Ради Вашей улыбки, Принцесса

— Пошевеливайся, грязный обманщик, иначе пойдёшь пешком! — стражник тычками допинал Кристиана до ближайшего обоза и за шкирку затолкал в телегу, бросив вещи прямо в лицо. — С господином Квиллом больше не поедешь. Нечего было шляться, где ни попадя. Экзекутор запрыгнул на лошадь и ускакал в начало королевской процессии. Парень, морщась от боли, попытался натянуть на израненную спину рубаху. Он забился в небольшую нишу среди наложенных ярусами дворцовых вещей и стал отряхивать свой шутовской костюм. Телега набирала скорость. — А ну-ка, помоги мне! — по дороге следом за повозкой бежала Иллария. Крис протянул руку и втянул девушку к себе. Она прижимала к груди кожаный бурдюк с водой и белую тряпицу. — Давай-ка, снимай рубаху. Она так уверенно командовала, словно приходилась ему женой. Шут разделся по пояс, не обращая внимания на причитания, ахи и вздохи. Мокрая ткань нежно касалась распухших, горящих огнём ран, даря кусающую боль вместе с облегчением. — Ну, ты и дурачок, — вздохнула девушка, глядя в печальные льдистые глаза. — Думаешь, я не знаю, что ты чужую вину на себя взял? Он молчал. Служанка снова намочила ткань и расправила на его широкой спине, приглаживая руками. — Посиди пока так, красавчик. Я добавила немного уксуса. Должно полегчать. Ты зачем нашей Принцессе под юбку полез? Тебе ли не знать, что будет, коли вас застукают вместе? — Откуда вы..? — Оттуда! Своими глазами видела. И давай мне тут не выкай, я ещё не такая старая. Принцессе своей выкать будешь, — она скрестила руки и покачала головой. — Неужто, взаправду влюбился? Крис опустил глаза. — О-ох, никакой ты не дурачок, а самый что ни на есть дурачина! Глупец, кто же тебе позволит даже рядом с ней находиться? Тем более, накануне свадьбы. Казнят тебя, горемычного, а она на следующий день уж и забудет. Господам потешиться хочется, скуки ради, а нам — сплошные слёзы. — Не понаслышке что ли знаешь? — съязвил он. — А ежели и так. Много ты чего понимаешь, болван. Иллария сильно приспустила декольте, обнажая верх своих пышных грудей. Тонкие белые шрамы порезов крест-накрест исполосовали белую кожу. Кристиан дёрнул лицом, в глазах вспыхнуло пламя ярости. — Вот что их на самом деле забавляет, а не эти ваши шуточки. Не спрашивай ничего, не собираюсь даже рассказывать. Просто не считай всех блаженными, как сам. Важные персоны тебя навроде скота держат. Если повезёт, могут щедро наградить за то, что перегнули палку. А могут и в канаву бросить. Выбор-то не велик. — Принцесса Серафина сама находится под влиянием мадам Фон Шталь. — Как мудрёно сказал-то, — засмеялась служанка. — «Под влиянием». Да лупит она её, словно козу гулящую. — Почему? Наследнику же разрешается всё. Они что, не родные друг другу? — В том-то и дело, что родные, — быстрым шёпотом затараторила попутчица, склоняясь ближе. — Но девочка родилась другой, совершенно рыжей, с веснушками этими кошмарными и зеленущими глазами. Ни король, ни королева, ни их родители ликом не такие были. Священник, пришедший крестить принцессу, поведал государю, что здесь не обошлось без самого дьявола, который королевишну нашу соблазнил, да и оприходовал прямо на королевском ложе. Она судорожно начала креститься и отвешивать поклоны. Крис чуть качнул головой и возвёл глаза к небу. — Ну, и что дальше? — в его голосе сквозило нетерпение. — Окстись, безбожник! Дай осенить себя крестным знамением. Тебе тоже полезно будет, дурная башка, — она поправила сбившиеся волосы и продолжила. — Девочка росла и слишком многое себе позволяла: то бегает туда-сюда по дворцу, то зайдёт в церковь, да как начнёт там песни петь, да голосить. То верхом на собаке поедет или смеётся заливисто и громко. Постоянно рот до ушей, всё бы ей только хиханьки да хаханьки. А когда подрастать стала, да в деву превращаться, служанки часто докладывали матери, что скинет она с себя платье в опочивальне, и смотрится подолгу голая в зеркало, а сама крутится туда-сюда, то задом повернётся, то грудь потрогает, тьфу ты! — Ну и что тут