прядь волос выбилась из хвоста, он убрал её за ухо. Потом поднял голову от бумаг. Гарри почувствовал на себе взгляд его тёмных, внимательных глаз. Гарри качнулся к нему, сказал: — Привет. Северус кивнул, поднялся. — Ужинать будешь? — Да, сейчас. Только... — Гарри махнул в сторону ванной. — Ополоснусь. Он быстро стащил с себя пропахшую потом одежду и, не поворачиваясь к зеркалу, забрался в ванную. Включил горячую воду. Тёр себя мочалкой, пока кожа не покраснела. — Плохой день? — спросил Северус, ставя перед ним тарелку. От подогретого супа поднимался пар. Гарри потянулся за ложкой. — Да, — он взглянул на Северуса. Тот молчал, помешивая в своей тарелке и не глядя на него. Гарри отпустил ложку, потёр переносицу. — Час пик. Совсем вылетело из головы. Какое-то время они ели молча. — А у тебя как? — спросил Гарри. — В лаборатории всё спокойно? Северус чуть приподнял бровь. — Всё спокойно. Уровень безалаберности не превышает норму. — Просто ты перфекционист. — Это был комплимент, мистер Поттер? Гарри фыркнул. Закашлялся супом. — Прости, не удержался. Северус поднёс ложку ко рту. Гарри видел, как дрогнули в улыбке его губы. Позже, вечером, они ласкали друг друга руками и ртом. Гарри забрался сверху, склонился над ним. Жарко, хорошо. Бёдра Северуса осторожно толкались ему навстречу. Сам он вытянулся на кровати. Одну руку закинул за голову, другая лежала раскрытой у бедра. Гарри взялся за неё, переплёл пальцы. — У нас заказ в университете, — сказал потом Гарри, глядя в потолок. Северус повернул к нему голову. — Шон спросил про школу. Я не придумал, что ответить. — Ты знаешь, что я скажу. — Да. Что могу доучиться, что ещё не поздно. Только какой из меня студент? Гарри почувствовал, как Северус коснулся его руки. — Такой же, как из меня лаборант. Не суть. Чего хочешь ты, Гарри? Гарри помолчал. — Не знаю. Я никогда не думал, что проживу так долго. Северус стиснул его руку. — А теперь я хочу жить. Просто… — Боишься. — Немного, да. А вдруг ничего не выйдет? Голос Северуса звучал ровно: — Разве не ты убеждал меня восстановить документы? — Это не одно и то же. — Почему? Гарри промолчал. Северус повернулся к нему всем телом. Гарри кожей ощущал его тепло. — Я тебя не уговариваю. Что бы ты ни решил — можешь на меня рассчитывать. Гарри выдохнул. Прижался лбом к его груди. — Да. Я знаю. Чуть слышно тикали часы. Северус дышал рядом — глубоко, спокойно. Гарри бесшумно выбрался из постели. Нашёл рюкзак, нащупал и вытащил книгу. Сел на кухне, щёлкнув выключателем. Великаны всё так же смотрели вниз. Гарри провёл пальцем по глянцевой бумаге. Он помнил. Хотел бы он не помнить. Гарри пролистал книгу дальше. Остальные картины были не такие. То были просто картины. Часть его хотела снова посмотреть на человека с факелом. Он заставил себя закрыть книгу. Убрал её в шкафчик над столешницей. Умылся холодной водой и вернулся в постель.

***

Гарри ловил себя на том, что разглядывает Северуса — серебристую проседь в чёрных волосах, сеточку морщин в уголках глаз. То, как он улыбается. Как хмурится. Как тянет это своё вечное «мистер Поттер» — будто пароль. Замечал и то, как иногда Северус ворочается всю ночь, утром долго сидит, уставившись в свой кофе — воспалённые белки глаз, длинные нервные пальцы вокруг чашки. На погоду у него болят ноги, он ходит медленно, потирает колено, когда думает, что его не видят. Гарри видел. В такие минуты Гарри чувствовал, как что-то сжимается в груди, но не боль — тяжесть. Он не знал, куда её деть. Было время, когда Северус казался ему сверхчеловеком — непроницаемым, всезнающим, неуязвимым. Пугающим. Гарри боялся его — и всё равно ждал уроков. Сам не понимал почему. Просто этот человек смотрел на него и видел — не шрам, не сироту, не символ. Его самого. В плену оказалось, что он просто человек — самый человечный из всех. Он выбрал остаться с Гарри. Гарри до сих пор не мог в это поверить. Однажды ему приснилось, что он вернулся домой, но Северуса там не было. На столе — недопитая чашка с кофе, на стуле — рубашка. Тапочки у двери. И никакого Северуса. Гарри проснулся в слезах. Северус включил свет, звал его по имени. Решил, наверное, что это был его обычный кошмар — про плен. Гарри не стал его разубеждать. Он старался забыть этот сон и не мог. Может, потому что знал — Северус заслуживает большего. Часть его навсегда осталась в пыточной и этого не изменить. Они пробовали — по-всякому. В те первые месяцы Гарри верил, что если достаточно постарается, то у него получится переключиться. И раз за разом Северус останавливался раньше, чем Гарри переставал дышать. Только однажды Гарри сказал «чайник». Северус отодвинулся мгновенно. А Гарри потом ещё долго прокручивал это в голове, пытаясь понять, что же он сделал не так, почему тело опять его подвело. Со временем Гарри осознал свой предел. Оказалось, что он не терпит, когда на него ложатся — вообще. Замирает, когда запястья прижимают к постели — даже если случайно. О том, как это делают обычные люди, и речи не шло. Северус не спрашивал, Гарри не предлагал. Вместо этого они занимались другим — тем, что получалось. Гарри любил прикасаться к Северусу. Любил чувствовать, как тот теряет контроль — голова запрокинута, глаза зажмурены, на лице гримаса не то боли, не то удовольствия. Пальцы ног поджимаются, живот напрягается, всё тело натянуто, как струна. А потом Северус клал руки ему на бёдра — спокойно, без рывка — и Гарри понимал, что теперь ведут его. Северус не торопился. Смотрел снизу вверх — будто запоминал. И от этого взгляда у Гарри сбивалось дыхание и уже его пальцы искали опору, и он уже не знал, кто из них теряет контроль. Он не чувствовал себя неловким или неопытным. Он чувствовал себя желанным. В безопасности. А если иногда ему что-то и чудилось — он знал. Это просто эхо.

***

Этим вечером Гарри не сказал Северусу про запах. Весь день в закрытой комнате, новая грунтовка, вентиляция не работала — он открыл окно, подождал, решил, что прошло. К вечеру голова была тяжёлой, но это бывает. Стройка. Северус смотрел на него за ужином чуть дольше обычного. Гарри сказал устал — и это было правдой, просто не всей. Потом была темнота и тепло, и Северус рядом, и всё было как всегда — Гарри умел так, уже год как умел — но сегодня что-то было не так. Что-то пряталось в тенях. Границы между сейчас и тогда размывались. Обычно он чувствовал эту грань, держал её — она была тонкой, но была. Сегодня он не был уверен. Северус остановился. Секунда — просто секунда, просто пауза, Гарри не знал почему — Один. Он уже считал. Рука нашла Северуса раньше, чем он успел подумать — запястье, пульс, живое — два, три — голос внутри говорил здесь, ты здесь — голос Северуса, всегда голос Северуса — четыре — и пауза кончилась, и Северус снова был рядом, и темнота была правильной — Гарри вернулся. Потом они лежали тихо. Голова всё ещё была тяжёлой. Рука Северуса — на его груди, или он держал Северуса за руку, он не был уверен. Гарри смотрел в потолок и ждал, когда вернётся обычное ощущение — что всё в порядке. Не возвращалось. Он глубоко вдохнул. Зажмурился. Открыл глаза. Бывает. Тело помнит. Сегодня просто тяжёлый день, грунтовка, закрытое помещение. Почему-то от этого не становилось легче. Северус лежал рядом и не знал. Ни про паузу. Ни про счёт. Ни про то, сколько всего Гарри не говорит... и не говорит... и не говорит. Северус сжал его руку — тихо, без слов, просто так. Гарри подумал: я должен сказать ему. Потом подумал: что сказать? Что я всё ещё ущербный? Как такое скажешь. Северус дышал ровно. Засыпал, наверное. Гарри ещё долго не мог уснуть.

***

Утром он проснулся с головной болью и неприятным осадком в душе. Вспомнил вчерашний вечер и поморщился. Так глупо. Когда Гарри вышел на кухню, Северус уже стоял у плиты, на нём был поварской фартук, старый, ещё со времён работы в кафе. Он ловко управлялся с беконом и что-то насвистывал себе под нос. Гарри заслушался, улыбаясь. Поттер, ты идиот. — Звонил на днях в колледж, — сказал Гарри за завтраком. Северус положил вилку на стол. — И как? Гарри пожал плечами. — Для поступления нужно сдать английский и математику. Северус откинулся на спинку стула. — Это решаемо, — сказал Северус. — Ну да. — Гарри покрутил вилку в пальцах. — Я не помню половину математики. Я и в школе-то не особо учился. — Я помню. Гарри фыркнул. — Ты же не собираешься меня учить... Северус поднял бровь. — А почему бы и нет? Гарри поднял на него глаза. Северус смотрел спокойно, без насмешки. — Потому что это... — Гарри замолчал. Потёр висок. — Ты серьёзно? — Я редко шучу по поводу математики. Гарри несколько секунд молчал. — Хорошо, — сказал он наконец. — Но я тебя предупреждаю. Я не самый способный ученик. — Это я тоже помню, — сказал Северус. — Тем не менее. Гарри выбрал онлайн курс. Вечера он теперь просиживал за ноутбуком. Слушал видеолекции. Писал конспекты в большую тетрадь на пружине. Ручка скрипела по бумаге, диктор что-то бубнил из динамиков. На столе остывал чай. Мысли сами собой возвращались к занятиям в Хогвартсе. К скрипу пера, запахам старинных фолиантов. Иногда он почти слышал голос Гермионы по правую руку от себя. Тогда он мотал головой, прогоняя сонливость, и тянулся к чашке. Северус объяснял ему математику. — Что здесь написано? — Логарифм от ста по основанию десять равен двум, — прочитал Гарри. — Я понимаю, что написано. Я не понимаю, что это значит. — Это означает: десять в какой степени даст сто? Гарри посмотрел на него. — Во второй. — Вот тебе и логарифм. Пауза. — И всё? — И всё. Гарри снова посмотрел на страницу. — Я три дня смотрел на это слово и не понимал, зачем оно существует. — Большинство математических обозначений существует затем, чтобы записать вопрос, который иначе занял бы строку. — Северус вернул тетрадь. — Логарифм — это вопрос "в какую степень?". Ничего более. — Тогда почему в учебнике пять страниц вступления? — Потому что учебник написан людьми, которым платят за страницы, — сказал Северус, не поднимая глаз. Гарри написал следующий пример. Решил. Написал следующий. Северус вернулся к своей книге. Тихо шелестели страницы. Гарри поднял на него глаза. — Спасибо. Северус качнул головой — услышал. Гарри посмотрел на решённые уравнения. После объяснений они уже не казались сложными. — Почему зелья ты не объяснял так же терпеливо? — не выдержал Гарри. — На первом курсе мы тебя до чёртиков боялись. Северус хмыкнул. Помолчал. Потом сказал негромко: — Котёл с неверно сваренным зельем взрывается. Неверно решённое уравнение — нет. Вот и думай. Гарри чуть подался вперёд. — Тебе вообще нравилось преподавать? Северус посмотрел на него удивлённо. Задумался на мгновение. — В начале — да. Мне казалось, я смогу кого-то чему-то научить. Позже выяснилось, что моя главная задача — не дать студентам покалечить друг друга. Это не имеет ничего общего с преподаванием. Гарри помолчал. — Ну, — сказал он наконец, — меня ты всё-таки кое-чему научил. Гарри встал и подошёл к Северусу. Тот поднял на него выжидающий взгляд тёмных глаз. Гарри наклонился и поцеловал его. Северус ответил на поцелуй и, обхватив Гарри за пояс, усадил к себе на колени. Стул под ними опасно заскрипел. Гарри оторвался от его губ и коротко рассмеялся. — Пойдём в комнату. Мне кажется, стул сейчас развалится. Северус прижал его крепче. — А как же математика? — Доделаю завтра. Они не стали зажигать свет. Так и дошли наощупь до кровати. Не переставая целоваться, Гарри стянул с себя одежду. Помог раздеться Северусу. Ему хотелось быть ближе — ближе, чем обычно. Они лежали на боку лицом друг к другу. Северус уже тянулся к нему — привычным осторожным движением. Гарри перехватил его руку. Положил себе на запястье. Северус остановился. — Что ты делаешь? — голос прозвучал без интонации. Гарри вздохнул. — А на что похоже? Молчание. — Гарри. — Северус. Запястье чуть сжали. Северус вглядывался в него в темноте. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Гарри сглотнул. — Просто… подержи меня. Я скажу, если станет нехорошо. Северус наклонился к нему, коснулся губами виска. — Ладно. Гарри вытянулся на постели, закинул обе руки за голову. Северус положил свою руку поверх них, прижал. Другую руку он раскрыл у Гарри на животе. — Ты как? Гарри прислушался к себе. Он ощущал тёплую тяжесть ладони на своём животе, дыхание Северуса у своего лица. Захват на запястьях не давил, не пугал. — Хорошо. Северус выдохнул. Рука на животе стала медленно сползать ниже. Гарри невольно напрягся, когда Северус обхватил его член ладонью. Руки в захвате дёрнулись. Северус держал, не отпуская. Сердце прыгнуло в горло. Реальность на мгновение поплыла. — Гарри, — голос над ухом. — Мне отпустить? Гарри моргнул — комната встала на место. Он толкнулся навстречу ладони — плотно, жарко. — Хочу тебя обнять. Хватка на запястьях разжалась. Гарри запустил пальцы в волосы Северуса, притянул его к себе и больше между ними не осталось слов — только касания и тепло.

