Лунный покой

В пятое полнолуние — в холодный ноябрьский вечер — Гермиона шла от кованых ворот к главным дверям поместья, когда заметила удаляющуюся спину Малфоя. Похоже, он решил прогуляться по своему саду. Поджав губы, она свернула следом — вдоль боковой дорожки, мимо большого фонтана и аккуратно подстриженных кустов. Сады, конечно же, были безупречны: ровные линии, вечнозеленые изгороди, дорожки, усыпанные чистым белым гравием. Все казалось слишком упорядоченным, природу здесь заставили повиноваться воле хозяина. Гермиона ускорила шаг, но вскоре поняла: Драко больше не было видно. — Малфой! — остановившись на месте, позвала она оглядываясь по сторонам. Вокруг не было ни души, только пронизывающий до костей ветер шумел не до конца опавшими кронами деревьев и кустов. — Ты в курсе, что воспитанные гости должны ждать у дверей? — произнес насмешливый голос со спины. — Хотя о чем я? Этикет и Гриффиндор вещи несовместимые. Гермиона вздохнула и обернулась на голос. Малфой вышел из зеленого коридора живой изгороди и остановился напротив. Черное пальто, застегнутое под самое горло, выглядело мягким и теплым; ветер растрепал зачесанные назад белые волосы. Удивительно, но сегодня, в день перед полнолунием, он выглядел почти сносно — явно лучше, чем в прошлые два. Повышенная дозировка зелья, похоже, была правильным решением. Гермиона вдруг с тенью горечи подумала о том, что Билл Уизли совсем не поддавался лечению — даже повышенная дозировка не помогала. Шестьдесят процентов успеха казалось преступно малой цифрой. — Я хочу поскорее закончить и уйти, если ты не возражаешь, — произнесла она мирно, не желая устраивать скандал. Равновесие и покой, которые Гермиона ощущала этим днем, были почти непоколебимы. Она медленно, но верно шла на поправку — уроки Окклюменции приносили свои плоды, и она переставала чувствовать себя жалкой, больной и неправильной. Гермиона переставала чувствовать вовсе. — Конечно, — закатив глаза, произнес Малфой. Он оглядел ее с ног до головы, но и не сделал и шага ближе. Его ноздри раздулись, будто в попытке уловить запах, но лицо тут же расслабилось. Гермиона постаралась не обращать внимания на эти волчьи повадки. Вытащив из кармана перо и пергамент, шагнула навстречу. Тишина сада вокруг нарушалась только редкими криками павлинов — звук был резкий, визгливый и неприятный. Подняв палочку, она направила на него и воздух прорезал знакомый росчерк руны. Волшебное перо тут же заскрипело, торопливо записывая жизненные показатели Малфоя. Он смотрел равнодушными серыми глазами, спокойный, как никогда прежде. Гермиона тоже рассматривала его, впервые ощущая себя настолько умиротворенной в его обществе. Она поняла, что весь покой был заслугой окклюменции — ни одна эмоция не тревожила в этот миг. Сердце не сбивалось с ритма, рой мыслей не жужжал в голове беспощадными осами. — Ты выглядишь лучше, — произнесла она в конце концов, пока перо методично чиркало данные. Он усмехнулся. — Так и должно быть, верно? Гермиона позволила себе дежурную министерскую улыбку. Ровную, короткую и абсолютно пустую. — Конечно, — кивнула она. У нее не было никакой информации, как реагирует Малфой на лечение экспериментальным зельем, но, кажется, оно ему помогало. Перо закончило писать и Малфой взглянул на свиток. — Осталось одно полнолуние. Гермиона убрала в карман свернувшийся пергамент и перо, сунула следом палочку. Больше ей здесь делать было нечего, и она не видела смысла поддерживать разговор. Молочно-белый опал на ее пальце сверкнул на свету. Она дернула уголком губ. Чем больше времени проходило, тем больше все случившееся казалось выдуманным бредом. Только это кольцо напоминало о прошлом. Холодный ветер трепал ее волосы, забирался под манжеты пальто. Зима приближалась, и синоптики обещали снег на выходных. Малфой смотрел пристально, будто ждал ответа. Гермиона подняла на него глаза и снова улыбнулась, не ощущая ни паники, ни жажды. Это казалось победой. — Последнее, — согласилась она. Он отзеркалил ее улыбку — пустую и безжизненную. — Увидимся, Грейнджер. Гермиона кивнула и ветер толкнул в грудь, будто подгоняя уйти прочь. — Пока, Малфой. Она не хотела находиться рядом с ним дольше, чем нужно. Иначе начинала думать обо всем случившемся, но все это было чересчур лишним. Они были настолько разные, настолько чуждые и непонятные друг другу, что никакое физическое притяжение не могло стереть эти границы. Два элемента, что нельзя соединять вместе — в противном случае взрыв. Сунув руки в карманы пальто, она отвернулась и направилась на выход. Его взгляд преследовал ее за каждым поворотом, за каждым зеленым кустом и даже за воротами Малфой-мэнора. Гермиона не обернулась ни разу, но внутри, за надежными ментальными щитами, ощущала что-то зудящее и тревожное, некий нарастающий гул. Кольцо пульсировало слабо, но отчетливо. Она не снимала его почти полгода.