такого? — воскликнул парень, ухмыльнувшись столь соблазнительной картинке. — Ах, ты охальник! Конечно, тебе совсем ничего такого. Сам, поди, хотел бы рядом постоять да пощупать, бесстыжий?! — она гневно закачала головой и мгновенно посуровела. — А то, что срамота это всё, от лукавого. И мужу её будущему такое точно не по душе придётся. Скромной наша Серафина никогда не была, как глазом своим блеснёт, мужики все с ума сходят. Характер у неё — что ураган, никого не слушает. А губы её ты видел? Полные, аки у мавра. Такими губами не молитвы читать, а непотребства всякие вершить. Вот и выписали ей гувернантку с северных земель. Отец, конечно, был против, зато королева настояла, чтобы драли девку, как полагается, дабы вышибить из неё все эти сатанинские замашки. И волосы ей велели басмой красить, дескать, не такие рыжие будут, а то, не ровен час, поднимется бунт, да сожгут её на костре. Она снова принялась неистово махать перстом. — А Себастьяну, значит, всё можно? — Ну, Себастьян — другое дело. Он мужчина, да и лицом вышел. А принцессу сейчас замуж выдадут, и дело с концом. Пущай муж в делах государственных участвует. Желающих-то всего трое нашлось. Видно, те, кто не до конца прознал про нутро её гнилое. — Иллария! Ну, зачем ты так? Не стыдно тебе? — Не стыдно! — засмеялась та. — Я по ней не сохну, как ты. Выйдет замуж, муженёк-то её и приструнит. Лишь бы нормальный попался, построже. Впрочем, батюшка тоже в ней души не чает. Разрешил самой выбор сделать. Так что неча ей жаловаться. Она сняла мокрую ткань и велела одеваться. Оставшуюся дорогу Иллария тихо напевала под нос какую-то песню и грызла тыквенные семечки. А когда они приехали, молодой человек спрыгнул с телеги и помог девушке спуститься, аккуратно взяв за талию. Этот незамысловатый жест вырвал из её груди довольно громкий визг и мгновенно включившееся кокетство. Она тут же притянула его голову к своему открытому пышному декольте, а по приземлению стукнула шута для вида и убежала, красная, как помидор. Загородная резиденция оказалась так же хороша, как и дворец. Замок был поменьше, голубоватого цвета, царапающий острыми башенками безоблачное небо. Ухоженный парк, цветы и сочная мягкая трава. Здесь было гораздо спокойнее и уютнее. Кристиану выделили одну комнату с Квиллом и ещё некоторой прислугой мужского пола. Старый шут ворчал без остановки, что ему снова «придётся спать с глупыми щенками и слушать всякие непристойности по ночам». Работать на ужин их не позвали, так что сегодняшним вечером можно было отдохнуть. Молодой человек аккуратно сложил свой красно-чёрный костюм и решил прогуляться по двору, благо вечер быстро накрыл замок, и всем было не до него. По привычке ноги понесли его в конюшню. Лошадей уже напоили и накормили, но им явно было жарко с дороги. Помыть и почистить всех просто не было времени. — Эй, Крис, — господин Анри подошёл и по-отечески улыбнулся. — Кого пришёл проведать? — Да всех. Как лошади перенесли дорогу? — Всё хорошо, сынок. Нуару, кстати, сильно лучше, передавал тебе поклон. Откуда узнал про белую глину? — Я много читал. Герцог, мой первый хозяин, был очень добр, доверял переписывать некоторые книги, в том числе, по медицине. И в монастыре, где я жил до этого, тоже была большая библиотека. — Вон оно как, ну-ну. Ты хороший парень, я людей по глазам вижу. Коли бьют тебя, ты уж зла не держи, такова наша доля. Не ты первый, не ты последний. Не копи в себе обиду, ибо выжигает она изнутри похлеще любой отравы… Знатно эти псы тебя сегодня разрисовали, видел я. Он сочувственно погладил парня по плечу. Шут молчал и смотрел в сторону. — Сынок, прогуляйся с Доминой до озера. Оно тут совсем рядом. Искупаешь свою девочку, да и сам тоже можешь. Смотри, как она навострилась, когда ты пришёл. Начальник усмехнулся в бороду, а молодой человек воспрял духом. — А так можно? — Ну а почему нет. Помощник мой ещё всю ночь чистить их будет. Немного облегчишь ему работу. Гляди только — за Домину головой отвечаешь. Лучась улыбкой, Кристиан вывел свою любимицу