***

Услышав, как Северус грохнул дверью, Гарри вышел ему навстречу. Северус стоял в коридоре всё ещё в пальто и резкими движениями пытался развязать шарф. Узел не поддавался. Гарри подошёл ближе. — Давай я. Северус приподнял голову, скривился и отвёл глаза. Гарри ловко справился с узлом. — Спасибо. Дальше я сам, — сказал Северус. Он расстегнул пальто и повесил его на крючок. Сел на табуретку и стянул обувь. Пошевелил пальцами ног. Гарри молча наблюдал за ним. — Меня отправляют в командировку, — бросил Северус. — В Абердин. На чёртовы курсы повышения квалификации. Гарри переступил с ноги на ногу. — Надолго? — Три дня курсы, плюс дорога туда и обратно, — вздохнул Северус. — На следующей неделе. Гарри кивнул. Они прошли на кухню. — Но ведь это же хорошо? — спросил Гарри, оторвавшись от обеда. — Значит, ты для них ценный специалист? Северус хмыкнул. — Или я просто порчу им статистику, — Северус потёр переносицу. — Неважно. Расскажи лучше, чем ты занимался? Тихо бормотало радио. Гарри рассказывал про заказчиков, про новые темы, то и дело поглядывая на Северуса. Напряжение уходило из его лица: морщинка между бровей разгладилась, губы перестали сжиматься в тонкую линию. После ужина Северус принялся собирать тарелки, но Гарри остановил его: — Я помою. — Ладно, — тот не стал спорить, провёл рукой по лицу. — Я — в ванную. Гарри заканчивал с посудой, когда услышал тихий плеск воды. Вытер руки и вдруг вспомнил. Постучал. — Входи. Он приоткрыл дверь ванной. Пахнуло влажным теплом. Гарри быстро скользнул внутрь, закрывая её за собой. — Ты забыл полотенце. Оставлю здесь, — он положил полотенце у бортика ванны. Северус что-то невнятно ответил. Гарри посмотрел на него. Тот лежал, полностью погрузившись в воду, откинув голову на спинку. От мыльной воды поднимался пар. Глаза Северуса были закрыты, заострившиеся черты напоминали птицу. Гарри сел на край ванны. Северус приоткрыл глаза. — Гарри, я моюсь. — Ты отмокаешь. Вода стынет. — Пускай, — пробормотал Северус. Гарри намылил мочалку. — Садись. Северус приподнялся. Гарри убрал его волосы в сторону и начал намыливать спину. — Директор заявил, что мне не хватает каких-то сертификатов, — проговорил Северус себе под нос. Гарри провёл мочалкой по плечам и лопаткам. — Терпеть это не могу. Собирают людей со всей страны, чтобы рассказать им то, что они уже знают. Или то, что им не нужно. — Может, будет что-то полезное. — Может. Но скорее — общие слова про технику безопасности и заполнение журналов. — А коллеги? — Что — коллеги? — С тобой кто-то едет? Северус повёл плечами. — Мне предложили выбрать ассистента. Со мной поедет Роберт. С ним хотя бы можно работать. Гарри взял лейку душа, смыл пену со спины. Набрал в ладонь шампунь и запустил пальцы в волосы Северуса, почесывая кожу ногтями. Тот прикрыл глаза и откинулся назад, безвольно роняя голову в его ладони. — Не засыпай. — Тогда поторопись. Гарри наклонил его голову вперёд, смывая шампунь. Пальцы путались в мокрых волосах, сморщенные подушечки скользили по коже. В последний раз сполоснул чистой водой. — Готово. Когда у тебя поезд? — В воскресенье вечером, — Северус вздохнул. — Не хочу я никуда ехать. Гарри сжал его мокрое плечо и поднялся, вытирая руки. — Я буду ложиться. Тебя ждать? Северус кивнул. Гарри вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

***

В воскресенье Гарри провожал Северуса на вокзал. За окнами уже стемнело, и в небе висел тонкий серп молодой луны. Они сидели на скамейке в зале ожидания, у ног стоял чемодан. Гарри рассматривал профиль Северуса — короткие ровные ресницы, опущенные уголки губ. Подумалось: они впервые расстаются. С тех пор, как они поселились в Болтоне, они всегда ночевали под одной крышей. Северус повернулся к нему. — Пора. Они вышли на платформу. Северус катил за собой чемодан, Гарри шёл рядом, задевая его плечом. Руки держал в карманах, сжимая в кулаки. Подъехал поезд. Гарри опустил голову и заговорил сбивчиво: — Позвони, как доберёшься. Или я тебе позвоню. Расскажешь, куда тебя разместят. Хорошо бы близко к центру — посмотришь Абердин… — Гарри. Гарри замолк, поднял глаза. Северус пристально посмотрел на него — и притянул к себе. Гарри уткнулся лбом ему в грудь, чувствуя под щекой колючую шерсть пальто. — Я вернусь через четыре дня. Гарри отстранился и заставил себя улыбнуться. — Ага. Ну, давай... До связи. Северус поднялся в вагон. Поезд тронулся. Гарри стоял и ждал, пока он не скроется из виду, и только тогда побрёл домой. Дома Гарри разогрел ужин. Без аппетита поел, слушая радио. Принял душ, согреваясь, и забрался в постель. Наволочки пахли им самим и совсем немного — Северусом. В Мунго они лежали в одной палате — Северус попросил, а Гарри не возражал. Он тогда почти не говорил — Северус говорил за него. Спорил с колдомедиками насчёт лекарств. Не подпускал к Гарри назойливых журналистов. Все хотели знать, как он победил Волдеморта. Он и сам хотел бы это знать. Помнил, как их выволокли из камеры и бросили к ногам Тёмного Лорда. Вокруг стояли Пожиратели. Гарри затошнило. Он не хотел, чтобы Северус смотрел. Волдеморт навёл палочку на Северуса и тогда Гарри понял, что это конец. Он не мог бороться, не мог даже подняться. Он закричал — и потерял сознание. Северус потом рассказывал ему, сидя на краю его койки, как в тот миг всё осветилось и Волдеморт без единого звука упал замертво. Пожиратели оцепенели, не веря своим глазам. А потом ворвались члены Ордена, завязалась битва — и их двоих вынесли из огня. Там же, в Мунго, целитель сказал им, что они больше не смогут колдовать. Что-то случилось с ними в поместье — что-то, что опустошило их, оставив без магии. Северус тогда сжал кулаки и ледяным тоном велел целителю выйти вон. Он ходил туда-сюда по палате и всё бормотал что-то про некомпетентных идиотов. Потом бросил взгляд на Гарри — единственный, полный боли взгляд. И Гарри вдруг понял, что не хочет дальше без него. — Я здесь не останусь, — сказал тогда Гарри. — Уйду к магглам. Пойдёшь со мной? Северус спросил тихо: — Ты точно хочешь видеть меня рядом? Гарри так же тихо ответил: — Да. Только тебя. Гарри поплотнее завернулся в одеяло, уткнулся носом в подушку. Четыре дня. Он подождёт. Северус позвонил на следующий день. Гарри как раз закончил работать и вышел на воздух, когда в рюкзаке завибрировал телефон. Он полез внутрь, пальцы скользнули по дну — не сразу нащупал. Выудил, отошёл подальше от дороги и принял звонок. — Привет, — выдохнул Гарри в трубку. — Привет, — сказал Северус. Гарри крепче сжал телефон в руке. — Как там? — спросил он. — Лаборатория приличная. Люди терпимые. — Северус помолчал. — Гостиница отвратительная. — Что не так? — Матрас. Гарри фыркнул. — Потерпишь три дня. — Несомненно, — сухо сказал Северус. И после паузы: — Как ты? — Нормально. Сегодня сдали объект. Шон сказал, заказчик доволен. — Уже? — Ага. Успели. Снова пауза. В трубке что-то едва слышно шуршало — Северус перекладывал трубку в другую руку. — Здесь кормят, — сказал он наконец. — В гостинице. Вполне съедобно. — Это важно. — Безусловно. Гарри улыбнулся. Представил, как Северус сидит на краю гостиничной кровати — спина прямая, трубка у уха, лицо чуть нахмурено, будто он докладывает обстановку. — У тебя там дождь? — спросил Гарри. — Нет. Пасмурно. — У нас солнце. — Я заметил по твоему голосу. Гарри помолчал. Потом сказал тише: — Ты как, правда? В трубке стало тихо. Потом Северус ответил — так же тихо: — Правда — нормально. Устал. Но это просто усталость. Просто усталость. Не то, что после кошмара. Не то, что после месяца недосыпа. Просто — дорога, поезд, чемодан, чужая постель. Обычная жизнь. — Хорошо, — сказал Гарри. Они помолчали ещё немного. Гарри смотрел, как ветер гонит пыль по асфальту. — Ладно, — сказал Северус. — Мне ещё бумаги заполнять. — Да, конечно. Спокойной ночи, — сказал Гарри и осёкся: вечер ещё, какая там ночь. Северус хмыкнул. — Добрый вечер, Гарри. И положил трубку. Гарри ещё пару секунд стоял, глядя на погасший экран. Три дня. Вернее, уже два с половиной. Во вторник они с Шоном работали в старом доме на окраине — выносили мебель из подвала, готовили стены под штукатурку. Под конец оба вымокли от пота. — Закругляемся, — сказал Шон, стягивая перчатки. — Слушай, завтра Лиза собирает компанию друзей у нас во дворе. Посидим, пожарим шашлыки, выпьем. Придёшь? Гарри потёр шею, размазывая пыль. — Не знаю, Шон. Я после целого дня... — Вот именно — после целого дня! — перебил Шон. — Самое время расслабиться. Гарри посмотрел на него. Они были знакомы больше года. И всё это время Шон ни разу не лез в душу, не задавал вопросов, на которые Гарри не хотел бы отвечать. Рядом с ним было нормально. — Ладно, — сказал Гарри. — Приду. Шон широко улыбнулся. — Вот это по-нашему! Сейчас скину адрес. Приходи в семь. Ничего не приноси — у нас всё есть. Он хлопнул Гарри по плечу, подхватил сумку с инструментами и зашагал к остановке быстрее обычного — будто боялся, что Гарри успеет передумать. Гарри растерянно смотрел ему вслед.