_______________

— Мисс Грейнджер! — прогремел голос начальника отдела мистера Крессвелла на весь коридор. Гермиона прижала к груди толстую папку с новым министерским проектом, который разрабатывала последние два месяца, и обернулась. Рабочий день подходил к концу. Декабрь едва вступил в свои права, приближалось Рождество и Новый год. Тут и там мелькали украшения, всюду стоял запах еловых лап и глинтвейна, и сотрудники Министерства работали спустя рукава. Гермиона не ощущала праздничного духа. Приближалось последнее полнолуние года. — Жду заявление на отпуск до конца недели, иначе ваши отпускные сгорят, — произнес Крессвелл и протянул ей свиток. — У вас набралось неприличное количество неотгулянных дней, мисс Грейнджер. Не вынуждайте меня писать объяснительные министру Кингсли, почему мои сотрудники не ходят в отпуск! Гермиона выдавила улыбку, и заправила за ухо прядь волос. Несколько министерских записок пролетело мимо, едва не зацепившись за голову. — Хорошо, — согласилась она, не желая вступать в спор с начальником. Ей в принципе не нужен был отпуск, но жалость, которая появлялась на лицах коллег, когда она говорила подобное вслух, была отвратительна. Их реакция напоминала, что не все используют окклюменцию, чтобы отрезать сердце и душу от реальности. Однако Гермиона, и правда, не ощущала потребности в отдыхе. Рутина была ей необходима, как надежная веревка, за которую держишься, зависнув над пропастью. Дни шли ровным потоком, один за другим, приближая последние две встречи с Малфоем. Понимание этого что-то тревожило внутри, но крепкие стены самоконтроля не позволяли погрузиться в собственные эмоции и чувства слишком глубоко. Гермиона отсекала их прочь, продолжая жить монотонно, задав ровный ритм своим дням. Мистер Крессвелл прошел мимо дальше по коридору, и Гермиона направилась в свой кабинет, раздумывая, как же потратить две недели вынужденного отпуска. Вагонетка бежала строго горизонтально.

_______________

Вечерняя встреча прошла в гнетущей тишине — последнее полнолуние. Малфой открыл дверь и молча впустил ее. Они прошли вместе до гостиной, не сказав друг другу ни слова, не обменявшись и мимолетным взглядом. Даже когда она забрала перо и пергамент, и развернулась к выходу, — он не заговорил, и она не захотела нарушить эту мертвую тишину. Гермиона шла на выход и всем телом ощущала тяжелый взгляд — серые глаза сверлили между лопаток, как будто выбирали место, куда попадет заклятье. Мышцы спины невольно напряглись, а к горлу подкатил тошнотворный ком. И почему-то подумалось вдруг — он ведь может напасть на нее вновь, как тогда, в ее собственном кабинете. Но он не напал. Гермиона не обманывалась — хищники не отпускают добычу просто так. Ждут, выбирая удачный момент, чтобы напасть. Предчувствие беды закралось под ребра и замерло. Утро последнего полнолуния было морозным, снежным и чистым. Вернувшись в Малфой-мэнор в последний раз, Гермиона постучала в дверь и застыла в немом ожидании. Никто не открыл дверь ни сразу, ни через пять минут, ни через десять. Гермиона заподозрила, что случилось что-то, когда в очередной раз постучала и осознала, что от холода уже не чувствует пальцев ног. Тошнота подступила ближе, а гадкое предчувствие, поселившееся прошлым вечером, разрослось и теперь давило изнутри на ребра. Она стояла на пороге поместья уже двадцать минут, не зная, как поступить. Войти или нет? Повторять эпатажный марш-бросок по поместью Гермиона не собиралась. Стыд за свои переживания, который она помнила холодным рассудком, снова вкушать не хотелось. Уйти и вернуться позже? Эта мысль отчего-то показалась опасной и неправильной. Гермиона все же осторожно толкнула дверь в поместье и на пороге тут же возник домовой эльф, которого она никогда не видела прежде. Домовик выглядел напуганным до смерти, он трясся и хватался за уши. Страх ударил в грудь — резко и больно. — Мисс! — пропищал эльф. — Хозяин Драко умирает! Помогите ему, мисс! Помогите! Шок окатил Гермиону как ледяной водой, и она тут же бросилась вперед, вслед за домовиком, который схватил ее за край пальто и потащил в сторону лестницы в подвал. Маленький эльф дергал себя за ухо, будто в попытке наказать за что-то. Ужас, который Гермиона позабыла за два месяца, огромным молотом сломал стены ее самоконтроля. Все, за что она держалась долгие недели, разваливалось на части прямо в этот миг. — Помогите ему, мисс! Мы не можем войти туда! Нам запрещено! Помогите! Гермиона слетела по ступеням в подземелье. Паника нарастала в ней, как барабанный бой — все громче, все ближе. Сердце билось болезненно, будто стремилось вырваться наружу, проломить ребра и рухнуть на холодные, сырые камни. Она подвернула на последней ступеньке ногу, вскрикнула, но схватилась за стену и удержалась. Бросилась вперед. В самый конец, не останавливаясь ни на мгновение. Страх подстегивал ее, торопил и толкал в спину. Ритуальный барабанный бой становился громче. — Малфой! — закричала Гермиона. — Малфой! Ее голос эхом взорвался в тишине и пронесся под потолком, повторяясь снова и снова. Но ответа не было. Гермиона подлетела к последней камере, в которой видела его в прошлый раз, и схватилась ледяными руками за решетку. Малфой был здесь. Бледый, окровавленный, безжизненный — он лежал на полу, раскинув руки в стороны, и кровь стекала из его рта алой рекой. — Драко! — заорала Грейнджер, дернув на себя решетку. Конечно же, она не открылась. Конечно же, он не откликнулся. Он выглядел мертвым. Стиснув зубы, Гермиона подняла палочку и крикнула, вкладывая в заклятие все: силу, страх, отчаяние. — Бомбарда Максима! Решетка взорвалась — и Гермиона бросилась вперед сквозь раскореженную дыру и сломанные прутья. Малфой лежал на полу