и аккуратно повёл под уздцы. Кобыла не сопротивлялась, наоборот, шла с ним в шаг, то и дело, пытаясь облизать руку. Выйдя за пределы резиденции, он погладил красавицу и как можно нежнее взобрался на голую спину. Проведя ласково ладонью вдоль её шеи, шут легонько пристукнул пятками по бокам. Лошадь спокойно пошла, куда он указывал. Оказавшись на озере, парень скинул одежду, оставшись в одних исподних штанах, и вместе с Доминой вошёл в воду. Она обнюхала ему спину и жалобно заржала. — Да, малышка, бывает и так… Кому-то обязательно придётся заплатить. Не думай об этом, радуйся! — Крис стал обрызгивать животное водой, громко хохоча на её реакцию: кобылка фырчала, мотала головой и била копытом. Он взял скребок и осторожно прошёлся по округлым бокам, счищая грязь и пот, расчесал обратной стороной с зубцами гриву и прижал к себе большую голову с умными глазами. — Красавица моя, девочка… Милая, хорошая… Стоя по пояс в тёплой воде в дорожке лунного света, он гладил большое бархатное тело, отдавая всю нерастраченную ласку и любовь. Домина отвечала взаимностью. Отойдя в сторону, Крис махнул руками и опрокинулся на спину, улёгшись на поверхность. Он закрыл глаза и качался в убаюкивающих ладонях озера. Рядом фырчала лошадь, шумно пила воду. Было так хорошо и безмятежно. Перевернувшись на живот, он сделал несколько уверенных гребков, огибая животное по окружности. Домина наблюдала за парнем, пытаясь дотянуться до его головы. Вдоволь накупавшись, они вышли на берег. Шут нежно стряхнул воду с лоснящихся боков и крупа. Сел на тёплый камень и уставился вдаль, на белый диск луны, заглядывающий прямо в душу. Кобыла принялась рвать сочную траву на берегу. — Всё-таки пригласил её на ночное свидание? — в треск кузнечиков и кваканье лягушек вмешался знакомый голос, парень вздрогнул и вскочил с камня. — Какой ты настойчивый. Принцесса стояла напротив, одетая в костюм прислуги. Откуда она взялась? Он, опомнившись, сделал реверанс. Девушка оценивающе ощупала взглядом его фигуру, крепкое молодое тело с волнующим рельефом мышц, сильные руки и большие ладони, намокшие штаны, очерчивающие всё, что им полагалось скрывать. Он засмущался, пытаясь отлепить ткань от паха. Серафина ухмыльнулась. — Ваше Высочество, Вам нельзя находиться тут одной. — Я не одна, ты ведь тоже здесь. Искала тебя в замке, но не нашла. Потом увидела в окно, как вы отправились на озеро. Он молчал, не зная, чего ему ждать на этот раз. — Хотела лично передать лекарство и помочь тебе. Ведь это из-за меня ты так пострадал. Болит? — Это не стоило Вашего волнения, Принцесса. Я в порядке. — Да уж, я видела, как Иллария тебя обхаживала. Понравилось? — Я… Эм-м… — Забыл, как складывать слова, шут? — ревность поднималась в ней, как змея на кролика. — Что ж, её забота, конечно, гораздо приятнее, чем моя. — Ни в коем случае, — он снова согнулся в поклоне. — А ей ты другое шептал. Как два голубка ворковали в телеге. На вот, намазывайся теперь сам, — она протянула изящный хрустальный флакончик. — Что-то не разбежалась она тебя лечить. Уж дрыхнет поди. Чего не берёшь? Это очень дорогое лекарство. Отказываться вздумал? Так я мигом расчерчу тебя по новой! — Благодарю, Ваше Высочество, но боюсь, мне никак не достать до своих ран. — Ага! Думать надо было, прежде чем с Илларией шашни крутить. Ей ты тоже под юбку залезал? — Нет, — тихо произнёс он, чувствуя приливающий к щекам жар. — Вы же сказали, что пришли сюда помочь. — Я передумала. Сам себя теперь лечи, дамский угодник. Вот мазь, а дальше не моя забота. — А Вы знаете, прекрасная Принцесса, историю об одной мастерице, что владела даром создавать волшебные карманные зеркальца из тумана и родниковой воды? Каждый, кто в них смотрелся, видел себя настолько красивым и одухотворённым, что весь день пребывал в самом счастливом расположении духа, и всё у него складывалось, как по нотам. — Какой вздор! Ну и что с того? — с нетерпением в голосе Серафина нахмурила лоб и скрестила руки на груди. — Как-то раз попросили её сделать большое зеркало в