***

Он не сразу нашёл нужный адрес. Район был незнакомый. Дом скрывался в лабиринте частного сектора, где над заборами выглядывали черепичные крыши, а проход то и дело преграждали баки с мусором. Гарри остановился перед крашеной железной дверью. Через забор свисали ветви высокой яблони — среди листьев краснели плоды. Гарри сверился с адресом и нажал на кнопку звонка. За воротами послышалась переливчатая трель, потом чьи-то шаги, металлический лязг замка. Дверь открыл Шон. — Проходи, — сказал он, пропуская Гарри внутрь. — Ты как раз вовремя. Вывел его во внутренний двор. У забора разросся дикий куст ежевики — колючие плети тянулись во все стороны, земля под ними была усыпана спелыми ягодами. Пластмассовые дачные стулья, ржавый бак с дождевой водой у стены. В центре стоял мангал, над ним поднимался дымок. Пахло углями и маринованным мясом. Несколько человек сидели за грубо сколоченным деревянным столом, ещё двое о чём-то спорили с банками пива в руках. — Лиза, — позвал Шон. — Смотри, кого я привёл. От стола обернулась женщина — короткие каштановые волосы, открытая улыбка. — Отлично! — Она поднялась и пошла к Гарри, вытирая руки полотенцем. — Шон про тебя все уши прожужжал. — Рукопожатие у неё оказалось на удивление крепким. — Лиза. Очень приятно. — Гарри, — сказал Гарри. — Спасибо, что пригласили. Лиза бросила на Шона весёлый взгляд. Повернулась обратно к Гарри: — Ты как, голодный? Мясо ещё готовится, но есть сэндвичи. Пиво, лимонад? — Лимонад. — Держи. — Она выудила банку из ящика со льдом, сунула Гарри в руку. — Садись, где удобно. Чувствуй себя как дома. Гарри сел на скамейку. Остальные гости — пара человек, которых он не знал, — поздоровались и вернулись к разговору. Никто не пялился, не задавал лишних вопросов. Шон уже влез в спор у мангала, доказывая что-то про правильную температуру углей. Гарри отпил лимонада и позволил себе выдохнуть. Через час, когда стемнело и зажглись садовые фонарики, он поймал себя на том, что почти не думает о времени. Все собрались за общим столом, передавая друг другу шашлык. На другом конце стола кто-то спорил о футболе. Рядом Лиза рассказывала про их с Шоном ремонт. — …а эту стену мы вообще хотели сносить, — Лиза кивнула в сторону дома, — но там проём кривой. — Несущая? — спросил Гарри. Лиза моргнула. — Понятия не имею. — Если несущая, то надо ставить балку. Иначе треснет потолок. Шон, услышав это, отставил банку пива. — Вот, Лиза, слышала? Я тебе то же самое говорил. — Ты говорил «да нормально всё», — прищурилась она. — А это совсем другое. — Ну я это и имел в виду. Гарри посмотрел в сторону, пряча улыбку. Почувствовал на себе чей-то взгляд. Лиза собрала тарелки и встала, Шон поднялся ей помочь. Гарри как раз доедал последний кусок, когда на скамейку рядом с ним опустился парень. Высокий, с короткой рыжей бородкой и выгоревшими на солнце волосами. Он двигался ловко и непринуждённо, неся в руке открытую бутылку пива. — Ты ведь Гарри, да? — спросил он. — Я Крис. Шон говорил, вы с ним работаете. — Да, — сказал Гарри. — Уже больше года. — Круто. А я с Лизой в одном спортзале. Гарри глянул на него искоса. Крис сидел, широко расставив ноги, пил пиво, смотрел на огонь. Поймав его взгляд, Крис наклонился чуть ближе, почти касаясь коленом. Гарри отодвинулся на пару сантиметров и спросил: — А ты сам чем занимаешься? — Инструктор по скалолазанию. У нас клуб на востоке города. — Крис отпил пива. — У тебя хорошая осанка. Плечи ровные. Лазил когда-нибудь? — Нет. — Зря. С твоей координацией, думаю, пошло бы. — Я подумаю, — вежливо сказал Гарри, не особенно понимая, зачем ему скалолазание. — Слушай, может, обменяемся телефонами? Я иногда собираю группы на выезды, могу позвать, если интересно. Гарри на секунду замер. Вот оно что. Крис смотрел на него — всё так же открыто, но теперь в этом взгляде стоял вопрос. — Я… — Гарри запнулся. — Крис, ты хороший парень. Но я не свободен. Крис моргнул. Потом кивнул. — Понял. Извини. — Всё нормально. Крис поднялся и пошёл к мангалу — подбрасывать угли. Гарри остался сидеть на скамейке, глядя на огонь. Сердце успокаивалось. Подумал о Северусе: как он там? Чем занимается? Он достал телефон. На экране не было пропущенных звонков. Северус не звонил сегодня, но это ничего — ночью у него поезд домой. Вскоре от огня остались только тлеющие угли. Во дворике сгущалась темнота и кто-то поставил на стол походный фонарь. Шон достал гитару. Пальцы ловко перебирали аккорды. Полилась мелодия. Шон запел об осенней улице, о тёмных волосах, что плетут силки, о любви, которая с первого взгляда знала, что кончится болью. Голос у него был низкий, чуть надтреснутый. Гости слушали, сидя полукругом на садовых стульях. Гарри смотрел, как свет играет на их лицах, слушал песню и шум ветра в кроне яблони, ощущал под собой твёрдую скамейку — и его вдруг переполнило щемящее чувство собственной телесности во всей её полноте. Мелькнуло — и пропало, как один из тех моментов, которые бывают только раз и больше не повторятся никогда. Он отчаянно пожалел, что не может разделить этот миг с Северусом. — Эй, Шон, сыграй чё повеселей, — выкрикнул долговязый парень. Бен, кажется. — Не на похоронах ведь. Шон ударил по струнам. Заиграл залихватскую плясовую. Парни начали подпевать. Гарри посидел ещё немного — Шон выдавал что-то весёлое, кто-то пустил по кругу бутылку рома. Потом он встал, попрощался — с Лизой, с Шоном, кивнул остальным. Шон вышел его проводить до ворот. Пожал руку. — Рад был тебя видеть, дружище. — Я тоже, — сказал Гарри — и вдруг понял, что это правда. Он вышел на улицу. Было уже совсем темно, в низких домиках светились окна. Гарри шёл домой и думал о том, что завтра Северус возвращается.

***

В четверг утром Гарри отправился на вокзал встречать Северуса. Он приехал почти на час раньше, чем нужно — слишком боялся опоздать. День только-только начинался. Солнце окрашивало небо в красный цвет, ветер гнал по асфальту обертку от шоколадки. Было тихо и безлюдно. Гарри ходил по перрону — от одного конца к другому, туда и обратно. Мимо, дребезжа пустыми бутылками, прокатил тележку оборванный старик. Потом снова повисла тишина. Только из здания вокзала время от времени доносились автоматические оповещения о поездах. Гарри посмотрел на часы. До прибытия Северуса оставалось пятнадцать минут. — Милый, позолоти ручку! — голос за спиной. Гарри вздрогнул, обернулся. Перед ним стояла женщина в длинной цветастой юбке и непонятного цвета кофте. У неё было тёмное, будто выгоревшее лицо и чёрные, острые глаза. Гарри отодвинулся. — Нет. Женщина протянула руки — ладонями вверх. — У меня нет денег, — сказал Гарри. Цыганка то ли улыбнулась, то ли оскалилась. — Не нужны мне твои деньги. Ты пустой, — сказала она негромко. — Из тебя вынули свет. А на его месте дыра. Гарри отшатнулся. Он развернулся и пошёл прочь — ко входу в зал ожидания. — Я могу тебе помочь, — донеслось ему вслед. Гарри не оборачивался. Почти забежал внутрь вокзала, грохнув дверью. Опустился на скамейку, сжал руками колени. Обычная мошенница. А может, сумасшедшая. Сердце билось слишком часто. Время замедлилось, пол перед глазами накренился. Нет. Только не сейчас. Не здесь. Гарри заставил себя выдохнуть — медленно, до конца. «Уважаемые пассажиры. Поезд из Престона, следующий до Манчестер Пикадилли, прибывает на платформу номер четыре.» Гарри поднял голову. Нужно было встать, но ноги отказывались слушаться. Северуса он разглядел издалека, узнал его — по походке, по слишком прямой спине, по тому, как тот катил за собой чемодан. Он на голову возвышался над другими пассажирами и смотрел перед собой сосредоточенно и хмуро. Гарри поднялся и замахал ему рукой. Северус встретился с ним взглядом — уголок его рта дёрнулся вверх. Махнул в ответ и направился к нему. Гарри наконец смог двигаться. Он зашагал навстречу, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Северус был уже совсем близко. Гарри смотрел, не отрываясь, искал глазами изменения — как будто что-то могло измениться за эти несколько дней. Северус выглядел как обычно. Помятый с поезда, уставший, но всё тот же. — Здравствуй, — сказал Северус и обнял его за плечи, прижимая к себе. Гарри обхватил его за пояс. — Привет. Гарри почувствовал, как Северус напрягся. — Что случилось? — спросил Северус. Он отодвинулся, вглядываясь в Гарри. Гарри отвёл глаза. — На тебе лица нет. Гарри поморщился. — Ерунда. Пристала тут одна сумасшедшая. — И? — Ничего. Северус ещё раз окинул его взглядом. Потом кивнул. Они вместе зашагали к выходу с вокзала. — Ну как твои курсы? — спросил Гарри, поглядывая на Северуса. Тот хмыкнул. — Практическая часть оказалась... познавательной. — Я же говорил! — усмехнулся Гарри. — Тебе понравилось, признайся. Северус пожал плечами. — Это было приемлемо. Едва они захлопнули за собой дверь квартиры, как Гарри притянул Северуса к себе. — Я скучал. Северус накрыл его губы своими, языком толкнулся внутрь — настойчиво, жадно. Шагнул вперёд и прижал Гарри спиной к стене. Гарри выдохнул ему в рот, стянул с плеч свою куртку и слепо потянулся к пуговицам его пальто. Северус понял намёк — не отрываясь от Гарри, он торопливо расстегнул пальто, потом прижался плотнее. Одной рукой он опирался о стену, другой оглаживал бок Гарри. Гарри вцепился в тёплую шерсть его свитера и раздвинул ноги, подставляя бедро. Кровь гремела в ушах. От Северуса пахло незнакомо — гостиничным мылом, металлом, — но вот так, близко, его собственный запах проступал отчётливее. Гарри вдыхал его снова и снова. Северус оторвался от его губ, опустился поцелуями ниже, к шее, посасывая и прикусывая кожу. — Господи, — прошептал Гарри, открывая шею и толкаясь пахом Северусу навстречу. Выгнул спину, наклоняясь вперёд, поясницей вжимаясь в стену. Руки скользнули вниз между их телами, пальцы лихорадочно искали пряжку ремня. Гарри не сразу смог её расстегнуть, но как только у него получилось, он сразу же запустил ладонь Северусу в штаны и обхватил его член. Тот дёрнулся у него в ладони. Гарри сжал его и повёл рукой — медленно, ласково. Северус всем телом подался к нему и замер, опустив голову ему на плечо. Гарри слышал его дыхание — тихое, почти беззвучное, если бы не короткий, сдавленный выдох в шею. Осмелев, Гарри вынул руку из его штанов. Северус поднял голову, посмотрел на него. Взгляд у него был совершенно пьяный. Гарри мягко толкнул его в бедро. Северус отступил на шаг. Гарри облизал собственные пальцы. А потом опустился перед ним на колени. Обхватил член влажной ладонью, лизнул головку. Поднял глаза на Северуса. Тот молчал. Взгляд метался от губ Гарри к его глазам и обратно. — Позволь мне, — сказал Гарри и потёрся об него щекой. У Северуса вырвался звук — то ли смех, то ли выдох, и он вытянул руки вперёд, упираясь в стену. Он ни на мгновение не отрывал глаз от Гарри. Гарри бросило в жар, в паху заныло. Он открыл рот и закрыл глаза, отдаваясь.

***

Позже они сидели за столом и накладывали себе еду из общей тарелки. Северус уже успел принять душ, его влажные волосы спадали на плечи. Гарри жевал и то и дело поглядывал на него. — Я почти закончил подготовительный курс, — сказал Гарри. — Можно регистрироваться на экзамен. — Когда? — спросил Северус. — Думаю, в декабре. Если пройду, смогу присоединиться к группе уже после Нового года. Северус кивнул. — Звучит отлично. Уже знаешь, как будешь сдавать? Онлайн или очно? — Очно, — ответил Гарри. — Не уверен, что наш ноут потянет онлайн. Северус хмыкнул. Потом снова посерьёзнел. — Твой начальник в курсе? — Я ещё не говорил ему. Не был уверен, что понадобится, — Гарри пожал плечами. — Если что, попрошу Шона, он прикроет меня на смене. — Твой напарник? — Да, — Гарри покрутил вилку в пальцах. — Мой друг. Северус поднял бровь. Гарри поймал этот взгляд и добавил: — Он вчера устроил у себя дома вечеринку для своих. И меня позвал. Выходит, мы теперь друзья. Лицо Северуса смягчилось. — Конечно. Они немного помолчали. Потом Северус спросил: — Всё прошло нормально? Гарри вскинул на него глаза. — Ага. Почему спрашиваешь? — У тебя плечи подняты, — сказал Северус. — Обычно ты так сидишь, когда что-то случилось. Гарри заставил себя опустить плечи. — Ничего не случилось. Просто... — Уши Гарри обдало жаром. Он вздохнул. — На самом деле... Один парень попытался со мной познакомиться. Он издал смешок — короткий и тут же оборвавшийся. Северус не улыбнулся. Помолчав секунду, спросил: — Он тебя не..? Гарри вздрогнул. — Да нет же. Он был очень вежлив. Я даже не сразу понял, чего ему надо, — Гарри хмыкнул. — Я просто не ожидал, вот и всё. Северус протянул руку и осторожно коснулся тыльной стороны его ладони. — Ты понятия не имеешь, как выглядишь, — Он прочистил горло и убрал руку. — Если тебе однажды кто-то понравится… Гарри замер, глядя на него. — Чего это ты? Северус потёр переносицу. — У тебя должен быть выбор. — Северус, — сказал Гарри, — посмотри на меня. Северус поднял голову. — Я уже давно выбрал. Северус отвернулся, беспомощно пряча лицо. — Ешь, — прохрипел он. — Остывает. Гарри опустил голову к тарелке, делая вид, что ничего не заметил.