без сознания, и его грудь не двигалась от дыхания. Кровь растеклась на сыром полу и вся его спина и волосы были багровыми. Грейнджер не была колдомедиком, знала лишь некоторые заклинания, способные помочь в экстренных ситуация. Но это? Не думая, Гермиона схватила его за шею, желая поймать пальцами пульс, но его тело тут же содрогнулось от удара плетью. Гермиона ахнула и отдернула руку. Малфой судорожно вдохнул, но так и не пришел в сознание. Страх и ужас накатили ледяной волной. Проклятое кольцо! Она судорожно сорвала его с пальца и бросила на пол, точно ядовитое насекомое. Захлебываясь в панике, разум правил телом хладнокровно. Гермиона сунула руку в карман и схватила портключ зажигалку, который ей выдали вместе с договорами в первое полнолуние. Сжав зубы, она вновь прижала ладонь к шее Малфоя и чиркнула колесиком. Невидимый крюк подцепил внутренности — и их втянуло в ревущее горло портала. Мир закружился, точно карусель, и их понесло вдвоем сквозь пространство, сжимая и выкручивая неумолимой силой. Гермиона держала Драко крепко, ощущая под пальцами слабый пульс. Больница Святого Мунго встретила их белоснежными коридорами и колдомедиками в лимонных мантиях. Гермиона упала на пол вместе с Малфоем, накрыв его собой сверху. Она чувствовала слабое биение сердца щекой, пока ее не оттащили прочь. Собственное тело тряслось от ужаса и паники. Его кровь была повсюду. Страх пробил в ней дыру — огромную, как квиддичное кольцо, — и запертые два месяца чувства сорвались с цепи, будто разъяренные бладжеры, сбивая с ног. Колдомедики столпились вокруг Малфоя, закрывая обзор. Зазвучали голоса. Молодая ведьма, что оттащила ее прочь, болтала что-то торопливо и нервно прямо в ухо. — Мисс, — трясла ее за плечо девушка. — Мисс! Что случилось! Расскажите нам! Гермиона будто очнулась. Она отшатнулась, облизала губы и огляделась потеряно. Разум возвращал контроль себе с каждой новой секундой, но сил выдавить из себя хоть слово не находилось. В глазах все еще было темно и кроваво. Его бледное, безжизненное лицо отпечаталось на сетчатке глаз навечно. «Соберись!» — рявкнул голос в голове. Гермиона моргнула и взгляд упал на спину целителя, который стал левитировать тело Малфоя прочь. — Стойте! — крикнула она. — Это участник экспериментального проекта «Лунный покой». Его нужно доставить в палату к другим зараженным и сообщить мистеру Аддисону. Срочно! Колдомедик кивнул, и девушка, которая трясла за плечо, погладила по предплечью. На белоснежном полу осталось огромное кровавое пятно Роршаха. Гермиона смотрела на него в оцепенении. Барабанная дробь в ушах не стихала, напряжение выкручивало суставы. — Мисс, все будет хорошо, — пообещала ведьма рядом. Гермиона вздрогнула, и подняла глаза на девчонку в новенькой лимонной мантии, явно стажера. На веснушчатом круглом лице читалось жалость и участие. Вдруг в груди взорвалась ярость — огненная, неконтролируемая. Она выдернула руку и торопливо последовала за целителями и Малфоем, не доверяя собственному голосу. Подобные обещания ничего не стоили. Произносить их в стенах больницы казалось кощунством. Молодая девчонка еще не видела смерти, и не понимала цену таким словам. Терпеть ее наивную жалость было невыносимо и мерзко. Гермиона направилась в отделение Вирусов вслед за пятнами крови на полу. С каждым шагом в ней все сильнее поднимались чувства, которые были под запретом много недель. Они лавиной возвращались в сознание и сносили каждый щит, который она выстраивала с упорством и жестокостью к самой себе. Все, что она глубоко закапывала в собственной душе, поднялось со дна и оказалось на поверхности. Кровавые пятна на полу привели ее к нужной двери. Сжав губы, Гермиона опустилась на кресло в коридоре напротив палаты, куда доставили Малфоя, и сцепила пальцы в замок. Длинный, холодный и пустой коридор, с белыми дверями тянулся в обе стороны. Вокруг не было ни души. Мистер Аддисон появился почти сразу, и исчез в палате, не сказав ни слова. Грейнджер сидела одна, долго и неподвижно, пытаясь осознать, что же произошло в Малфой-мэноре. С каждым мгновением чувство тревоги и ужаса только крепло. Она ничего не понимала. Отчеты, которые видела, твердили, что он успешно поддавался лечению. Последняя доза должна была стать финальной точкой. И после Малфой вновь стал бы обычным, здоровым человеком, которого больше не тревожат циклы Луны. Однако этой ночью что-то пошло не так, и он едва не умер. Неужели что-то было не так с зельем?.. Гермиона закрыла глаза и запрокинула голову, уперевшись затылком в стену. Его бледное, изможденное лицо встало перед глазами, будто наяву. Собственный крик вновь оглушил. Сердце ударилось в ребра один раз сильным, резким ударом, а затем продолжило биться устало и тяжело. Ощущение горячего песка в глазах было противным и дискомфортным. Гермиона сжала сильнее челюсти и зажмурилась крепче. Она ненавидела чувствовать себя слабой. Внезапный звук открывшейся двери вырвал ее из мыслей. — Мистер Аддисон! — вскочив на ноги, воскликнула Гермиона и бросилась навстречу. — Что случилось? Как он? Мистер Аддисон выглядел изможденным, можно даже сказать обессиленным. Пожилой маг этим утром показался ей старцем: седые волосы тускло блестели под светом, а лицо выглядело ссохшимся, словно выжатое временем. Он медленно погладил себя по груди, по твидовому пиджаку, и глубоко вздохнул, замерев посреди коридора. Вокруг не было ни души: отделение Вирусов, где выделили палаты для участников эксперимента, утопало в странной тишине и спокойствии. — Выглядит так, словно аконит вступил в реакцию с Лунным зельем. — Но он не принимал Волчье зелье, — сказала Гермиона. — Малфой знал, что одновременный прием может быть смертельным. Она покачала