крепкой оправе для поддержки детей-сироток в монастыре, — спокойно продолжил шут. — Зеркало она изготовила, а оправу не сочла нужным, дескать, для ручек её нежных сия работа слишком грубой и муторной показалась. Так и осталась её поддержка стоять в мастерской без надобности. И вроде бы полдела было сделано, да только проку от того не было никому. — Ладно, — выдохнула Серафина, глядя из-под нахмуренных бровей. — Тоже мне, философ выискался. Раз уж я здесь, доведу дело до конца. Садись на камень, пока я не передумала. Она откупорила пробку и поддела пряно пахнущую мазь. Луна хорошо освещала затянувшиеся раны. Тонкий пальчик скользнул по длинной полосе, размазывая лекарство. Снова и снова, пока длинные росчерки от грубой плети не были обильно обработаны. — Не надевай рубаху, пока не впитается мазь. — Благодарю, Ваше Высочество, я не заслужил столь щедрой заботы. — Ты лучше штаны надень. Не хотелось бы лишний раз смотреть на это твоё… ну, ты понял… В общем, негоже перед будущим монархом в срамном виде представать. Однако взгляд её снова метнулся вниз, нагнав на него новую волну краски. Серафина закусила нижнюю губу, алчно пожирая глазами молодого человека: его высокую фигуру, перекатывающиеся мышцы и упругие ягодицы, пока он наклонялся за штанами и пытался натянуть их на мокрое исподнее. — А теперь проводи меня и ступай спать, пока с тобой ещё чего не приключилось. Они быстро дошли до замка. Девушка скользнула в тень густых деревьев и скрылась за потайной дверью в стене. Кристиан повёл Домину в конюшню, терзаясь одним вопросом — как давно принцесса находилась на озере? Ведь до него ходу-то — пара минут. Неужели всё это время, пока он купался, она стояла в кустах на берегу и наблюдала? От этой мысли по телу пробежала горячая волна. Он улыбнулся, вспоминая ласковые прикосновения её нежной атласной кожи и прибавил шаг.

***

Близился вечер смотрин. С самого утра резиденция стояла на ушах. На кухне всё жарилось, парилось и коптилось. Рубилось мясо, шинковались овощи, и зелень, выпекался хлеб и доставались из погребов бочки с самым лучшим вином. Горничные бегали туда-сюда, разнося ленты, нижние юбки и нагревая на углях щипцы для завивки волос. Полировались столовые приборы и кубки, столы застилались хрустящими скатертями, тщательно проветривались помещения и вносились огромные букеты цветов. Квилл, ради такого случая, выделил Кристиану на один день один из своих парадных костюмов. — Если испортишь — изобью так, что забудешь, как тебя зовут, — окрысился он раньше времени. — И если отойдёшь от моей задумки, тоже отгребёшь по полной, возможно, уже не от меня. Импровизировать можно, но на свой страх и риск. А рисковать иногда и головой приходится. Поверь мне, я этих женишков уже прощупал вдоль и поперёк. Уяснив незамысловатую науку, молодой человек собрал реквизит и приготовился морально к тому, что ему предстояло сегодня вечером. Его ждало очередное унижение перед лицом всего двора и прекрасной принцессы, да ещё и трёх её женихов. Он тяжело выдохнул, и вместе с Квиллом прошествовал в дальний угол большого зала, взвалив на плечо мешок с вещами. Столы ломились от угощений. Таких изысканных блюд Крис не видел никогда в жизни. Огромные диковинные морские рыбы и гады, запеченная на костре птица, поросята, жаренные на вертеле, пирамиды фруктов и сластей, икра в серебряной посуде, тарелки с яркими овощными нарезками, заморскими сырами и свежайшей бужениной, вина всех видов в осыпанных самоцветами графинах… Глотая слюни, он наблюдал, как в зал входили парами почётные гости, как явился государь с супругой и их наследники. Принцесса была бледна и подавлена. Видимо, её ночная вылазка не осталась незамеченной, и бедняжка получила свою порцию наказания. Шут расстроенно выдохнул, почувствовав, как ноет от обиды сердце. Женихи уже прибыли, и теперь их по одному официально представляли королевскому двору. — Герцог Густав Ван Штейн, — громогласно произнёс герольд. В зал вошёл мрачного вида высокий черноглазый брюнет лет тридцати пяти на