***

Последние недели перед экзаменом Гарри почти не спал. На кухне, под жёстким электрическим светом, он допоздна засиживался над конспектами, обложившись книгами, тетрадями и чашками из-под кофе. Лампочка едва слышно гудела, мешая сосредоточиться, а в окно давила чернота — такая плотная, что иногда, оторвав взгляд от страницы, Гарри ловил себя на ощущении, будто за стеклом что-то есть. Гарри ложился спать всё позже и позже. Первое время, пробираясь в спальню, он видел, что Северус ещё не спит — ждёт его, полулёжа в кровати с книгой. Пару раз Гарри заставал его уже спящим: осторожно вынимал книгу из пальцев, гасил свет и устраивался рядом. А потом Северус сам начал приходить за ним. Теперь, склонившись над конспектом, Гарри вдруг чувствовал взгляд в спину, оборачивался — и видел, что Северус стоит в дверях кухни, опираясь плечом о косяк и скрестив руки на груди. Несколько секунд он просто молча смотрел, потом подходил и захлопывал учебник. — Хватит на сегодня, — говорил он. — Иди спать. Так ты всё равно ничего не запомнишь. Гарри устало тёр глаза и позволял себя увести. Падал на кровать, заворачивался в одеяло, подкатывался Северусу под бок и тут же проваливался в сон. Просыпался через несколько часов от сигнала будильника — еле-еле вытаскивал себя из постели и плёлся на работу. Северус собирал ему с собой обед — совсем как раньше, когда приносил сэндвичи и жаркое из кафе. На работе Гарри замечал, что Шон то и дело косится на его контейнер. Взгляд, пристальный, голодный. Однажды Гарри не выдержал и молча отложил ему половину. — Обалдеть как вкусно,— сказал тогда Шон. — Не знал, что ты умеешь готовить. — Я не умею, — пожал плечами Гарри. Его кулинарные способности заканчивались там, где начиналось что-то сложнее супов и бисквитов. Шон хмыкнул, потёр шею ладонью. — Разве ты не один живёшь? — Нет, — Гарри дожёвывал бутерброд. — С Северусом. А что? Шон потянулся за следующим куском. — Если ему не трудно, пускай поделится рецептом. Гарри представил, как передаст Северусу просьбу Шона и тихо прыснул в бутерброд. Северус, конечно, скривится и скажет что-то про магглов, которые не умеют элементарного. А потом запишет рецепт с точностью до грамма. В ночь перед экзаменом Северус чуть ли не силой оторвал его от конспектов. Затащил в спальню, толкнул на кровать и отдрочил ему до звёзд в глазах. Потом Гарри лежал, хватая ртом воздух и сам не заметил, как начал зевать. — Вот так, умница, — сказал Северус и накрыл его одеялом. — Спи. — Что ты со мной как с маленьким, — пробормотал Гарри в подушку. Северус фыркнул. — Моё поведение полностью соответствует твоему уровню развития. — А потом добавил: — И совсем ты не маленький. В определённых местах. Гарри поднял голову от подушки. Увидел выражение лица Северуса — и расхохотался. Центр сдачи экзамена располагался в неприметном двухэтажном здании в паре остановок от дома. Гарри приехал одним из первых и занял место возле окна. Он разглядывал других сдающих: полноватый мужчина крутил на пальце обручальное кольцо, девушка в дредах время от времени прикрывала ладонью зевок, парень чуть постарше Гарри не отрываясь смотрел в окно. Им раздали бланки с заданиями. Гарри пробежал глазами по строчкам, перевернул страницу, вторую — и расслабил плечи. Он взял ручку. Сдав работу и выйдя на улицу, Гарри остановился и просто постоял немного. Потом осмотрелся по сторонам. Побитая брусчатка. Красные кирпичные стены домов. Серое декабрьское небо над головой. Гарри глубоко вдохнул стылый воздух, сунул руки в карманы куртки и двинулся в сторону своей остановки. Перед глазами всё ещё стояли вопросы теста. В груди кольнуло. Пятый вопрос. Он выбрал тот вариант? Гарри тряхнул головой. Взгляд зацепился за мерцание в одной из витрин. Гарри прищурился — за стеклом вспыхивала и гасла разноцветная гирлянда. Рядом, в витрине магазина одежды, стояла полностью украшенная ёлка — со стеклянными шариками, мерцающими огоньками и золотой звездой на верхушке. Гарри вздрогнул. Скоро Рождество. Последний раз по-настоящему Гарри отмечал Рождество ещё в Хогвартсе. Они с Роном и Гермионой пили какао у камина, а за окном валил снег. Гермиона, будто не заметив, опустила голову Рону на плечо и тот замер, боясь шелохнуться. Гарри смотрел не на них — на огонь. Ему было хорошо. Потом была осень в Динском лесу. А после — только обрывки: горечь зелий, бумажный запах бинтов, дыхание Северуса на соседней койке. В прошлом году на Рождество они с Северусом, не сговариваясь, легли спать пораньше и долго лежали в темноте, не касаясь друг друга, а утром завтракали, как в обычный день. Гарри подумал о Северусе. У него наверняка уже очень давно не было настоящего Рождества. — Как прошло? — спросил Северус вечером. Они сидели на кухне. Северус наливал себе чай, не глядя на Гарри. Голос был подозрительно ровный. Гарри вытер руки о салфетку. — По-моему, хорошо. Я правда не во всех ответах уверен… Северус отпил чаю и откинулся на спинку стула. Свет лампы падал ему на скулы, смягчая резкие черты и лицо его казалось почти умиротворённым. — Ты наберёшь проходной балл, даже не сомневайся. Гарри ухмыльнулся. — А я и не сомневаюсь. Ты же меня учил. Северус улыбнулся уголком рта. — Но занимался ты. Не я. Гарри фыркнул. Потом бросил на Северуса осторожный взгляд из-под ресниц. Тот накалывал вилкой омлет. Его скулы слегка порозовели. Гарри набрал в грудь воздуха. — Как думаешь… может поставим ёлку в этом году? Северус посмотрел на него — пристально, изучающе. — Ты хочешь праздник, — медленно сказал он. Гарри пожал плечами. — Да. Наверное. А ты? Северус уставился в чашку. Гарри не видел его лица — только то, как напряглись пальцы. Гарри до крови прикусил щёку изнутри. — Я просто так сказал, — как можно равнодушнее произнёс он. — Нам не обязательно. Всё равно это праздник продавцов мишуры. Северус покачал головой. — Гарри, не в том дело. Я не умею... — Он осёкся. Поднял голову и встретился с Гарри взглядом. — Я добуду ёлку, но украшай её сам. Гарри кивнул. — Договорились, — и слегка задел ногу Северуса под столом.

***

За день до Рождества Северус принёс ёлку — не слишком высокую, зато густую и разлапистую. Судя по налипшим на пальто иголкам, он тащил её через весь район. Гарри освободил угол в большой комнате — когда-то комнате Северуса, а теперь их общей спальне, — и они вместе поставили ёлку туда. В воздухе сразу запахло хвоей, горьковатой смолой и мокрой древесиной. Накануне вечером Гарри делал цепочки из бумаги, вырезал снежинки и звёзды из фольги. Северус сидел напротив и читал, то и дело бросая на него взгляд поверх книги, но ничего не говорил. Гарри обмотал ёлку гирляндой, время от времени отходя на шаг и проверяя, ровно ли она лежит. Потом стал развешивать на ветвях самодельные украшения: вместо шариков — конфеты и апельсины на ниточках, а вместо снега — комки ваты. В последний раз поправив ветку, сказал сам себе: — Готово, — и включил гирлянду. Ёлка замерцала разноцветными огоньками. Гарри посмотрел на неё пару секунд, потом встал и обернулся. Он не ожидал увидеть Северуса. Тот стоял в проёме двери и наблюдал со странным выражением лица. Встретив взгляд Гарри, он кивнул в сторону кухни. Весь день было пасмурно, а к ночи пошёл мелкий дождь. В полутьме комнаты переливалась гирлянда, отбрасывая на стены разноцветные пятна. Северус задёрнул шторы и приблизился к ёлке. Качнул бумажную снежинку. Гарри видел его спину — неестественно прямую. — Это тебе, — он протянул Северусу коробку. Тот машинально взял её в руки, потом моргнул и поднял глаза. Гарри переступил с ноги на ногу. — Я заметил, что у тебя всего один. Открой. Северус сел на диван и развернул подарок. Коснулся синей шерсти кончиками пальцев. — С Рождеством, Северус. Северус вынул из коробки кашемировый шарф. Держал его на весу несколько секунд, будто не зная, что с ним делать. Потом положил обратно и повернулся к Гарри. — Я ничего тебе не купил. Гарри пожал плечами. — Не страшно. Северус тряхнул головой, поднялся. — Хочешь глинтвейн? Гарри последовал за ним на кухню. Северус плеснул в кастрюлю вина и начал добавлять специи — щепотку корицы, несколько бутончиков гвоздики, имбирь на кончике ножа. Те же уверенные движения, что у котла. Тот же прищур. Северус разлил глинтвейн по кружкам и протянул одну Гарри. Гарри вдохнул пряный аромат и зажмурился от удовольствия. Сделал глоток. Северус рядом хмыкнул. — Что дальше по плану? — Можем посмотреть кино. На экране женщина перечисляла любимые вещи — котята, чайники, варежки, — а за окном рисованного домика падал снег. Северус полулежал на диване, подложив подушку под голову. Гарри устроился у него на плече. — Так ты себе его представлял? — вдруг спросил Северус. — Что? Рождество? — переспросил Гарри. — Да. — Не знаю. Наверное. Миссис Уизли на праздники собирала всех в Норе, так что не протолкнуться было. Ёлка, хлопушки, индейка — когда-то мне казалось, что это и есть настоящее Рождество. Северус помолчал. Гарри продолжил: — Раньше я хотел семью, как у Уизли. В ней труднее стать мишенью, понимаешь? Северус кивнул. Гарри поёрзал, прижимаясь ближе. — Расскажи о себе. — Что ты хочешь знать? — спросил Северус. — Что угодно. Северус уставился в потолок. — Мать любила Рождество, — медленно заговорил он. Гарри затих рядом. — Украшала дом, старалась приготовить что-то особенное, хотя денег постоянно не хватало. Как-то раз перед Рождеством у нас забарахлил телевизор, отец полез его чинить, — Северус усмехнулся криво. — Разумеется, ничего у него не вышло. Он взбесился и опрокинул ёлку. Долго потом выметали осколки ёлочных игрушек. Гарри шумно выдохнул. Северус повернулся к нему: — Обычная история. — Нет. Что с ними случилось? — С родителями? Гарри кивнул. — Мать умерла, когда мне было шестнадцать. С тех пор я не возвращался домой. Пару лет назад пришло письмо от соседей — отца нашли мёртвым на улице. Сердце. Я не поехал на похороны. Они помолчали. На экране ноутбука затихал последний куплет про эдельвейс. Грудь Северуса поднималась и опадала под ладонью Гарри. За окнами вдруг послышались громкие хлопки. Гарри вздрогнул, и Северус прижал его к себе. — Просто салют. — Посмотрим? — спросил Гарри. Они оделись и поднялись на крышу. Оттуда были видны фейерверки над городом — повсюду распускались бутоны огненных цветов: один, другой, третий. Они вспыхивали, рассыпались снопами искр, тянули за собой серебряные хвосты и гасли в сырой ночной темноте. — Почти магия, — сказал Гарри, опираясь на парапет крыши. Северус обнял его со спины и притянул к себе, отодвигая от края. — Осторожно, — и добавил, спустя пару секунд: — Если хочешь, мы тоже можем позапускать салюты. На Новый год. Гарри откинулся ему на грудь. От Северуса все ещё пахло специями.

***

Первого января Гарри проснулся на рассвете. Стояли зимние сумерки — серые и туманные. Тусклый свет пробивался сквозь задёрнутые шторы и делал очертания предметов зыбкими, нереальными. Гарри закрыл глаза, вспоминая, как прошлой ночью они с Северусом запускали с крыши фейерверк. Яркие всполохи в небе, запах пороха, дым — он не уверен, что смог бы, не будь рядом Северуса. И всё же это было красиво. Почти магия, — так он сказал? Да. Магия. Под одеялом было тепло и уютно. Гарри повернулся, разглядывая спящего рядом Северуса. Тот лежал на боку, лицом к нему и дышал ровно, слегка посапывая. Гарри засмотрелся на его бледную шею в вороте пижамной рубашки. Придвинулся ближе и уткнулся носом в прохладную кожу. Северус сквозь сон обхватил его одной рукой, прижимая к себе. Гарри почувствовал бедром, как он возбуждён. Застыл. Потом осторожно лизнул Северуса в шею. Тот застонал и сгрёб его в охапку. Двинул бёдрами и открыл глаза. — Гарри, — прохрипел он и убрал руки. Гарри постарался не выдать, как обидно ему стало. Торопливо стянул с себя футболку, в которой спал, высунул руку из-под одеяла, бросил футболку на пол и тут же нырнул обратно — топили у них в доме неважно. Сказал тихо: — Давай… Вот так, — и вернул руки Северуса туда, где им место — на своё тело. — Хорошо. Северус сонно заморгал и сжал его в объятиях. Гарри прильнул к нему, коснулся его губ в поцелуе. Тот ответил — сначала медленно и бережно, потом все больше распаляясь. Гарри открыл рот, обхватил его руками за шею, чувствуя, как отпускает что-то внутри, как его накрывает теплом — от головы до кончиков пальцев. Северус гладил его спину широким движением сверху вниз, каждый раз останавливаясь на резинке пижамных штанов. Гарри вдруг представил, как Северус запускает руку ниже, ещё ниже, и тихо, сдавленно застонал ему в рот. Северус в ответ толкнулся ему навстречу. Гарри разорвал поцелуй, хватая ртом воздух. Северус прошептал ему в шею: — Скажи, чего тебе хочется. Гарри сглотнул. — Ты бы мог. Пальцами. Северус отодвинулся и поймал его взгляд, удерживая. Гарри кивнул. Сердце билось оглушительно. — Одно слово — и я остановлюсь. — Я знаю. Северус выдохнул. Коротко поцеловал Гарри в губы. — Снимай всё. Гарри приподнял бедра, неловко стянул штаны к щиколоткам и отпихнул их подальше. — Ляг ко мне спиной, — сказал Северус. Его голос звенел от напряжения. Мелькнула мысль, что это слишком много и слишком быстро, но Гарри отогнал её. Он повернулся на бок, скосил глаза, чтобы видеть. Северус приподнялся на локте и наклонился над ним. Поцеловал его в плечо. — Ты как? Вместо ответа Гарри подался телом назад, на Северуса. Тот стиснул его бедро. — Подожди секунду. Северус отстранился от него. Гарри лежал неподвижно и слушал, как он возится с другой стороны кровати. Скрипнул матрас. Пауза затягивалась. Потом что-то чавкнуло — звук, похожий на тот, который издает тюбик зубной пасты. Сердце Гарри упало куда-то вниз. Он инстинктивно подтянул колени к груди, хотя знал, что это не поможет. Ни разу не помогало. Сейчас. Он ждал. Но кровать была тёплой. И одеяло никуда не делось. Гарри тихо выдохнул через нос, выпрямил ноги и обернулся. Северус, не поднимая глаз, сосредоточенно растирал ладони — слишком долго, дольше, чем нужно. Гарри смотрел на это движение — и до него вдруг дошло без слов. Легко коснулся его плеча. Северус замер. — Мы можем заняться чем-то другим, — предложил Гарри настолько непринуждённо, насколько мог. — Или встать и пойти завтракать. Хочешь, я проверю, что там осталось со вчера? Северус опустил руки. — Гарри… — У нас вроде была запечённая утка. И пирог. Хочешь пирог? — Не хочу я никакого пирога. Иди ко мне. Северус раскрыл объятия и Гарри скользнул в них, прижался спиной к его груди. Тот укрыл их обоих одеялом. Гарри закрыл глаза. Руки Северуса обнимали его поперёк груди — они всё ещё были немного влажными, но уже липкими — смазка высыхала на воздухе. — Я тут подумал... — сказал Гарри. — Хорошо, что мы здесь. Северус переплёл их ноги под одеялом. — Я люблю тебя, — тихо сказал Гарри. Северус вздохнул. — А я тебя больше.