головой, не веря своим мыслям. Малфой не был идиотом, чтобы так случайно облажаться. Но был ли он безумцем, чтобы сделать это нарочно? Сомнения пронзили ее. Мистер Аддисон нахмурился и дернул плечом. — Пока мы выясняем, какое именно зелье он принимал, — произнес он с усталой тревогой. — Не похоже на Волчье, но в смеси точно был аконит. Доза малая, иначе мистер Малфой бы не выжил. Гермиона схватилась за воротник рубашки и расстегнула пуговицу. Только опустив руку, заметила: на пальцах осталась кровь. Его кровь. — Он в сознании? — Нет, мисс Грейнджер, — покачал головой мистер Аддисон. — Он в магической коме, но… Благодаря вам, он жив. Сжав губы, Гермиона перевела взгляд на дверь позади специалиста. Мыслей в голове не было. Ледяной холод пробрался в нее и сковал, и осталось лишь одно важное, нужное слово. Жив. — Ему очень повезло, — произнес он и одобрительно похлопал Гермиону по плечу. — Видите, а вы говорили, что некомпетентны, мисс Грейнджер. Я знал, что на вас можно положиться. Мистер Аддисон ободряюще улыбнулся и пошел прочь, а Гермиона шагнула к палате на нетвердых ногах. Застыв перед окошком, она смотрела, как два колдомедика продолжают работать. Они снова и снова водили палочками над телом. Работа была слаженная и четкая. Завораживающая. Драко лежал на постели, накрытый простыней, и его безжизненное лицо можно было легко рассмотреть отсюда. Гермиона пыталась вспомнить его злобное выражение лица, презрительно сжатые губы, но — не могла. Не помнила даже равнодушную маску. Будто пролитая кровь имела волшебные свойства — стирать из памяти прошлое. Драко был жив, и эта мысль на вкус оказалась, как кусок льда раскушенный зубами. Глядя сквозь расстояние, Гермиона пыталась понять себя. Она не испытывала к нему ненависти, чтобы радоваться пролитой крови и мукам. Это чувство она никогда не подкармливала своей душой, ни к кому. Но и жалости, или презрения, она не испытывала к нему теперь… Сунув руки в карманы пальто, Гермиона изо всех сил сжала пальцы в кулаки. Вопросы терзали ее. Вылечился ли он? Очнется ли? Выживет?.. Ответов не было, да и знать ей этого не полагалось. Свою часть работы Гермиона выполнила — полгода она была его министерским опекуном, и даже спасла жизнь, когда того требовалось. На этом их история наконец могла обрести итог. Больше их ничего не связывало. Между ними всегда была пропасть, которую не перепрыгнуть. И Гермиона сумела ухватиться за край, смогла из нее выбраться. Она не должна была ни о чем сожалеть. Шагая по белоснежным кафельным плиткам прочь от палаты, она вновь пыталась очистить свой разум от мыслей и чувств. Но не получалось. Страх медленно отступал, неохотно. Застоявшийся искусственный покой, смытый волной паники, вернуть уже было невозможно — ее сердце в груди билось яростно, а разум заполняла одна мысль. «Жив. Жив. Жив!» И Гермиона испытывала горячее чувство в груди, названия которому не было.

_______________

Газеты неделями пестрели одним и тем же именем. Гермиона смотрела на первую страницу «Ежедневного пророка» с кислым отвращением. Сначала шепотки поползли по коридорам Министерства робко, но к концу первой недели гул сплетен заполнил каждый отдел. Ими жили все: от младших секретарей до старших авроров. Все говорили о случившемся громко и открыто, с мрачным удовольствием смакуя чужое несчастье. «НАСЛЕДНИК РОДА МАЛФОЕВ — ОБОРОТЕНЬ!» «Драко Люциус Малфой — жертва войны или справедливое возмездие?» «Лечение от Ликантропии найдено! Малфой — первый!» «Чистокровные маги — подопытные?!» Ореол тишины, который Малфои возвели вокруг себя после войны, лопнул будто мыльный пузырь. Газеты писали крупицу правды и целый ушат лжи, напоминая о том, что журналистика — грязная отрасль. Скиттер смогла подкупить или же запугать многих, и секретные сведения из лаборатории, а так же из Святого Мунго, просочились в прессу. Спустя две недели с последнего полнолуния, незадолго до Рождества, вышло интервью с Нарциссой Малфой. Статья была преисполнена печали и горя, которое семья несла со всем достоинством и покаянием, однако, даже после успешного излечения от ликантропии, имя Драко Малфоя превратилось в синоним прокаженности. Отношение общества было категоричным, даже для самых богатых. В газетных статьях упоминалось все: и прошлое Пожирателя смерти, и предубеждения его предков, и мерзкий характер во время обучения в Школе, и многое-многое другое. Но самая главная тема была ликантропия. Гермиона не жалела его разрушенную репутацию, но ощущала раздражение — закостенелые предрассудки были ей ненавистны. Драко до сих пор был в магической коме, и никто не знал, когда он очнется. Колдомедики уповали на силы организма, а Гермиона мучительно уговаривала себя не идти в больницу. Глупое, глупое сердце тянуло туда — против воли разума, против собственных принципов и желаний. Мучительная тоска и горе, которые уничтожали ее осенью, вернулись сторицей. Окклюменция не помогала — Гермиона не могла найти в себе силы укротить этот бушующий океан боли. В конце концов, в начале третьей недели, сразу после Рождества, Гермиона сдалась и направилась в больницу, решив, что позволит себе визит к нему всего лишь раз. Она была его министерским опекуном полгода, она спасла его, в конце концов, и ничего плохого или предосудительного не было в том, чтобы она просто навестила участника эксперимента. Тем более, он все еще был в магической коме. Гермиона тщетно оправдывалась и не верила себе ни капли. Кусая губы, она зарегистрировала визит и направилась на этаж Вирусов, по памяти ища путь к палате Малфоя. Дойдя до нужной двери, она встала перед окошком и застыла. Он лежал в постели в темно-синей пижаме. Его руки покоились поверх одеяла вдоль тела, а белые волосы