вид. Он был не столько худ, сколько жилист. Длинные конечности и узловатые пальцы делали его похожим на дерево. На лице не отображалось ни единой эмоции. Сдержанный, сухой и до тошнотворного правильный. Он максимально учтиво поклонился монаршим особам и посмотрел на принцессу так, как обычно смотрят на вещь, которую принесли, чтобы заполнить пустую нишу в комнате. Он словно примерял будущую жену к своим амбициям и планам, взвешивал все «за» и «против», прикидывая в голове, насколько практичным будет данное решение. — Маркиз Филипп Фобур, — тем временем огласили имя нового претендента. Второй жених был полной противоположностью первому. Моложе лет на десять, невысокий и округлый во всех местах, но тщательно перетянутый поясом и держащимися изо всех сил шёлковыми тканями своего тесного костюма. Светлая кожа и глаза, бегающие взад и вперёд, русые волосы и улыбка до ушей. Себастьян, увидев практически точную свою копию, воодушевился и заёрзал на стуле. Филипп первым делом бросился целовать руку принцессе, стрелять глазами и алчно улыбаться. Маркиз настолько азартно вкушал её взгляд, будто она была лошадью, на которую он сделал максимальную ставку. Она ответила вежливым кивком головы, и чуть реще, чем положено, выдернула пальцы из его цепкой хватки. — Граф Алессандро ди Сомбра. Третий жених вошёл даже раньше, чем его представили, вышагивая такой уверенной походкой, словно это был его замок. Классический южный красавец: смуглый, кареглазый, с блестящими чёрными волосами. Он был идеально сложен, холён, высокомерен и, по всей видимости, прекрасно разбирался в женщинах, одаривая их белоснежной улыбкой. Большинство дам в зале заблестели глазами, кокетливо изгибая губки, и начали активно обмахиваться своими металлическими опахалами. Граф, ни больше, ни меньше, припал на колено, коротко и вежливо поцеловав руки королеве и её дочери. Тёмные, словно спелые вишни, глаза облизали фигуры обеих дам. Губы чуть дёрнулись в напускном волнении. Терпкий аромат его духов заставил их расширить ноздри. Королева Луиза зарделась от такого внимания, а принцесса и вовсе потупила взор до тех пор, пока молодой человек не отошёл на положенное ему место. Когда гости выпили не один кубок вина и уже отведали несколько блюд, настала очередь представления. По словам Квилла, король Флорестан не был готов вот так вот просто отдать своё сокровище в руки одного из претендентов, хоть и мечтал заключить брачный договор с любым из них, настолько выгоден был бы это союз для государства. Шутам полагалось показать истинное лицо трёх героев, дабы облегчить принцессе выбор. Государь просил сделать сюрприз и «не сдерживаться в колких шутках». Кристиан вышел в центр зала первым, из последних сил пытаясь держать фасон. К его и без того нелепому костюму добавился огромный, волочившийся по полу петушиный хвост, массивные крылья, красный пухлый гребень и острый клюв на носу. Хлопая себя локтями по бокам, вжимая голову в плечи, он двигался на манер петуха, не обращая внимания, как хохочет подвыпившее дворянство. Громче всех раздавалось ржание Себастьяна. — Достопочтенная публика! — он низко поклонился, нарочно наступив на длинный яркий хвост, запутавшись в нём, приземлился на пятую точку, снова вскочил, снова грохнулся, затем несколько раз взмахнул крыльями и опять оказался на своих двоих, что вызвало новую волну хохота. — Сегодня мы здесь, чтобы вместе с вами вылечить наших несчастных влюблённых женихов! Вот же они, вот они, наши герои, прибывшие сюда защищать прекрасную принцессу от… от чего-нибудь. Следом, опираясь на массивную кривую палку, вышел Квилл. На голове его была потёртая маска в виде лисьей морды, накидка из шкуры лисы и длинный, но весьма общипанный хвост. Он чинно поклонился на все три стороны. — Нельзя поставить диагноз без тщательного осмотра пациента, — скрипучим голосом завёл шарманку старый шут. — Хотя некоторые высокооплачиваемые шарла… доктора очень даже практикуют. Но мы не такие. Так что прошу сюда, дорогие женихи. Он приглашающим жестом подзывал