***

Каждое утро перед работой Гарри заглядывал на почту. И каждый раз, когда ящик оказывался пустым, он ощущал одновременно разочарование и облегчение. Результатов экзамена всё ещё не было. Письмо пришло во вторник, через несколько дней после Нового года. Гарри привычно открыл ящик, ожидая, что он пустой, но на этот раз там лежал толстый конверт. Гарри смотрел на него, не дыша. Потом взял и бросил в рюкзак. Они с Шоном работали в муниципальном доме послевоенной постройки — высокие потолки, узкая прихожая, длинный коридор. Хозяева затеяли капитальный ремонт и на время съехали к родственникам. В комнатах уже сохла свежая стяжка, и весь материал временно сложили в прихожей. В обеденный перерыв Гарри вытер руки тряпкой, стряхнул со стула пыль, сел и достал из рюкзака конверт. Посмотрел на просвет, чтобы не задеть листок внутри, и дёрнул за край, разрывая. Северус ответил на пятом гудке. — Да, — собранный голос, деловой. — Гарри, что такое? На фоне слышались приглушённые разговоры и гул механизмов. — Я сдал, — выдохнул Гарри в трубку. — Только что узнал. Короткое молчание. Затем: — Поздравляю, — тихо сказал Северус. — По-другому и быть не могло. — Ага, — Гарри потёр шею. Чихнул от пыли. — Гарри, — сказал Северус торопливо. — Мне сейчас неудобно разговаривать. — Ладно. — Вечером поговорим. — Хорошо. — До вечера, Гарри. — До вечера, — Гарри закончил звонок и положил телефон в рюкзак. Принялся за обед, когда Шон подошёл и сел рядом. В руках у него был термос с чаем и кружка. — Хочешь? — спросил он, указывая на термос. Гарри протянул ему свою кружку. Чай был ещё горячий. Слишком сладкий. Шон жевал и рассказывал, как Лиза заставила его разобрать антресоли. Гарри слушал вполуха и ждал подходящего момента. — Я экзамены сдавал, — сказал он наконец. Шон перестал жевать. Повернулся к нему: — Да ты что? Когда? — В декабре. Сегодня пришли результаты. — Ну и? — Успешно. Шон хлопнул его по плечу. — Красава! Что теперь? Когда на учёбу? — В феврале. Если получится с работой. — Гарри повертел кружку в пальцах. — Я хотел тебя предупредить. Я не смогу каждый день. Собираюсь попросить у начальника меньше смен. Шон присвистнул. — А потянешь? По деньгам. — Должен. — Ну, я за тебя рад. — Шон поднял кружку, как будто собирался произнести тост. Низкое зимнее солнце заглянуло в окно, на миг высветив медь в его волосах. — За образование. И за то, что начальник у нас — мужик в целом не вредный. — За это точно, — Гарри чокнулся с ним кружкой. Шон допил чай и поднялся. — Ладно, студент. Пошли работать. — Сейчас, — Гарри тоже встал. — Только за гипсокартоном схожу. В тёмной прихожей пахло пылью и грунтовкой. Пять листов гипсокартона стояли у стены под слишком крутым углом — торопились, когда заносили. Гарри ухватился за край верхнего, потянул на себя. Лист качнулся — тяжелее, чем он ожидал. Он перехватил его поудобнее и сделал шаг вперёд, чтобы отойти от стены. Под ногу попалось ведро с грунтовкой. Гарри пошатнулся, выпустил лист, и тот с громким стуком упал плашмя на пол. Одинокая лампочка мигнула под потолком. Нога скользнула по мокрому полу, и Гарри почувствовал, что падает прямо на этот лист. Падая, он задел плечом четыре оставшихся листа. Те накренились и один за другим обрушились на спину — на плечи, поясницу, бёдра, — придавливая его к полу. Гарри рванулся, задыхаясь, но всё без толку. Воздуха хватало только на полвдоха. Тяжесть не давала пошевелиться. — Шон, — позвал он. Голос вышел сиплым, придушенным. Из дальней комнаты доносился ровный скрип шпателя. — Шон! — громче. Нет ответа. Лампочка напоследок замигала тускло — и погасла. Навалилась плотная, абсолютная темнота. Такая темнота, в которой исчезает всё — стены, пол, собственное тело. Не смей. Не смей. Он открыл глаза — темно. Зажмурился — темно. Никакой разницы. Вдохнул — мелко, судорожно. В груди что-то сжалось и он понял, что сейчас захлебнётся воздухом, который не может вдохнуть и никто не придёт, никто не услышит, потому что Шон в дальней комнате, а он здесь, в темноте, придавленный к полу, не может пошевелиться, и это длится, длится, длится... Он почти чувствовал холод каменного пола, горький привкус во рту, запах крови. Нет. Тебе чудится. Он ударил правой ладонью по полу — раз, другой. Боль была острая, настоящая, она прорезала туман в голове. Поскрёб ногтями ламинат. Обычный ламинат. Пол в прихожей. Не каменные плиты. Просто квартира на четвёртом этаже. Он не знал, сколько прошло времени. Минута. Может быть, две. Может, пять. А потом в комнате что-то стукнуло — кажется, Шон поставил ведро на пол. — Гарри! — голос Шона, приглушённый стенами. — Ты там уснул, что ли? — Шон! Луч фонарика прорезал темноту. — Блядь! — Шон бросился к нему, схватился за край верхнего листа, потянул. Лист пошёл вверх, но остальные сползли, и Гарри вскрикнул — боль прострелила позвоночник. Шон замер. — Так, плохая идея. Не двигайся. У тебя что-то со спиной. Я вызываю скорую. — Просто сними… — Я сказал, не двигайся! — рявкнул Шон, и это было так непохоже на него, что Гарри замолчал. — Лежи. Слышишь? Лежи и не дёргайся. Он уже набирал номер. Гарри закрыл глаза. Шон был рядом. Говорил — громко, быстро, отрывисто — и это почему-то успокаивало. — Скорая уже в пути. Мне позвонить Северусу? — Да. Шон взял его телефон. Отошёл на шаг. Гарри слушал, как он говорит — «здравствуйте, это Шон, напарник Гарри... нет, он в сознании... несчастный случай на стройке... да, Королевская больница Болтона...» Потом Шон вернулся и сел на пол рядом. — Они едут. Гарри выдохнул. Скорая приехала через двенадцать минут. Фельдшеры сняли листы вдвоём, одновременно. Когда тяжесть исчезла, Гарри попытался приподняться — боль прострелила поясницу. — Лежите, — сказал фельдшер. — Не двигайтесь. Его переложили на щит — осторожно, не меняя положения, но боль всё равно вспыхнула с неожиданной силой и на мгновение в глазах потемнело. Потом — жёсткий воротник на шею, ремни через грудь и бёдра. Он не мог пошевелиться. Гарри прикусил щеку изнутри, вслушиваясь в голоса медиков, цепляясь за их резкие команды и незнакомые термины. В больнице его везли по длинному коридору, яркий свет ламп, рентгеновский кабинет. Врач сказал: перелома нет, сильный ушиб. Оставят до завтра. Гарри лежал на койке и смотрел в потолок. Обезболивающее разливалось по телу волной онемения. Голова кружилась. Скрипнула дверь палаты, затем послышались чьи-то быстрые шаги. Гарри повернул голову. Северус встал у кровати, в белом больничном халате поверх пальто. Дышал часто, сорванно, будто не мог отдышаться. — Со мной всё в порядке, — проговорил Гарри заплетающимся языком. Северус медленно поставил стул у кровати и сел, прикусив побелевшие губы. Несколько минут они молчали. — Шон сказал, тебя завалило листами гипсокартона. Почти пятьдесят килограммов веса. Гарри попытался пожать плечами. Спина отозвалась ноющей болью. — Меня завтра выпишут. Просто ушибы. Мне очень повезло. — Повезло, — без выражения повторил Северус и взял его за руку. Ледяные пальцы. Гарри сжал их своими. В коридоре за дверью прогрохотала каталка и снова стало тихо. Северус сел удобнее, поправил халат и окинул палату взглядом. Его пальцы понемногу теплели. Гарри обмяк, чувствуя, как наваливается сонливость. Северус коснулся его лба. — Спи. Я буду здесь. — Нет, — мотнул головой Гарри. — Здесь даже дивана нет. Езжай домой. — Я тебя не оставлю. Гарри зажмурился, втянул носом воздух. — Чёрт. Не так я думал отметить сдачу экзамена. Северус ухмыльнулся. — Я весь внимание. Рассказывай, что там в письме. Гарри открыл глаза. Северус сидел, наклонившись над подушкой, и смотрел, чуть улыбаясь. Гарри вглядывался в его лицо. — Ну, в общем… Я даже не рассчитывал… Гарри начал рассказывать. Мерно попискивали приборы, пахло хлоркой и лекарствами.