казались причесанными кем-то. Скорей всего Нарцисса была этим утром здесь. — Привет, — произнес мягкий, женский голос за спиной и Гермиона дернулась от неожиданности. — Астория! — выдохнула Грейнджер, увидев и поняв, кто был за спиной. Гринграсс задумчиво смотрела на нее, и на изящном, красивом лице не было ни тени эмоций. Как всегда, она была одета в изысканную струящуюся мантию темно-зеленого цвета, и ее руки держали маленькую черную сумочку перед собой. Гермиона увидела кольцо на ее безымянном пальце — красный рубин застывший кровавой каплей. — Я слышала, что это ты спасла его, — произнесла Астория, не сделав ни шага ближе. Гермиона поджала губы. — Я была куратором проекта. Мистер Аддисон поручил мне его, как анонимного участника. Губы Астории дрогнули в подобии улыбки. Она взглянула поверх плеча Гермионы в окошко на двери. Взгляд ее был задумчивым. — Судьба сводит их снова и снова, и нет притяжения сильнее судьбы, — процитировала она строки незнакомой Гермионе поэзии. Грейнджер покачала головой медленно и упрямо. — Все не так, Астория. Гринграсс взглянула в глаза и чуть склонила голову набок. — Я выхожу замуж, — произнесла она. — Через три дня. — Тебя можно поздравить? — спросила Гермиона, не зная, как правильно вести этот диалог. Астория растянула губы в улыбке — хищной и холодной, — и страха, который правил ей в начале лета, не было вовсе. — Я все еще учусь играть по новым правилам, Гермиона, — произнесла она честно. — Однако уже поняла, что за помощью иной раз стоит обратиться в Горбин и Бёркс, а не к друзьям. Без обид. Гермиона застыла, ощутив мрачное, нехорошее предчувствие. Астория, которую принуждали к браку, искала пути самозащиты и, кажется, находила их, но вместе с тем теряла в себе что-то по-настоящему ценное. Свет. С горькой улыбкой Гермиона подумала о проклятом кольце, которое сотворила, чтобы защитить себя. Защитить Малфоя. Чтобы разорвать порочный круг их безумного притяжения. Даже в этом они с Асторией были похожи — обе шагнувшие во тьму. Правда казалась неприглядной и мерзкой, и Гермиона поняла, почему они никогда больше не смогут общаться. Иногда люди чересчур похожи, и вместе способны на слишком многое, порой опасное. — Я отправлю свадебный подарок совиной почтой, — произнесла Грейнджер. Астория хмыкнула, и вдруг на милом юном лице мелькнуло веселье. — Боюсь, мой пожилой супруг не переживет Новый год, — произнесла она легкомысленно. — Здоровье, понимаешь? Гермиона сжала губы и покачала головой. — Береги себя, — произнесла она медленно и искренне. Астория шагнула ближе, и коснулась руки мягким, аккуратным движением. Жестом примирения. — И ты, Гермиона, — произнесла она тихо. — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Они смотрели друг на друга долгое мгновенье, вновь разделив между собой тайны, которые никто и никогда не узнает. Им не нужно было обещать этого вслух — один секрет связал их крепче любой клятвы, мертвой, но нерушимой сделкой. Гермиона шагнула вперед и обняла подругу, судорожно вдохнув запах сладких духов. — Надеюсь, ты тоже понимаешь это, Астория, — прошептала Грейнджер. Гринграсс отстранилась и пошла прочь подняв голову высоко и ровно. Тишину коридора разрывал звук ее каблуков. Тук, Тук, Тук, Тук. Гермиона оглянулась на окошко палаты, и Малфой все так же лежал с закрытыми глазами. Решившись, она дотронулась до ручки двери и мягко толкнула створку. Вошла внутрь, неуверенная, что поступает правильно. Сомнения были тяжелыми, и она все равно тащила их на своих руках мертвым грузом. Она не должна была приходить. Обещала же самой себе, что после — не будет ничего. И все же, тихо закрыла дверь в его палату и мягкой поступью подошла к постели. А в следующий миг Драко распахнул глаза, ясные и чистые, словно вовсе не был в коме несколько недель. — Ты, — выдохнул он беззвучно, глядя в ее лицо. И Гермиона замерла на месте в шаге от его постели. — Я.

_______________

Драко Малфой должен был стать пеплом войны. Не должен был пережить ни девяносто восьмой, ни две тысячи первый. Однако, он выжил и пережил, будто назло всему, и даже самому себе. Едва он очнулся, колдомедики расспрашивали его о ликантропии и зелье «Лунный покой». Об аконите, который как-то попал в его кровь и о шрамах на спине. Драко врал, что следы на коже остались с военного времени. Целители переглядывались, но молчали, — там была свежая рана от невидимого кнута, который они залечили и записали в медкарточку, как травму неустановленного происхождения. Три дня после пробуждения от магической комы Малфой ждал Грейнджер, но не думал, что она придет. А когда дверь в палату тихо приоткрылась, то сразу же понял — это она. У него больше не было оборотничьих инстинктов — ни хороших, ни плохих. Не ощущал чересчур отчетливо запахи, не слышал шорохи и шепотки, не испытывал ярость, грызущую изнутри беспощадной тварью. Драко не мог поверить, что покой и тишина внутри — роскошь нормальной жизни, которую он не осознавал до укуса Сивого. Не верилось, что судьба дала ему второй шанс. Три дня Малфой прислушивался к самому себе и не понимал, что чувствует. Грейнджер подошла к кровати и замерла, а он не стал притворяться спящим. Открыл глаза и тут же увидел ее — строгую и холодную в своем скучном министерском наряде. Черный пиджак, белая блузка, юбка-карандаш до колена. — Ты, — произнес он тихо. И Грейнджер не стушевалась. — Я. Драко скривился и медленно поднялся в постели. Подтянувшись, сел и облокотился на металлическую спинку. Не важно сколько пожертвований было сделано от имени Малфоев, палаты в Святого Мунго по-прежнему оставались дерьмовыми. — Что случилось? — спросила Гермиона ровным голосом, пристально разглядывая его. Драко склонил голову набок и