молодых людей к себе, но они не спешили. — Господа, коли претендуете на сердце моей любимой дочери, — государь лениво шевельнулся, чуть сменив расслабленную позу, и ухмыльнулся с хищным предвкушением, — извольте отучаствовать в представлении. Можете делать с моими слугами, что хотите, но не обессудьте, ежели они вас как-то оскорбить изволят. В конце концов, что с дурака взять? А тут их, как назло, сразу двое. Тем временем оба шута надели поверх своих шкур длинные белые фартуки. У Криса в руках оказался увесистый молоток, которым он то и дело замахивался на троих парней, но стучал по голове исключительно себя. У Квилла — клистир в виде жуткого на вид мочевого пузыря с костяной трубкой. Женихи нервно озирались, пытаясь держать на виду чокнутых «докторов», остальная публика перестала трапезничать и с азартом и смешками разглядывала сие действо. — Так-так… — Квилл пододвинув лисью морду к голове герцога, потянул носом воздух. — Клинический случай завышенного самомнения. — Жалобы есть? Душа болит? Совесть грызёт? Жаба душит? — сыпал вопросами Крис. — Моя душа чиста перед государем, прекрасной принцессой и Небесами, — напыщенно изрёк Фон Штейн. — Я стану нерушимой опорой своей будущей жене, в болезни и в здравии, в горе и в радости. И не найдёт она достойнее мужа, способного любить её больше, чем себя самого! Клянусь, что выведу страну на новый уровень развития, куда лучше, чем сейчас. Кристиан, картинно сдерживал рвотные позывы. — Это симптом тяжелой интоксикации гордыней. Лис, готовьте лоботомию смирения! Лис открыл ящик, достал цепи и большие кузнечные клещи. Взвесив на руках инструменты и оценивающе посмотрев на герцога, он махнул рукой, покидал всё обратно и достал большую металлическую воронку. — Чтобы очистить разум, нужно удалить лишние амбиции. Будем вводить микстуру из слёз девственниц-сирот, настоянных на живой воде и кошачьих воплях. Больной, готовьтесь пока — пойте псалмы задом наперед. Крис вытащил из мешка бутыль грязной воды с дохлой крысой. — Вот эта вода — самая живая, она из мёртвого источника. Или наоборот? — шут побултыхал крысой и стал наступать на жениха, Густаф скорчил брезгливую физиономию, отшатнувшись назад. — Это вас целительная вода так напугала, или вы предпочитаете ввод жидкостей через иные отверстия? Так мы мигом устроим, — Квилл отбросил воронку и поднял с пола клистир. — Вам не кажется, что это вообще не смешно? Да и методы ваши пошлые и крайне устарели, — герцог надменно взирал на шутов, скрестив руки на груди и пытаясь казаться выше; ни намёка на улыбку, лишь крайняя степень презрения. — Что скажете, коллега? — обратился старый шут к молодому. — Какой диагноз поставим? — Хронический аскетизм живых эмоций при острой человечной недостаточности, — чуть заметно подмигнул тот, глядя только на принцессу и поймав волнение в оливковых глазах. — Инъекции чувства юмора бесполезны, так как нужный орган атрофирован за ненадобностью. Он развёл руки в стороны и пожал плечами, лис лишь кивал головой. Король усмехался на своём роскошном троне. — Что скажете, герцог? — Забавно. Весьма забавно, — сквозь зубы процедил тот, с ледяной улыбкой на лице. — Я и не знал, что ваш двор содержит целый зверинец. Я думал, это просто два… бесталанных актёра. Хотя лиса выглядит чуть более убедительно. В ней есть что-то от типичных замшелых придворных советников. А ты, дурак, — он повернулся к Кристиану, — твой петух слишком говорлив и эмоционален. В высокой политике это не окупается. Предлагаю, Ваше Величество, навсегда оставить их животными, так колоритнее. — Благодарю за участие, герцог, я подумаю, — улыбнулся король и повёл рукой к столу, разрешая жениху, наконец, сесть на своё место и расслабиться. — Итак, что можете сказать о втором пациенте? Он указал на графа ди Сомбро, который, пользуясь неудачей первого претендента, уже вовсю стрелял глазами в принцессу, жадно и беззастенчиво оценивая её изящную фигурку. — Здесь медицина бессильна, — петух подошёл сбоку и наклонил голову. — Болезнь повредила мозг. Теперь