***

С несчастного случая на стройке прошло несколько дней. Гарри стоял у зеркала в ванной, разглядывая себя через плечо. Сине-багровое пятно расползалось от лопаток по рёбрам. Сквозь него чётко проступали белёсые рубцы старых шрамов. Гарри густо выдавил мазь на ладонь и завёл руку назад, но болью прострелило так, что перехватило дыхание. Он замер. В глазах запекло. Гарри не хотел, чтобы Северус занимался его спиной, но выбора не было. Северус сидел на диване с книгой и поднял глаза, едва Гарри появился в дверях. Гарри помахал тюбиком в воздухе. — Намажешь? Я сам не дотягиваюсь. Северус отложил книгу. Взял мазь, покрутил в руках, пробежал глазами состав. Кивнул. — Садись. Гарри опустился на край дивана, спиной к Северусу. Кожа пошла мурашками. Он сцепил зубы, чтобы они не стучали. Северус ничего не говорил. Он коснулся ушиба подушечками пальцев, провёл медленно, невесомо. Боль почти не чувствовалась. Только холод мази. Только тёплые пальцы. Гарри смотрел в стену перед собой. Дышал через нос. — Видок что надо, — сказал он. Голос вышел сиплым. — Я видел и похуже. И всё. Гарри закусил губу и ничего не ответил. Потому что правда ведь. — Готово, — сказал Северус и убрал руки. Гарри натянул майку. Свитер. Поправил ворот. Северус завинчивал тюбик, не глядя на него. Спать Гарри мог только на боку — на спине было больно, на животе сразу перехватывало горло и он начинал задыхаться. Первую ночь он ворочался, просыпаясь каждый раз и Северус просыпался вместе с ним. Утром оба дремали над чашками кофе, потирая виски и щурясь на свет. На следующую ночь Гарри перетащил подушку и одеяло на диван. Сначала хотел вообще вернуться в свою комнату. — Всего на пару недель. Не хочу мешать тебе спать, — пожимал он плечами, не поднимая глаз. — Исключено. — Какая разница, если я буду за стеной? — Разница такая, Гарри, что если тебе вдруг станет хуже, я не увижу. Гарри замер. В том-то и дело. Я не хочу, чтобы ты это видел. Пальцы сами собой вцепились в край одеяла. Он медленно выдохнул и отвернулся, поправляя подушку. Ничего не сказал. Потом начались кошмары. Сначала снился завал — темнота, тяжесть, ни вдохнуть, ни позвать. Затем сон менялся — в темноте проступала железная дверь. Кто-то толкал его вперёд, дышал в затылок. Швырял на пол. Он опять не мог ничего сделать, просто лежал, прижавшись щекой к холодному камню и слушал, как голоса над ним решают, с чего начать. Гарри просыпался, садился рывком — и тут же хватался за рёбра, сжимая зубы от боли. На третью ночь он проснулся от того, что Северус тряс его за плечо. — Ты кричал. — Это не то, что ты думаешь, — сказал Гарри, глядя в потолок. Гарри говорил себе, что справится. При одной мысли, что нет, всё внутри съёживалось. Он был в порядке столько месяцев — и что? Развалится теперь из-за какого-то грёбаного гипсокартона? Его отпустили с работы на две недели. Уже в начале второй недели боль стала терпимой. Он начал с того, что не требовало физических усилий — вытирал пыль, запускал стиралку, ставил вещи на место. Когда синяк начал желтеть и боль почти прошла, он принялся за уборку — подметал и мыл полы, время от времени останавливаясь и всем весом опираясь на швабру. В детстве домашняя работа вызывала у него отвращение, но сейчас он был рад занять руки и мысли. Гарри старался закончить с делами до того, как Северус вернётся с работы. Только однажды тот застал его за мытьём шкафа — Гарри стоял на стуле и, вытянув руки, пытался достать тряпкой до верха. Северус ничего не сказал, только глянул — и этот взгляд обжёг Гарри так, как не смогли бы никакие слова. Звонил Шон. Узнавал самочувствие, рассказывал последние новости. Звал на футбол. Как-то вечером трубку взял Северус — Гарри дремал, свернувшись калачиком на диване. Сквозь сон он слышал голос и обрывки фраз «обширные гематомы», «спасибо, Шон», «передам». — Твой друг звонил, — сказал Северус, присаживаясь на край дивана. — Передавал привет. Гарри сел, опираясь на подушку. — Я слышал. Ты его поблагодарил? — Разумеется. Он же тебя вытащил. Гарри попытался поймать его взгляд. — Значит ли это, что ты пойдёшь с нами на матч? — спросил Гарри, придвигаясь ближе. Северус скривился. — Не испытывай моё терпение, Гарри. Гарри рассмеялся. На миг он почувствовал себя почти нормально. Северус глянул на него — коротко, странно, — и потянулся поцеловать. Гарри встретил его на полпути. Северус тихо выдохнул и придержал его за шею — тёплая ладонь легла на затылок, пальцы зарылись в короткие пряди. Гарри зажмурился. Раскрыл рот, отвечая губами и языком, а руку опустил ему на бедро, поглаживая. Дыхание Северуса сбилось. Он задышал чаще и развёл колени. Гарри двинулся рукой выше, провёл ногтями по внутренней стороне бедра и накрыл ладонью твёрдую выпуклость в паху. Надавил. Двинул вверх-вниз. Северус остановил его руку. — Так неудобно. Гарри кивнул. Лёг и подвинулся, освобождая ему место.

***

Гарри проснулся среди ночи оттого, что ему было жарко. Открыл глаза — темно. Кто-то сопел ему в шею. Сердце ускорилось. Потом Гарри вспомнил — Болтон, диван, Северус. Вчера вечером они заснули в обнимку. Стараясь не разбудить его, Гарри тихо выбрался из-под одеяла. В темноте добрался до кухни и щёлкнул выключателем. Заморгал от яркого света. Взял стакан, налил воды из крана и сделал первый, жадный глоток. Он уже допивал воду, когда взгляд упал на шкафчик над столешницей. Гарри замер. Медленно поставил стакан на стол. Книга лежала там же, где он её оставил. Гарри раскрыл её и сел. Пальцы сами нашли нужную страницу. Картина оказалась не такой, какой он её запомнил. Гарри почему-то был уверен, что великаны смотрели на идущего человека оскалившись. Но на картине они были равнодушны. Пустые глазницы, вместо лиц — черепа. Костяные, человеческие. Не такие, как на масках Пожирателей. Те только прятались за смертью. Эти были ею. Гарри устало провёл рукой по лицу. Послышались тихие шаги. — Что это? — спросил Северус. Он запахнул тёплый халат — Гарри знал, что он вечно мёрзнет, — и кивком указал на книгу. — Ничего. Просто книга. — Можно? — Северус сел напротив. Протянул руку. Гарри подтолкнул к нему открытый разворот. Северус несколько мгновений молча разглядывал картину. Гарри поднялся убрать стакан. — Бексиньский, — произнёс Северус у него за спиной. Гарри обернулся. — Ты знаешь о нём? — вырвалось у него. Северус встретился с ним взглядом. — Он пишет безысходность. Гарри сглотнул и отвернулся к мойке. Открыл кран, споласкивая и так чистый стакан. Подышал — вдох-выдох, вдох-выдох. Потом повернулся к Северусу лицом. Вцепился пальцами в столешницу. — Я украл эту книгу. Забрал из аудитории, когда работал в университете. — В сентябре? Гарри кивнул. — Она была мне нужна... — Он мотнул головой. — Забудь. Сам не знаю, зачем об этом заговорил. Гарри потянулся к книге, чтобы забрать её. Северус не сдвинул руку с разворота. — Расскажи. Гарри замер, не закончив движение. Несколько секунд он смотрел на пальцы Северуса, прижатые к странице. — Эта картина... — наконец заговорил он быстрее, чем хотел. — Тебе когда-нибудь снятся разрушенные лестничные пролёты? Ступеньки, ведущие в никуда? — Всем такое снится, Гарри. — Да. Ну вот... А это мой сон, — Гарри указал на картину. — Или не сон. Не знаю. Просто похоже на то, как я себя чувствовал потом. Северус молчал. Гарри отступил на шаг. Стиснул кулаки, не поднимая глаз. — Я до сих пор себя так чувствую, — выдохнул он. — Думал, мне станет лучше. Не стало. Гарри бросил взгляд в окно. В черноте за стеклом отражалось его бледное лицо. — Не знаю, когда это кончится. — Может и не кончится. Гарри вскинул глаза. Северус выдержал его взгляд. Смотрел прямо, без жалости — как на равного. — Как ты с этим справляешься? Северус потёр переносицу. — Как и ты. Живу. Повисла тишина — только чуть слышно пощелкивал холодильник. Северус захлопнул книгу. Отодвинул её в сторону и поднялся из-за стола, плотнее запахивая халат. Убрал за ухо упавшие на лицо пряди — пальцы слегка дрожали. Гарри проследил за его движениями, поймал его взгляд. — Я спать, — сказал Северус. Гарри посмотрел на черноту за окном. Передёрнул плечами. — Я тоже. Они накрылись одеялом и какое-то время тихо лежали, глядя в потолок. Гарри слышал, как Северус дышит, — и знал, что тот тоже слышит каждый его вдох. Потом Северус спросил: — То, что ты сказал... Ты всё время так? Гарри втянул носом воздух. — Нет. Иногда. Глупо, но бывает, что я проваливаюсь. Забываю где я и с кем. Без причины. — Причина есть, — прервал его Северус. — Просто она не всегда очевидна. — Я боялся, что ты не поймёшь. Северус повернул к нему голову. — Почему? — Ты такой... Не знаю. Железный. Северус хмыкнул. — Видимость. Но не для тебя. — Это плохо? — Нет. Думаю, что нет.

***

Вечером повалил мокрый снег. Гарри сел у окна, глядя на тёмное небо, с которого падали белые хлопья. На коленях у него лежал портфель. Автобус качнуло — Гарри упёрся ладонью в спинку переднего сиденья. Он ехал домой. Колледж оказался не таким, как он себе представлял. В первый день Гарри долго искал аудиторию — обозначения кабинетов сбивали с толку. Нужная дверь нашлась в углу, неприметная, без таблички. Преподавателя ещё не было. Гарри торопливо занял свободное место. Лектор появился внезапно. Средних лет, в очках на пол-лица, с папкой под мышкой. Он повесил пиджак на спинку стула и обвёл аудиторию взглядом. Остановился на Гарри. — Первый день? — Да, профессор. Лектор моргнул. Очки съехали на нос. Он поправил их указательным пальцем — и вдруг улыбнулся. — Ого. Так меня ещё не называли. — Он опёрся рукой о край кафедры. — Вы из частной школы, да? У нас тут попроще. Кончики ушей загорелись. Гарри уставился в стол. Но в голосе лектора не было насмешки — скорее любопытство. — Можете звать меня мистер Хейз, — добавил тот и отвернулся к доске. Гарри открыл тетрадь и принялся конспектировать. Рука не поспевала за темпом лекции — вскоре он отложил ручку, сжал и распрямил пальцы, размял кисть. Потёр шею, разогнулся. Девушка через ряд от него уверенно тыкала в планшет. Пальцы порхали над экраном. Гарри огляделся. Светящиеся крышки ноутбуков. Зарядные провода через весь стол. Ручки — он насчитал три, кроме своей. Большинство студентов сидели с планшетами или маленькими ноутбуками. Всего несколько человек, как и он, писали от руки. Гарри снова взял ручку. В голове мелькнуло — пергамент, длинные свитки, чернильные пятна на пальцах. Там тоже было непросто. — У любого материала есть усталость, — мистер Хейз говорил негромко. — Металл, дерево, бетон — всё устаёт. Это не брак. Это физика. Гарри поднял глаза от тетради. — Усталость наступает не от одной большой нагрузки, а от множества мелких, повторяющихся. Поэтому инженер не ждёт, пока материал сломается, — он заранее закладывает запас прочности. И запомните: запас прочности — это не лишний вес. Это уважение к пределу. Гарри опустил взгляд. Кончик ручки дрогнул над листом в клетку. Он поставил точку — слишком жирную, чернила поползли в стороны. Почему-то подумал о Северусе. Северус никогда не жаловался, не признавался, что ему плохо. Гарри научился различать его состояния по тону голоса, по тому, как он держит голову, как опускает плечи, и подстраиваться. Чаще всего это помогало. Но иногда Гарри хотелось, чтобы Северус просто сказал всё как есть. Может, тогда и Гарри мог бы сказать что-нибудь в ответ. Гарри притопнул на пороге, стряхивая с ботинок налипший снег. Открыл дверь. — Я дома. Тишина. Гарри повесил куртку на крючок в коридоре. Скинул обувь. Северуса он нашёл в спальне. Тот дремал с раскрытой на груди книгой. Гарри потянулся снять с него очки и Северус приоткрыл глаза. — Ты спи, — сказал Гарри. — Просто очки сниму. Северус потёр переносицу. — Который час? — Полвосьмого, — ответил Гарри. — Я только из колледжа. Северус приподнялся и сел на кровати. — Разогрей ужин, я сейчас приду. Гарри поставил тарелки на стол. Северус устроился напротив. Белки глаз покраснели. — Голова? Северус дёрнул уголком рта. — Как ты понял? — Обычно ты не засыпаешь за чтением. — Гарри помолчал немного. Тишина была уютная. Лицо Северуса было расслабленное, спокойное. — Я тут подумал, — сказал Гарри. — Может, сходим куда-нибудь на выходных? Северус поднял бровь. — Куда именно? — Не знаю. В парк. В кино. Просто выйдем куда-то. — Гарри повёл плечами. — Ты всю неделю в лаборатории, я всю неделю на стройке или на лекциях. Северус отпил чаю. Молчание затянулось, но Гарри не торопил. Он уже знал: если Северус не ответил сразу, он не отказывается — он думает. — В Болтоне есть театр, — сказал наконец Северус. — Я проходил мимо однажды. Гарри моргнул. — Ты проходил мимо театра и не сказал? — Я не думал, что тебе интересно. — Мне интересно. Северус опустил глаза в тарелку, пряча улыбку. — Хорошо, — сказал он. — В субботу пойдём. Гарри помолчал немного, ковыряя в тарелке. — У меня запас прочности, — сказал вдруг Гарри. Северус поднял голову. — Что? — На лекции услышал. У любого материала есть запас прочности.— Гарри уставился в стол. — У меня. У тебя. Звякнула ложка — Северус замер. Гарри встретился с ним взглядом. — Не хочу узнавать, где заканчивается наш. Северус молчал. Гарри видел, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул. — Ты поэтому спросил про выходные, — сказал Северус. Не вопрос — констатация. Гарри пожал плечами. Северус медленно выдохнул. — Вы мудры не по годам, мистер Поттер. Гарри ухмыльнулся, поднося чашку с чаем ко рту.