взглянул на нее исподлобья. Отросшие мягкие пряди упали на глаза и он смахнул их небрежно. Дневной свет из окна был серым и блеклым. Зимним. — Лесной сбор, Грейнджер. Не более того. — Ты серьезно утверждаешь, что выпил травяной чай, и там случайно оказался аконит? Драко ухмыльнулся самой гадкой ухмылкой, на которую был способен после трехнедельной комы. — Ну, или может быть, это было запрещенное зелье. — Ты чуть не умер. — Все было под контролем. Гермиона раздраженно тряхнула головой и отошла от постели к окну. Она скрестила руки на груди, и Драко с какой-то непонятной зарождающейся радостью подумал, что она не ушла сразу. Значило ли это что-нибудь? Впервые за три дня он ощутил жизнь в своем теле. Малфой хмыкнул. — Беспокоилась обо мне, Грейнджер? В палате застыла тишина. Сколько сейчас было времени? Ланч недавно кончился, обед еще не начался. Драко забыл, какой сегодня день. — Твоя смерть стала бы лишней бумажной волокитой для меня, Малфой, — произнесла она ровно. — Впрочем, ты и так умудрился добавить хлопот. — Какая забота, — усмехнулся он. Грейнджер не отрываясь смотрела в окно, а Драко — на нее, внимательно и прямо. Ее лицо было бледным и серым, лишенным красок и жизни. Целители сказали, кто спас его — конечно же, Грейнджер, кто же еще, — но он не думал, что она придет. И теперь впервые ощущал себя самим собой в ее присутствии. Ни ярости, ни злости, ни бешеного желания растерзать или выебать. Драко ухмыльнулся собственным мыслям. Неужели Грейнджер была права? — Тебя не должно быть здесь, — произнес он с едва различимой издевкой. Она обернулась, и снова вперила в него пустой взгляд карих глаз. Дернула уголком губ, сцепив руки в замок перед собой, и кивнула. — Ты прав, не должно, — сказала она, будто очнувшись. Малфой покачал головой, удивляясь такому смирению и покою. Ему казалось, что все случившееся между ними — игры разума, мерзкие фантазии, которых на самом деле не было. Казалось невозможным поверить, что она когда-то желала его остро и грязно, болезненно и честно. Он буквально изнасиловал ее в первый раз, а во второй — использовал Непростительное заклятие. И она… все равно хотела. Она была там — вместе с ним, в страшном мир теней, где он годами блуждал в одиночестве. Совершенные поступки не пугали его — не больше, чем пережитая война. Драко ощутил прилив нестерпимого желания коснуться ее — в нем просыпалась горячая жажда. Шрамы на спине вдруг снова заныли. — Расскажи что-нибудь, — произнес он хрипло, как когда-то давно, будто пытался найти твердую землю, куда ступить. Грейнджер изогнула бровь, не двинувшись с места. — Ты думаешь, у нас есть темы для разговоров? Драко ухмыльнулся криво, чувствуя, как сердце начинает биться в груди гулкими, тяжелыми ударами. — Возможно. Грейнджер отзеркалила его усмешку. — Хочешь поговорить про мою работу? Малфой прикрыл на мгновенье глаза, вспоминая. — В прошлый раз было познавательно. Она покачала головой, и снова отвернулась к окну, словно там было что-то гораздо более интересное, чем их нелепый разговор. Драко знал — там была грязная маггловская улица Лондона и голые деревья, а ветер мел по асфальту мусор. — Прости, Малфой. Не в этот раз. Казалось до момента, как она уйдет — считанные мгновенья. Под кожей зарождалась дрожь, мышцы напрягались, как перед броском. Драко встал с кровати и пружины коротко скрипнули. Она не обернулась, но напряглась всем телом. — Мистер Аддисон сказал, что вируса ликантропии во мне больше нет. Он подошел к ней со спины и замер, разглядывая скрученные в тугой пучок темные волосы на затылке. Короткие завитки лежали на тонкой шее, и он буквально всем телом вспомнил, как касался ее губами. Внезапное возбуждение облизало внутренности горячей волной. Перед глазами вспыхнула картинка: он целует багровые отпечатки пальцев, следы его ярости и безумия. Его болезни. Или нет? Малфой с трудом проглотил ком в горле. Воспоминания о ее коже под ладонями иголками закололо пальцы. Лихорадка возвращалась — точно такая же, как и прежде. Он наяву чувствовал ее губы на своей скуле и казалось, будто на языке вновь появился вкус крови. Драко облизнул пересохшие губы. — Поздравляю, — произнесла она глухим голосом, и обернувшись, взглянула без страха. — Это хорошие новости. Драко разглядывал ее бледное лицо вблизи: тени под глазами, веснушки на переносице, длинные ресницы. Она встретила его взгляд, и на лице не отражалось ничего, словно она выключала чувства по своему желанию. Равнодушная маска спрятала под собой безумие. Драко почему-то знал, что оно никуда не делось. Оно было там. Глубоко внутри, под ее серой моралью и грязными, тайными желаниями. — Да, Грейнджер. Хорошие. Напряжение в теле становилось мучительнее. Малфой без труда вспомнил тугой жар ее тела на собственном члене. Он знал, как вернуть краску и жизнь на ее лицо. Ему нужно было лишь коснуться ее. Чувства внутри нарастали, гул в голове становился громче, тремор отчетливей. Ухмыльнувшись, он поймал мысль за хвост и шагнул ближе. Его рука взметнулась вверх и Грейнджер дернулась, будто это простое действие напугало ее. За спиной у нее было окно — отступать некуда. — Что ты?.. Она отпрянула назад, уперевшись в подоконник, и Драко замер, прищурившись. — Проклятье никуда не делось, да? Грейнджер промолчала. Он глубоко втянул носом воздух по старой привычке, но — ничего не ощутил. Слабый аромат ее духов, да и только. Гнев показался лишь блеклой пародией на ту ярость, что он ощущал прежде. Рука замерла возле ее щеки, как когда-то давно, в полумраке гостиной Малфой-мэнора. Тонкие шрамы на спине натянулись сильнее, зачесались, напоминая о силе ударов. Карие глаза смотрели напряженно, испытывающе, и расстояние между ними было лишь шаг. Одно