он вынужден думать совсем другой частью тела. Лицо же сковано судорогой любви от запаха больших денег. Квилл достал из кармана складную подзорную трубу и, выдвинув её до упора, уставился на графа. — Пульс учащённый, но только при виде дамских декольте. Давление скачет от нуля до ста золотых за пару секунд. Если обычный мужчина влюбляется в глаза, наш пациент — в чистоту родословной и размер земель. Он не бабник, он — агроном-любитель. Высаживает свое семя исключительно в плодородные почвы с хорошим дренажем и правом наследования. — Пошлые плебеи, — процедил граф. — Я подарю своей будущей жене любовь и настоящие чувства. — И букет неизвестных науке заболеваний, — поддакнул Крис. — А ещё вы знаете, где погладить, чтобы кошелек открылся, и где ущипнуть, чтобы подписали дарственную. Налицо тяжелая форма «тактильной бухгалтерии». — Ваша светлость, — лис ослепил жениха солнечным зайчиком своего карманного зеркальца. — Скажите вслух: «Я люблю тебя, даже если твой отец меня разорит». Пусть принцесса услышит. Граф щурился, отворачиваясь от слепящего лучика. — Типичный приступ логофобии — страха сказать правду бесплатно. Ваша Светлость, может, вы петь любите? А женщин тоже предпочитаете голосистых? — петух очертил руками пышный бюст. — Да что ты знаешь о любви и воспевании женщин, неудачник! — Алессандро со злостью уставился на парня. — Ну да, ну да. Вы думаете, что любовь, это когда бросаешь плащ в лужу. Нет, Ваша Светлость. — Крис абсолютно серьёзно посмотрел на принцессу, которая не сводила с него горящего взора, ноздри её чуть заметно подрагивали. — Любовь — это когда снимаешь плащ, вставая на колени перед палачом. Ради одной её улыбки. — А наш рецепт простой, — Квилл повернулся к претенденту. — Постельный режим. Одна кровать — одна женщина. И больше никаких служанок по тёмным углам. — Что скажете, граф? — в глазах короля плясали весёлые светлячки. — Ваше Величество. Так ли Вам нужен Ваш петушок? Может, продадите мне эту болтушку? Я человек щедрый. Он осклабился, глядя в глаза молодому человеку и прожигая его едва сдерживаемой яростью. — Как насчёт того, чтобы стать моей фавориткой? — сквозь зубы процедил маркиз. — Я даже могу купить тебе титул. Графиня Куриная Лапка. Как тебе? Кристиан сжал кулаки, благо, под крыльями это было незаметно. Король махнул рукой, предлагая графу сесть, и с азартом рассматривал последнего кандидата. — Что скажете по поводу этого достойного мужа, господа лекари? Петух достал огромную лупу, а лис — огарок свечи, и стали рассматривать маркиза, который заметно напрягся и крутил в руках чётки из золотых бусин. — Налицо — ожирение кошелька при дистрофии сердца. Тяжелый случай, — изрёк Квилл. — Согласен, коллега, глаза блестят золотым даже в темноте, — Крис навёл лупу, увеличивая глаз маркиза перед зрителями. — Завидуете, что у меня, в отличие от вас, нищих оборванцев, неограниченное количество средств? — Кто ещё может похвастаться этим? Я могу купить вас обоих с потрохами и вашими идиотскими шутками. — Кстати о потрохах, — лис стал вытаскивать из карманов луковую шелуху, кости, сушёные рыбьи головы и чьи-то траченные молью шкурки, лихо подбрасывая всё это в воздух перед женихом, который отпрыгнул назад. — Лучшие лекарства королевства, — надсаживался Крис. — Меняем алчный глаз на рыбий, чтобы никогда он не жаждал блеска золота! Мантия из луковой шелухи — от порчи на разорение. — Сколько вам дать монет, чтобы вы заткнулись? — Вы не осознаёте масштаб трагедии, дорогой пациент, — лис погрозил пальцем перед носом Филиппа. — Все разговоры только о деньгах и об откупе, а принцессе нужны ответные чувства, бартер, так сказать — мешок сушеных комаров или, на худой конец, — ваше сердце. Крис зашёл сзади, закрыл глаза и начал водить руками над головой маркиза Фобура. — Отчётливо вижу: родился богатым, жил жадным, умрет нищим. Идеальный баланс Вселенной! Что-то ещё беспокоит? Может быть, вы видите золото даже там, где его нет? Например, пытаетесь купить нашу принцессу, хотя ее любовь не продается. — Это