***

Когда они вышли из театра, уже стемнело. С неба падал крупный пушистый снег. Снежинки блестели у Северуса на пальто — Гарри это заметил, когда тот стряхнул их и обернулся к нему. — Ну и как тебе? Гарри сунул руки в карманы. Они шли близко, почти плечом к плечу. — Не понимаю, почему он сразу не сказал семье, что болен. Гарри чувствовал на себе взгляд — короткий, боковой — и продолжал: — Это нечестно с его стороны. Северус тихо фыркнул. Гарри вскинул на него глаза. — Что такое? — Ничего, — ответил Северус. Гарри хотел возразить — и осёкся. Северус смотрел прямо перед собой, не поворачиваясь, и в этом чётком профиле под фонарным светом Гарри вдруг увидел что-то, отчего собственные слова зазвучали у него в голове заново. Гарри моргнул. Некоторое время они шли молча. — Он не хотел, чтоб его жалели, — сказал Северус негромко. — Чтобы смотрели на него, как на жертву. Гарри опустил взгляд на тающий под ногами снег. Покачал головой. — Всё равно, — сказал он, но голос прозвучал иначе. Устало. Виновато. — Они имели право знать. Северус ничего не ответил. Просто взял его за руку, обхватил его ладонь своей. Гарри замер на секунду, потом выдохнул. Они остановились под фонарём. Снежинки сверкали в свете лампы. Тихо. Только гул машин и шорох снега. Гарри поднял глаза и встретился с прямым, спокойным взглядом Северуса. — У каждого должно быть право на молчание, — сказал Северус. — Не всё можно выразить словами. Гарри сжал его руку. Спросил: — А что ты думаешь о спектакле? — Что в следующий раз выбираю я, — сказал Северус. Гарри усмехнулся и придвинулся ближе. Подъехал полупустой автобус, забрызгав тротуар подтаявшей снежной жижей. Они прошли в конец, на задние сиденья. Гарри опустил голову Северусу на плечо и закрыл глаза. Уже у дома он заметил что-то необычное. В окнах не горел свет, и в соседних домах тоже. Подсвечивая телефонами, они поднялись по тёмной лестнице на третий этаж. В квартире было тихо, как бывает, когда нет электричества. Не гудел электросчётчик в коридоре, не щёлкал холодильник на кухне. Закрытые окна словно отсекали весь остальной мир. — Я зажгу свечу, — сказал Гарри. Он порылся в кухонном шкафчике, достал свечу и поставил её в стакан. Чиркнул спичкой, поднёс к фитилю. Огонёк заплясал над воском, собирая вокруг себя мягкий кокон света. Северус вошёл. Гарри не услышал шагов — только скрип стула, когда тот сел напротив. Свеча между ними тихо потрескивала. Северус смотрел на Гарри не отрываясь — тёмные глаза мерцали в дрожащем свете. Гарри сглотнул, оттянул воротник свитера. Опустил взгляд в стол. — Правда же сегодня был хороший вечер? — Да. — Не хочу, чтобы он заканчивался. Гарри поднял глаза — Северус что-то искал в его лице. Потом еле заметно кивнул и поднялся из-за стола. — Пойдём. Гарри взял свечу и пошёл за ним. В спальне было темно. Гарри поставил стакан со свечой на столик и тьма отступила. В её границах возникли предметы — занавески, лампа, диван, кровать. Северус привлек его к себе, и Гарри прижался к нему всем телом. Поднял взгляд. В слабом отблеске свечи глаза Северуса казались бездонными, а лицо незнакомым — юным, уязвимым. Гарри поцеловал его глубоко, жадно, неловко запустил ладони под свитер, погладил горячую кожу. Северус выдохнул, стиснул его в ответ и потянул к кровати. Гарри стянул свитер через голову, выпутался из штанов и нырнул под одеяло. Рядом бесшумно раздевался Северус. Гарри видел только его бледную спину, длинные спутанные волосы, напряжённую линию плеч. Пряжка ремня тихо звякнула о пол. Гарри приподнял край одеяла и Северус забрался внутрь. Гарри тотчас прильнул к нему всем телом, потерся, лизнул в шею. Поднял голову и встретил его взгляд в полумраке. Знакомый взгляд. — Не смотри на меня так, — сказал Гарри и отвёл глаза. Северус помолчал. — Если тебе станет… — Скажу, — перебил Гарри. Северус сжал его руку чуть сильнее, чем нужно. — Хорошо. Северус развернулся на бок — они оказались лицом друг к другу. Так близко — кожа к коже, губы целуют, рука Северуса на его бедре, гладит, сжимает, задерживается на пояснице, скользит ниже, туда, где жарко. Гарри подался к этой руке и Северус плотно прижал его к себе, толкнулся, простонал чуть слышно. Гарри опалило жаром, кровь стучала в ушах, всё тело стало мягким и податливым. Он положил ладонь Северусу на грудь, чувствуя, как гулко бьётся его сердце, опустил её ниже, на подрагивающий живот, ещё ниже, пока не коснулся члена ладонью, чувствуя, как он пульсирует под прикосновениями. Задвигал рукой, закрыв глаза и уткнувшись лицом в шею Северуса. Тот дышал сорванно, часто, толкаясь ему в ладонь. — Нужно, — выдохнул Северус над его ухом. — Лечь по-другому. Гарри вздрогнул. Бросил взгляд на свечу. Она догорела почти до половины. — На живот? — На спину. Гарри выдохнул, откинулся на спину, скосил взгляд на него. Северус торопливо сел в постели, возясь с тюбиком. Гарри приподнялся на локте и провёл ладонью по его спине — медленно, от лопаток вниз. Северус не обернулся, но на мгновение замер. Потом снова устроился рядом, навис над ним, накрыл прохладной скользкой ладонью его член и погладил — вверх-вниз. Гарри вздрогнул и дёрнулся вверх. С губ сорвался тихий смешок и Северус сцеловал его — короткое, сухое прикосновение губ, влажный рот, горячий властный язык. Гарри в ответ раскрылся, целуя, не отпуская ни на мгновение, пока Северус играл с ним. Воздух под одеялом нагрелся и между ними было скользко от пота и смазки. Гарри не сразу почувствовал, как пальцы Северуса скользнули между ягодиц, мазнули по промежности, а когда почувствовал, то согнул колени и раздвинул ноги, подтягиваясь выше, ближе к этим ласковым пальцам. Северус касался его там подушечками пальцев — то быстрее, то замедляясь, то снова захватывая член в ладонь. Гарри обхватил его за шею, задышал часто, чувствуя, как внутри всё сжимается от нетерпения. Нашёл его руку своей, надавил, останавливая. Северус не сразу перестал гладить. Поднял голову — пряди волос падали ему на лицо, губы чуть подрагивали. Смотрел Гарри в глаза. Гарри почувствовал его палец у входа — скользкий, неподвижный. — Дыши со мной. Вдох и — выдох. Гарри глубоко вдохнул, медленно выдохнул — и только тогда Северус осторожно вошёл кончиком пальца. Вошёл и застыл. Гарри зажмурился. Больно не было. Он кивнул — и почувствовал, как Северус плавно двинул пальцем из стороны в сторону, чуть глубже, согнул... Гарри дёрнулся всем телом и распахнул глаза. Он схватил Северуса за запястье. Не останавливал — просто держал. Северус замер на секунду, не сводя с него глаз, затем снова двинул пальцем и Гарри застонал, отпуская его руку. Северус медленно вынул палец. Наклонился — Гарри сам подался к нему, не дожидаясь, поймал его губы. Целовал его всё настойчивее, пока не начал задыхаться, прижимая к себе его голову. Свеча зашипела и погасла. Северус над ним дрожал от напряжения. Гарри закинул ногу ему на бедро и потянул его ближе — почувствовал, как тот сдвинулся, не удержавшись. — Ты можешь… — Не сейчас, — выдохнул Северус и спустился ниже. В голове стало пусто. Гарри снова ощутил его пальцы внутри и закрыл глаза, выгибаясь навстречу.

***

Голос Северуса в темноте — надломленный, умоляющий. — Альбус… я не могу… Гарри резко открыл глаза и повернулся к нему. Северус лежал рядом слишком прямо, будто окаменев, и только губы шевелились. — С него содрали кожу, — прошептал он. Глаза метались под закрытыми веками. Внутри всё оборвалось. Гарри потянулся к ночнику и включил свет. — Северус, — сказал он тихо и раздельно. — Ты дома. Всё хорошо. Северус его не слышал. Голова беспокойно моталась по подушке. Гарри позвал настойчивее: — Северус! Тот вздрогнул. Не открывая глаз, резко вскинул руку и сильно ударил Гарри по плечу. Гарри ахнул, но не отодвинулся. Северус распахнул глаза. Мгновение — и смертельно побледнел. — Гарри. Гарри потёр ушибленное место. Пальцы дёрнулись к Северусу — и замерли. Нельзя. — Это был сон. — Не трогай меня, — выдохнул Северус. — Не смей. Он отбросил одеяло и выбрался из кровати, едва не запутавшись в простыне. Гарри смотрел во все глаза. Северус замер посреди комнаты, тяжело дыша и сжимая кулаки. Потом резко развернулся и вышел из спальни. Хлопнула дверь. Через несколько секунд Гарри услышал, как Северуса выворачивает. Он налил воды в стакан и подошёл к двери. — Вхожу, — тихо предупредил он, повернув ручку. Северус стоял на коленях, склонившись над унитазом. Волосы закрывали лицо. — Я принёс воды, — сказал Гарри. — Выпей. Северус поднял голову. Гарри невольно отступил. Лицо Северуса было совершенно чужим. — Поттер, я вроде ясно выразился — оставь меня в покое. Гарри сглотнул. Поставил стакан на пол. — Ладно. Прости, — тихо сказал он, и прикрыл за собой дверь. Из-за двери послышался царапающий кашель и что-то, похожее на всхлипы. Потом стало тихо. Гарри сел за стол, уставившись взглядом в стену. Такое впервые. Почему сейчас? Прошлым вечером они готовили ужин. Фоном работало радио. Передавали новости — что-то о далёкой войне в Восточной Европе. Гарри не сразу разобрал слова, а когда понял, то замер. Пытки военнопленных. Убийства гражданских. Свидетели давали показания. Северус рядом с ним окаменел. — Выключи, — сказал он чужим голосом. Гарри выключил. Подождал, пока руки перестанут дрожать и продолжил нарезать салат. Тишину разорвал рёв сливного бачка. Потом скрипнула дверь. Гарри вскинул голову — Северус стоял в дверях. Он скрестил руки на груди, избегая смотреть Гарри в глаза. — Я тебя ударил. Прости, — прохрипел он. Гарри покачал головой. — Не больно, — и добавил спустя пару мгновений. — Ты как? Северус открыл рот, чтобы ответить — и закрыл. Наконец, выдавил: — Мы можем просто пойти спать? В постели Северус лёг лицом к стене. Его мелко колотило. Гарри протянул руку, положил ему между лопаток. Северус вздрогнул всем телом и отстранился. Гарри отдёрнул руку. Утром, когда Гарри проснулся, постель была уже пуста. Северуса он нашёл на кухне. Тот был полностью одет и допивал свой кофе, сидя на табуретке у окна. Под глазами залегли тёмные круги. — Ты зачем в такую рань? — спросил Гарри, зевая. — Работа. Гарри попытался поймать его взгляд. Северус уставился на кирпичную стену за окном. В коридоре он долго застёгивал пальто. Положил руку на ручку двери. — Северус. Северус чуть слышно вздохнул. Толкнул дверь. — До вечера, Гарри. Гарри остался один жевать остывшие тосты. Включил радио. В новостях снова говорили про войну, про разбомбленную школу — на этот раз с обрывками из допроса пленного офицера. Одного из многих. "У нас приказ", — безжизненным голосом отвечал он. — "Законная цель". Гарри выключил радио быстрее, чем сообразил, что делает. — Что нового на работе? — спросил Гарри за ужином. — Ничего, — коротко ответил Северус. Радио не работало. Тишину ничто не разбавляло. — Я могу что-нибудь для тебя сделать? — спросил наконец Гарри. Северус поднял на него усталые глаза. — Что? — Ты со вчера сам не свой. Лицо Северуса закрылось. — Просто кошмар. Ничего нового, — и попытался улыбнуться. У Гарри заныли зубы от этой его улыбки. — Северус… — Гарри. Оставь. Гарри сглотнул. Опустил глаза в тарелку. Северус принимал душ дольше обычного. Когда вышел, Гарри ещё не спал, лежал в постели с закрытыми глазами. Он услышал, как Северус выдохнул и устроился на своей половине постели — так, чтобы не соприкасаться. Ночью Гарри приснился новый, незнакомый кошмар. Он стоял в круге света — на коленях, голый. В углу, не глядя на него, переговаривались фигуры в чёрных мантиях. Грохнула дверь. Кто-то быстрым шагом вошёл внутрь. — Без тебя не начинали, Северус. Гарри вскинул голову. Нет. Только не ты. Северус приближался — лицо раздосадованное, как перед неприятным, но необходимым делом. Остановился перед ним, сложил руки на груди. — Сколько же с тобой возни, Поттер. Гарри попытался закричать, но понял, что нем. С губ не сорвалось ни звука. Северус опустил на лицо маску с черепом. Гарри проснулся от собственного воя. Перепуганный Северус тряс его за плечо. — Гарри! Гарри отшатнулся, вжимаясь в стену. Коснулся лица — щеки были мокрые. Рядом застыл Северус. Гарри судорожно выдохнул, замотал головой — и потянулся к нему. Северус обнял его осторожно и как будто нерешительно. Погасил свет.