прикосновение — один удар. — Ты обещала, что все пройдет, — произнес он хриплым голосом. Грейнджер распахнула глаза и застыла. И вот они — эмоции, которые она тщательно прятала под маской вежливости и равнодушия. Драко жадно вглядывался, пробираясь все ближе и глубже, и вдруг остро пожалел о собственном излечении. Он хотел слышать ее запах, как прежде. Невыносимая жажда волнами прибоя облизывала его беспокойный разум. — Что? — выдохнула она. — Я хочу тебя, — произнес он, сломав все стены приличия разом, и она судорожно вздохнула, и отступила вбок, прочь от его руки, избегая касания. — Хватит, — отрезала Грейнджер и обошла его мимо. — Не начинай, Малфой. Зачем ты… Драко дернулся следом за ней, будто мог схватить и остановить, но — черт бы ее побрал! — она сделала все, чтобы этого не случилось. Идиотом он не был, и касаться ее не собирался. — Я честен, Грейнджер! — рявкнул Малфой, заставляя ее обернуться посреди палаты. Она взглянула испуганно и затравленно, утратив все хладнокровие разом. Малфой был в бешенстве: она обещала, что с болезнью все пройдет, но вот он — перед ней. Излечился от ликантропии, а жажда никуда не делась. Драко хотел трогать ее, дышать ею, обладать. У него пропали инстинкты и повадки оборотня, он не чувствовал ее запаха и его тошнило от сырого мяса, но все равно… он хотел ее так же болезненно и остро, как в самый первый раз. Ее нежность, ее наслаждение — он вкусил это, и противоядия не было. Драко хотел Грейнджер всецело, неистово. — Ты спятил, Малфой! — закричала она, сорвавшись. — Что ты хочешь!? О чем ты вообще говоришь? Ты думаешь, что я упаду в твои объятия? Что я брошусь к тебе на шею, едва ты щелкнешь пальцами?.. Драко ухмыльнулся и двинулся к ней, загоняя в угол. — Не придумывай, — произнес он злобно. — Мне и пальцами щелкать не нужно. Она вспыхнула и вздернула руку вверх, будто намеревалась ударить его по лицу, и тут же застыла нелепой статуей. Бессмысленная угроза — ее совесть не позволила бы причинить ему боль. И речь была вовсе не о пощечине. Драко знал ее, и ему было смешно. — Какой же ты ублюдок. Слова, будто яд, капали одно за другим. — Ублюдок, которого ты хочешь. Признай это, — произнес он, и член в штанах был твердым лишь от одних грязных мыслей о ней. — Давай, Гермиона. Будь умницей. Признай! Она покачала головой, и вдруг скривилась в изломанной улыбке. На лице мелькнуло странное выражение — горечь и жалость. Драко ненавидел быть объектом ее жалости. Он хотел ее ярость и страсть. Ее жизнь. — Я хочу тебя, — произнесла Гермиона легко и просто. И это признание вонзилось в его сердце как нож, острый и беспощадный. Смерть, приносящая освобождение и облегчение. Драко ощутил резкое головокружение: эйфория ворвалась в тело наркотическим сиреневым дурманом. — Да, Малфой, хочу. Но я никогда не соглашусь с этим, — произнесла она, прижав руку к горлу, словно рубашка душила ее. — Я не доверяю тебе, и никогда не смогу! И я знаю, что ты тоже не сможешь мне верить. Неужели тебе не понять?.. Восторг, что охватил его, превратился в черную пелену ярости. Гнев клокотал в груди почти так же, как прежде. Человеческие чувства, не подкрепленные ликантропией, были сильными, но контролируемыми. Ему не хотелось разорвать ее на куски, нет. Но схватить и выебать?.. Он готов был терпеть магические розги, лишь бы доказать, как она неправа. Лживая Грейнджер! Она могла сколько угодно прибегать к черной магии, пытаясь удержать их на расстоянии, но одно оставалось неизменным — она была так же бессильна перед этим неумолимым притяжением, способным разрушить принципы, совесть и волю. Малфой сделал плавный шаг ближе, а она окинула его презрительным взглядом с ног до головы. Двинулась прочь чтобы уйти, словно не верила, что он посмеет, что он решится… Драко напрягся, готовый к удару плетью по спине, и схватил ее за плечо, заставляя развернуться к нему лицом. Время застыло, испуганное внезапной правдой, что обрушилась на него. Боли не было! Грейнджер взглянула с немым ужасом… И время помчалось вперед, словно ускоренное. Она сорвалась с места в попытке сбежать. Драко мгновенно бросился следом, хватая за руки и предплечья. Гермиона билась молча, вырывалась с отчаянной яростью, а он удерживал ее, пытаясь усмирить. Они двигались в пространстве, словно две силы столкнувшиеся и жаждущие победить. Подчинить. Уничтожить. Правда, которую Грейнджер утаила, вскрыла в нем надежный тайник и обнажила все, что Малфой старательно сдерживал. Облако черных, грязных желаний вырвалось наружу, как темная магия из разбитого Черного зеркала. Жажда, которая мучила его больше полугода, и которую он день за днем закапывал в себе, нашла выход. Голод до нее был неконтролируемым. Прикосновения — вожделенными и пьянящими. — Не смей, — зарычала Гермиона, ударяя его в грудь смазанными, слабыми ударами. Драко толкнул ее к стене и просунул колено между ног. Схватив за тонкие запястья, пригвоздил к месту и навалился сверху, ощущая дурманящее ликование. Гермиона раскраснелась, волосы растрепались, и она пылала лютой яростью. Огонь жизни, который манил его, словно дикого зверя. Бешенное желание, подчиняющее тело и разум. В ее глазах была бездна, в которую хотелось броситься вновь. — Сволочь, — прошипела она ядовитой змеей и Драко рассмеялся, ощущая себя победителем. — Попалась, моя маленькая, лживая грязнокровка, — выдохнул он с упоением. Они тяжело дышали друг другу в губы, и Малфой чувствовал ее горячую промежность своим коленом. Мерлин, как же ему это нравилось! — Спорим, в твоих трусиках сейчас Черное озеро? — спросил он насмешливо, касаясь ее носа своим, опьяненный отвоеванной вседозволенностью. Ему не нужно было быть озверевшей тварью, чтобы все предохранители сорвало к