лечится, коллега, — лис махнул рукой, — хоть и весьма радикально: удалением хвастливости и чувства собственного величия через задний проход. Крис подбежал сзади и схватил что-то в воздухе прямо у ягодиц жениха, а затем продемонстрировал большую деревянную монету, покрытую сусальным золотом, публике. — Ваша Светлость, да из вас уже меркантильность выпадает прямо из отводящего канала. Квилл отобрал монету, потёр об рукав, попробовал на зуб и потряс над головой. — Вот он, корень зла! Держался за сердце! Протирайте своё канальное отверстие спиртом или горчицей, во избежание рецидива. — Как вам назначенное лечение, маркиз? — снисходительно улыбнулся король Флорестан. — Ваше Величество, — хищно улыбнулся жених. — Я профинансирую Вам новую труппу! Ли́са — на пенсию, петуха — на бульон. Их время вышло. А если принцессе будет жалко эту общипанную курицу, я готов купить большую золотую клетку и посадить его на радость кухаркам. И пусть каждый раз своим истошным криком он возвещает о моём приезде к любимой жене. У меня дома имеется механический петух, я готов подарить его Вам от всего сердца, поверьте, он обойдётся казне дешевле. Король задумчиво потирал переносицу, принцесса потупила взор и сжала губы в тонкую линию, но маркиз всё не унимался. — Решено! — Филипп картинно запустил в карман руку и достал увесистый мешочек золота, чтобы затем кинуть его к ногам шутов. — Ваше Величество, я покупаю их обоих, а завтра же на базаре продам каждого по отдельности: и старого проходимца-приживалку, которому на кладбище прогулы ставят, и молодого крикуна-дармоеда, чьё место на войне, а не у ног государя. Лис смеётся, что я пытаюсь купить мир, но у мира хотя бы есть цена. Сам же он давно продался за миску похлёбки и умирает по команде каждый раз, когда ему бросают кусочек сахара. Его хитрость — это просто нищета, которая научилась кланяться. А бедный петушок думает, что возвещает рассвет, что его «кукареку» ждут, словно Второго Пйришествия. Но солнце встаёт не потому что он открыл клюв, а потому что так устроен мир. — Благодарю вас, маркиз, вы свободны, — задумчиво произнёс король, под общий злорадный хохот. — Что скажете в ответ, уважаемые шуты? — Да, Ваша Светлость, — первым поклонился в сторону маркиза лис. — Вы правы во всём. Можно купить ли́са: его шкуру, нору, и даже его зубы, но нельзя купить его нюх на падаль. Я носил лохмотья при трёх королях, а вы, со своим золотом, боитесь спать при десяти стражниках. Потому что наёмник предаст за лишнюю монету, а придворный плут служит тому, кто умнее. Не обязательно быть рабом, чтобы продаться за золото, а того, кто знает истинную цену вещам, выставлять на торги бесполезно. — И я подписываюсь под каждым адресованным мне словом, Ваша Светлость, — петух отвесил до нелепости низкий поклон, подметая гребнем пол. — Но я клюю зерно там, где хочу, а Вы едите то, что купят повара, молясь, чтобы они Вас не отравили. И да, солнце встаёт не из-за меня, верно. Оно встаёт назло таким, кто думает, что ночь можно продлить, если хорошенько заплатить страже. Знаете, почему глупые правители запирают шутов в золотые клетки? Чтобы правда не разлеталась по земле и не разрушала прогнившие оковы их власти. Вы тоже боитесь моих слов больше, чем я Ваших замко́в. Крис слегка кивнул Квиллу, оба они припали на колено перед принцессой. — Ваше Высочество, прежде, чем нас продадут, представляем Вашему вниманию уникальный лот, — парень повёл рукой в сторону ухмыляющегося, откинувшегося на спинку стула маркиза. — Мнимый хозяин жизни. В комплекте — цепи, бессонница и паранойя. Гарантия вечная. Серафина широко улыбнулась и захлопала в ладоши. К ней присоединился отец и все остальные. Она с нежной благодарностью и восхищением смотрела в глаза Кристиану, пока была такая возможность, видя в них задорный блеск и такую теплоту, от которой растаяла бы самая толстая корка льда. Только Себастьян остался недоволен. Он ковырял во рту зубочисткой, с мстительной ненавистью глядя на молодого шута, словно тот нанёс ему личное оскорбление.