***

— Гарри, ты как, нормально? Спина? — голос Шона ворвался в мысли Гарри, прерывая их. Гарри повернулся к нему — тот держал в руке ведро раствора и смотрел на него озабоченно. Гарри опустил шпатель. — Я в норме, — снова посмотрел на Шона. По лицу было видно, что он думает иначе. Гарри пожал плечами. — Трудная выдалась неделя. Шон кивнул. — Вот сейчас закончим здесь и махнём в паб. — Сегодня не могу. Шон задержал на Гарри взгляд. Опустил ведро на пол, разогнулся. Переступил с ноги на ногу. — Я что хотел сказать... В общем... Мы с Лизой решили расписаться. А то нехорошо как-то — столько лет уже вместе, — он усмехнулся мечтательно. — Лиза хочет детей. — Ого! Поздравляю. Вы молодцы. — Да, — Шон смущённо потёр шею. — Свадьбу сыграем летом. Вы с Северусом приглашены. Гарри вздрогнул. Что-то странное скрутило ему внутренности. Он выдохнул, посмотрел на Шона. Добродушное лицо, рыжеватые волосы, синие глаза. Хлопнул его по плечу. — Спасибо. Обязательно будем. Гарри шпаклевал стену в новостройке. Рука двигалась на автомате, пока мысли всё ходили по кругу. Несколько дней прошло, но Северус всё ещё вёл себя отстранённо. Не отталкивал, просто присутствовал не полностью. Гарри хотелось спросить напрямую, но он понимал, что не имеет на это права. Сколько раз он сам делился с Северусом чем-то личным? Гарри вспоминал свой сон. Слова цыганки на вокзале. Вспоминал все те вечера, когда плыли границы, когда считал, своё молчание. Каким потерянным он себя чувствовал. Каким одиноким. Страх сжимал ему горло, мешая заговорить. Тот же страх, который заставлял Северуса закрываться от него. Прятаться за кофе, за книгой, за молчанием. На обратной дороге Гарри зашёл в супермаркет. Взял дешёвого виски. Лишним не будет. Северуса он застал на кухне. Тот сидел над расчётами, потирая глаза под очками. Гарри смотрел на его худые запястья, выступающие вены на руках. Хватит. Он со стуком поставил на стол бутылку и стакан. Северус вздрогнул и поднял голову. — Я не пью. — Это для меня, — Гарри сел и плеснул себе в стакан. Северус неподвижно наблюдал за ним. Гарри выпил. Виски обожгло гортань и он закашлялся. — Я должен тебе кое-что рассказать, — сказал Гарри и потянулся налить ещё. Северус дёрнулся, будто хотел его остановить. — Гарри. Не надо. Гарри выпил залпом. Вытер рот тыльной стороной ладони и поднял глаза на Северуса. — Мы никогда не говорим. О том, что случилось в поместье. Северус подобрался. — Я думал, ты не хочешь, — тихо, настороженно. — У меня долго не было слов, — Гарри налил себе ещё. Посмотрел на Северуса, кивнул ему. — Будешь? Северус покачал головой. Гарри осушил стакан. Тепло опустилось в желудок, конечности начало покалывать. Он поднял отяжелевшую голову. — Я думал, зачем говорить. Ты и так всё видел. Северус вдруг поднялся из-за стола. — Подожди. Взял стакан, налил и себе. Опрокинул одним глотком и снова сел напротив. Тёмные глаза смотрели на Гарри, не отрываясь. Гарри заставил себя не отводить взгляд. — Меня насиловали. Северус стиснул кулаки, кивнул, но ничего не сказал. Гарри шумно выдохнул. — Я не всё помню. Иногда я смотрел на себя со стороны, — Гарри вздёрнул плечи, — Им не нравилось, когда я уходил. Под конец я хотел, — опустил взгляд на свои руки. — Умереть. — Гарри… — Вот. — Гарри коротко рассмеялся, и смех сразу оборвался. — Два года прошло, а я боялся назвать вслух. Трус. — Так бывает. — Нет, — Гарри сжал стакан в руке. — Меня бесит, сколько власти это имеет надо мной. Над нами. Чёрт. Я не хочу быть тем, ради кого тебе приходится постоянно сдерживаться. Кого нужно оберегать. С кем невозможно говорить. — Я говорю с тобой, — негромко произнёс Северус. Гарри поднял голову. — Что? — Ты сказал, что с тобой невозможно говорить. Но я сейчас говорю. Гарри медленно кивнул. — Мне приснилось, что ты с ними — и это было хуже, чем всё остальное. Прости. Со мной тяжело. Я боюсь, что однажды ты решишь, что больше не можешь. Северус помолчал. Потёр переносицу. — Не ты один. Иногда я думаю, что ты позвал меня с собой, потому что у тебя не было другого выбора. Потому что мне не нужно ничего объяснять. — Северус... Северус налил себе полстакана. Проглотил, не поморщившись. — Гарри, ты ничего не знаешь. О том, что я делал. Кем я был. Гарри покачал головой. — Когда тебя накачивали зельями — как думаешь, чьи это были зелья? Думаешь, я не знаю, на что они способны? Спроси меня, откуда я знаю. — Откуда? — Я видел, как они проделывали это с магглами, когда Волдеморт хотел поразвлечься. Гарри затошнило. Он вскинул глаза на Северуса — и тут же их отвёл. — Нет, — ответил Северус на незаданный вопрос. — У должности личного зельевара Тёмного Лорда были свои преимущества. Я мог отказываться от некоторых вещей. — Но не от всех. — Не от всех, — согласился Северус. — Тот человек... Волдеморт устроил показательную казнь. Участвовали все. Я тоже. Гарри смотрел не отрываясь. Он никогда раньше не видел у Северуса такого лица. — Когда от него остался только кусок освежёванного мяса... Я аппарировал в Хогвартс. Рассказал всё Дамблдору. Не знаю, зачем. Наверное, просто не выдержал, — Северус потянулся к бутылке. Она была пуста. Он резко отставил её в сторону. — Знаешь, что он мне сказал? — Скажи. — Он сказал, что я отлично поработал, — с ненавистью выплюнул Северус. — Вот кем я был. Теперь ты знаешь. Гарри поднялся. Комната качнулась, он упёрся ладонью в стол, переждал. Подошёл к Северусу. Тот сидел, замерев, глядя перед собой невидящим взглядом. Гарри обхватил его за плечи — мышцы под пальцами были твёрдыми, как камень. Северус уткнулся лицом ему в живот и Гарри крепко прижал его к себе. Плечи Северуса мелко вздрагивали. — Нахуй их всех. Северус фыркнул ему в свитер. — Не выражайся, Гарри, — оторвал голову, вытирая глаза. Гарри опустился рядом. Они некоторое время сидели молча, но тишина больше не давила. — Я испугался, — сказал Гарри. — Когда ты перестал со мной говорить. Сначала решил, что дело во мне. И только потом дошло. Северус взял его за руку. — Привычка. Со мной такое бывает. Прости. Гарри моргнул и медленно обвёл глазами кухню. Остановился на пустой бутылке. Северус проследил за его взглядом. — «Спирит оф Льюис»? Редкостная дрянь. Завтра у тебя будет раскалываться голова. Гарри навалился на него плечом. — Ага. Но оно того стоило, — и зевнул. Северус поднялся и потянул его за собой. В комнате было прохладно. Они залезли под одеяло как были — в одежде, прижались друг к другу. Гарри слегка подташнивало. Потолок плыл, дыхание Северуса щекотало ему шею, тело стало тяжёлым, безвольным. Он закрыл глаза и сам не заметил, как уснул.

Эпилог.

Февраль, четыре года спустя

— Нет, я серьёзно, — сказал Шон. — Ты сидишь в конторе. В чистой рубашке. И тебе платят за то, чтобы ты думал. — Не только, — сказал Гарри. — Я ещё считаю. — Да ну? — Нагрузки, материалы, коэффициенты запаса. Всякое такое. Шон покачал головой с видом человека, которому только что сообщили, что земля плоская. — Я помню, как ты месил штукатурку, — сказал он. — В корыте. Вот этими вот руками. — Эти руки до сих пор помнят. — И как оно, в конторе? Гарри отпил из кружки. Пиво было хорошее — тёмное, местное, то самое, которое Шон заказывал всегда, когда они выбирались в паб. — По-разному, — сказал он. — Иногда скучаю по стройке. — Ну так возвращайся. — Не могу. У меня теперь диплом. Приходится соответствовать. Шон рассмеялся. Гарри улыбнулся. Они сидели втроём — Шон, Гарри и Северус, — в глубине помещения, за угловым столом. Паб был тот же, что и всегда: тёмное дерево, потёртая обивка, огонь в камине. За окнами дул февральский ветер, но здесь было тепло и тихо. Северус потягивал имбирный эль из высокого горлышка — пальцы расслабленно обхватывали бутылку. Гарри нечасто удавалось вытащить его в люди, — Северус избегал компании, — но с Шоном он ладил. Гарри подозревал, что случай с гипсокартоном сыграл в этом не последнюю роль. Шон отпил из кружки. — Давай, инженер, рассказывай, что ты там насчитал за неделю. — Ничего интересного. Перекрытия, балки, одна лестница. Скучный магазин. — А ты хочешь что-то нескучное? — Я хочу что-то, что останется стоять. Чтобы кто-нибудь прошёл мимо лет через пятьдесят и не заметил — потому что оно всё ещё на месте. Шон помолчал, покрутил кружку в пальцах. — Это да, — сказал он. — Я когда дом расширял, так же подумал. Лео вырастет, будет ему комната. — Разумно, — заметил Северус. — Кстати, — Шон повернулся к Северусу. — Лиза просила передать, что ты был прав. Это оказалась не крапивница. — Само собой. Симптомы не те. Гарри пододвинул Северусу блюдце с орешками. Тот приподнял бровь. Гарри усмехнулся. — А твои новички? Ещё ничего не разбили? — Они на удивление аккуратны. И назойливы. Шон переводил взгляд с одного на другого. Гарри пояснил: — Северусу предложили должность куратора при лаборатории. Стажёры его обожают. — Скорее, терпят, — усмехнулся Северус. — Так выпьем же за это! — Шон поднял кружку. Северус кивнул. Ничего не сказал — но Гарри видел, как смягчился его взгляд. Разговор перешёл на другое. Шон рассказывал про Лео — как тот научился говорить «экскаватор» и теперь применяет это слово ко всем крупным предметам. Как Лиза пошла на курсы по ландшафтному дизайну и перекопала весь двор. Гарри слушал, смеялся, подливал себе пиво. Северус слушал молча, но не отстранённо — Гарри знал, что он запоминает. Про курсы Лизы. Про экскаватор. Потом Шон пошёл к бару — за новой порцией для себя и за ещё одной бутылкой эля для Северуса. Гарри повернулся к Северусу. — Ты в порядке? — Да. — Точно? Тихий такой. — Я всегда тихий. — Сегодня особенно. Северус посмотрел на него. В полумраке паба лицо его казалось старше, заметнее — тени под глазами. Глаза сияли. — Я думаю о том, что ты сказал. Про «что-то, что останется стоять». Это хорошая цель. — Правда? — Да. И ты уже это делаешь. Гарри не нашёлся с ответом. К счастью, вернулся Шон, поставил на стол кружку и бутылку. — О чём разговор? — спросил он, усаживаясь. — О целях, — сказал Северус. — Серьёзная тема. У меня цель простая — дожить до отпуска. Мы с Лизой хотим поехать в Озёрный край. Лео ни разу не видел гор. — Ему два года, — сказал Гарри. — Он не запомнит. — Зато мы запомним. И фотографии будут. — Это важно, — сказал Северус. Шон посмотрел на него — не удивлённо, а скорее оценивающе. Потом кивнул. — Да. Важно. Они проговорили ещё час. Когда часы пробили десять, Шон засобирался. — Завтра на объект в семь утра, — сказал он. — Кому-то повезло сидеть в конторе, а кто-то всё ещё месит грязь на стройке. — Я тоже встаю в семь, — сказал Гарри. — Но надеваешь-то ты рубашку. — Рубашку, — согласился Гарри. Шон попрощался, хлопнул Гарри по плечу, кивнул Северусу — и вышел. — Он рад за тебя, — заметил Северус. — Ага, — ответил Гарри. Они расплатились, оделись и вышли в февральскую ночь. Ветер стих. Небо очистилось и над крышами висели звёзды — редкие, но яркие. Они пошли пешком по пустым улицам. — Знаешь, — сказал Гарри, — мне всё ещё иногда не верится. — Во что? — Что у меня есть ты. И работа. И друзья. Всё это. Жизнь. Северус шёл рядом, не глядя на него. — Мне тоже. Гарри легко тронул его за рукав. Улыбнулся. Они свернули на свою улицу. В окнах горел свет — забыли выключить, уходя. — Опять забыли свет, — сказал Гарри. — Я не забыл. Специально оставил. — Зачем? — Чтобы возвращаться не в темноту. Гарри остановился. Северус — тоже. Пар от их дыхания расплывался в морозном воздухе. — Пойдём, — сказал Гарри. Они вместе вошли в освещённый коридор. С кухни доносилось гудение холодильника. На столе лежала раскрытая книга, стояла недопитая чашка кофе, на подоконнике — алоэ в тяжёлом новом горшке. Впереди была ночь, и утро, и ещё много ночей и дней. Целая жизнь.