черту. Столько месяцев воздержания, и вот она. Прямо в его руках. Вновь. Гермиона будоражила, зажигала в нем пламя с первого вдоха, и горела вместе с ним. Идеальная химия — назревающий взрыв. Она дрожала в его руках, плавилась, как горячая глина, и он мог сотворить из нее нечто прекрасное вновь. Кричащую в экстазе, обезумевшую от похоти и удовольствия. — Ну же, — выдохнул он, едва касаясь ее губ своими. — Давай, милая… Соглашайся. Малфой хотел, чтобы этот шаг сделала она. Чтобы в пропасть безумия столкнула их именно Грейнджер. Она рвано вздохнула и рассмеялась — резким, нервным смехом. На мгновение ему показалось, будто она сошла с ума: настолько выглядела способной вонзить свои зубы в его шею и вырвать кусок мяса. Драко пачкался в ее безумии с упоением — и она сорвалась так легко, словно ждала подходящего момента. Наконец, он настал. — Ублюдок, — прошептала Гермиона, и в следующий момент ее губы обрушились на его. И блаженство, которого Малфой не испытывал уже долгое время, захлестнуло с головой. Они целовались самозабвенно, иступленно. Она выгибалась навстречу, вжималась грудью и терлась промежностью по его бедру. Откровенная, честная, пламенная. Гермиона подчинилась тьме, чтобы повелевать ею. Страсть опаляла кожу и ломала кости. Мир теней, будто Зелье Смерти, забирал в себя без остатка, и становился их новой, единственно верной реальностью. — Видишь, — прошептал он лихорадочно. — Только это доверие важно… — Ненормальный, — выдохнула она, запрокидывая голову назад. — Ты спятил… — Давай, сладкая, — ему было смешно и легко. Ему было правильно. — Покричи для меня. Он отпустил ее руку, намереваясь скользнуть пальцами в трусики, но Гермиона тут же вцепилась в белые волосы, задрав его голову, и укусила за шею. Горячий язык мазнул следом, зализывая, и Драко с шипением вдохнул пьянящий аромат полными легкими. Он наконец был так близко, что мог ощутить ее, как и раньше. Черный кофе и травы. А боль лишь напоминала, что они живы. — Кричи сам, Малфой, — процедила она хрипло, и Драко рассмеялся. Он задрал юбку и сжал задницу, прижимая к своему возбужденному члену. Одежда совершенно точно была лишней. Грейнджер вцепилась в лацканы его пижамы и стала расстегивать дрожащими пальцами. Он дернул за пиджак и пуговица отлетела, следом забрался руками под белую рубашку. Кожа на животе и пояснице была горячей и гладкой и нежной. Его трясло. Подняв руку выше, он сжал ее мягкую грудь. Пульс шумел в ушах, все тело дрожало. — Еще! — выдохнула она, и Малфой понял, что он ничерта не вылечился. Ликантропия скрывала симптомы другого заболевания. Неизлечимого. Его ломало, как в полнолуние. Выворачивало костьми наружу и мозг плавился от осознания, что все происходящее между ними… реально. Все по-настоящему. Они оба хотели этого и падали вниз, вцепившись друг в друга мертвым клинчем. — Скажи мне, Грейнджер, — касаясь кончиками пальцев ее влажной дырки, произнес Малфой. Ему было плевать насколько жалким он выглядел в этот миг — точно знал, что она поймет. И она, конечно, все поняла. — Я скучала, — выдохнула Гермиона на ухо горячим, лихорадочным шепотом, едва касаясь губами кожи. — Я скучала, Драко… По телу прошла дрожь мурашек, и Малфой немного отстранился, и поймал ее ненормальную улыбку, упиваясь собственным бешеным восторгом. Тьма в ее глазах сверкала ярче самой Луны. Ему не нужны были волчьи инстинкты, чтобы понять, правда это или ложь. Драко будто бы вновь был одурманен сиреневым наркотическим зельем Забвения, от которого едва не умер три недели назад. Ее темная сторона так идеально совпадала с его. Каждый излом, каждый изгиб — правильный. Малфой не хотел умереть в последнее полнолуние, вовсе нет. Он просто хотел забыть ее. — И я, Грейнджер, — прошептал Драко, и она вцепилась в его член крепкими, твердыми пальцами. — И я скучал. Она застонала, когда Малфой схватил ее за бедро и притянул ближе, задирая ногу выше и прижимаясь к насквозь мокрым трусикам. Ее горячая ладонь скользнула под пижамные штаны и Драко запустил пальцы в ее мягкие волосы. — Хочешь нежно? — выдохнул он с насмешкой, и она запрокинула голову назад, упираясь затылком в стену и открывая ему свою шею. Свою красивую, длинную шею, которую он хотел украсить багровым ожерельем вновь. Ее насмешливый, дикий взгляд понравился ему до дрожи в коленях. — А ты умеешь? — Никогда не пробовал. Она медленно покачала головой, сильнее сжимая пальцы на его горячем члене. Она двигала рукой вверх и вниз, плавно и гипнотически. Вторая рука застыла у сердца под пижамной рубашкой, и ногти царапнули кожу на ребрах, задев старый шрам. Шрам от когтей Сивого, что пытался добраться до его сердца, но так и не смог. Грейнджер же вонзила свои пальцы глубоко — проткнула и сердце, и душу разом, не оставив ни капли крови. — Я не хочу нежно, Малфой. И все, что было между ними, грязное и больное, неправильное и жестокое, абсолютно все... Оно просто — было. И они наконец оба приняли это. Гермиона толкнула Драко в грудь, и он легко отступил, зная, что она никуда не уйдет. Не сбежит, не спрячется за своей изрядно потрепанной совестью. Разжав руки, она достала палочку и заперла дверь палаты, превратила стекло на ней в зеркальное полотно. Вдохнув медленно и осторожно, сунула палочку в растрепанный пучок волос на затылке. Малфой ухмыльнулся, наслаждаясь густым ароматом их общего возбуждения. Он протянул руку, и Гермиона, не колеблясь ни секунды, схватила ее. И шагнула навстречу. Драко Малфой определенно гордился тем, что выжил после войны и вылечился от ликантропии. Это означало, что у него вновь появилось будущее. Вырванное когтями и клыками, добытое хитростью и настойчивостью, оно снова принадлежало ему. Будущее с Гермионой Грейнджер.

КОНЕЦ