Волчьи тропы

      Небо стремительно темнело. Над головой пока еще лениво плыли редкие облака, но в горах уже собирались тучи. Время от времени раздавались глухие, рокочущие раскаты грома, вынудившие Галъяра и Рену вернуться из леса раньше обычного. Теперь, оставшись в одиночестве, Рена, охваченная беспокойным возбуждением, мерила шагами комнату. Ещё утром она приняла решение рассказать обо всём Галъяру и намеревалась его исполнить. Наконец, собравшись с духом, она замерла посреди комнаты и обратилась.       Сделать это было легко, так же легко, как надеть старые, разношенные годами ботинки…       Сложнее оказалось вспомнить, как в этих ботинках ходить. С трудом удерживая равновесие Рена сделала пару неловких шагов. В последние годы она принимала человеческую форму так редко, что передвигаться на двух ногах оказалось непростым делом. Шатко, как новорожденный олененок, она добрела до комода и тяжело оперлась о него локтями. Её взгляд метнулся к зеркалу, висевшему на стене - голубыми, отчего-то испуганными глазами на неё смотрело её отражение. Склонив голову набок, Рена некоторое время задумчиво разглядывала себя в зеркале, а потом выдвинула ящик, в котором Галъяром оставил для одежду.       Путаясь в рукавах и штанинах, она с горем пополам натянула на себя свободную рубаху и штаны. Внутри нарастала тревога. С досадой тряхнув головой, она постаралась отогнать непрошенные мысли и неуклюже, но решительно направилась к двери. С каждым шагом идти становилось легче, будто тело само вспоминало, что делать. Галъяр, наверняка слышавший её приближающиеся шаги, не вышел ей навстречу, и за это Рена была ему благодарна. У его двери она замерла, сжимая ручку подрагивающими пальцами. Не давая себе шанса струсить окончательно, она открыла её и скользнула внутрь. Галъяр, сидевший у камина, повернулся и неспеша окинул Рену пристальным взглядом.       - Не бойся, зяблик, - он поманил её рукой, кивнув на кресло напротив. - Иди сюда. Садись.       Стоило ей утроиться на мягкой подушке, как выпалила она первое, что пришло ей в голову:       - Меня зовут Рена.       Галъяр медленно кивнул. Она сглотнула и, не глядя на него, торопливо продолжила:       - Лей сказал, что я ищейка, но это не правда! – её голос звучал непривычно тонко и громко. - Я не знала этих охотников, я бы никогда…       - Рена, - мягко прервал её Галъяр. Она примолкла, услышав своё имя, и нерешительно подняла на него глаза.       - Тебе не нужно оправдываться – я ни в чём тебя не обвиняю.       Рена прерывисто вздохнула, чувствуя, как гулко бьется в груди сердце, и продолжила уже спокойнее:       - Мы со стариком жили в том доме, куда пришли Лей и его волки. Старик, он… он был человеком, но не охотником! Он даже не знал, кто я… Считал меня просто зверем, а я так и не решилась рассказать, - она не поднимала глаз, разглядывая деревянные доски под ногами. - Охотники пришли к нам ночью. Их было двое, один их них был ранен. Они сказали, что на них напал медведь, просили помощи. Старик не поверил им, но он… - голос Рены стал тише. Горше. – ...Он был добрым. Он их впустил, помог обработать раны, позволил остаться до утра. А к рассвету за ними пришли волки… И напали, напали на старика тоже! - голос Рены задрожал, слова стали сбиваться. - Я пыталась объяснить им, но никто не слушал! Старик ничего не сделал, он был хорошим, но они его!..       Рена осеклась и яростно потерла лицо рукавом рубашки, пытаясь скрыть подступившие слёзы.       - Я тебе верю, - тихий голос Галъяра прозвучал для неё раскатом грома.       Он взял обхватил пальцами её запястья и мягко отвёл её руки от лица, заставляя посмотреть на него.       - По правде сказать, я и не думал, что ты была с охотниками.       Рена нахмурилась, вглядываясь в его глаза, но не видела в них обмана. В смятении, она тихо выдавила:       - Но Лей сказал тебе…       - Лей самонадеян и глуп, - отрезал Галъяр. – Если бы он думал так же много, как говорил - оказал бы себе большую услугу. Я видел ищеек, настоящих, а не тех, что мерещатся Лею в каждой одиночке, и ты не похожа на них, зяблик. Но я должен был услышать это от тебя. Коротко и мягко сжав её запястья, он отпустил её и поднявшись на ноги, приблизился к камину. Она видела только его спину, пока он ставил на огонь небольшой металлический чайник и заваривал в глиняной кружке пряно пахнущие травы. Забравшись поглубже в кресло, Рена прижала колени к груди. Мысли метались в голове словно рой потревоженных пчёл.       Когда её накрыла тень, она вздрогнула, вскинув голову. Галъяр успокаивающе коснулся её плеча и протянул ей большую дымящуюся кружку. Поколебавшись мгновение, она обхватила её обеими руками. Пахло душицей и мятой.       Галъяр вернулся в кресло напротив и снова заговорил:       - Ты не обязана рассказывать мне о своей жизни, но я буду рад тебя выслушать.       Рена закусила губу, рассеянно поглаживая пальцами шершавые бока кружки.       - Я… Я не знаю, с чего начать.       - Откуда ты, зяблик? Где твоя стая?       - У меня нет стаи – никогда не было. Я полукровка, - она бросила на него быстрый взгляд, пытаясь угадать его настроение.       В глазах Галъяра мелькнуло удивление. Рена с замиранием сердца ждала, что оно сменится злостью или презрением, но этого не происходило. Растерянно моргнув, она неуверенно продолжала:       - Моя мама была человеком. Отец когда-то жил в стае, но ушёл оттуда ещё до того, как познакомился с ней... он не рассказывал почему. У меня было двое старших братьев. Мы жили в доме у реки по ту сторону гор. Старались не привлекать к себе внимания, не общались с людьми и в город выезжали нечасто - когда отец сдавал на рынок пойманную рыбу и раков. Но они все равно!.. - Рена осеклась и, сглотнув, заговорила быстрее, словно боясь, что если остановится, то уже не сможет закончить. – Охотники всё равно нашли нас. Сразу начали стрелять. Я сбежала. Только я.       Её пальцы задрожали, грозя расплескать еще горячий чай, но прежде, чем это случилось, Галъяр осторожно забрал у неё кружку, а после, накрыл её ладони своими. Руки Рены утонули в его горячих ладонях, и постепенно дрожь утихла. Бросив на него смущенный, но благодарный взгляд, она прерывисто вздохнула и продолжила свой рассказ:       - Я убежала в лес. Тогда была зима, и я вряд ли выжила бы одна, но меня спас старик. Я случайно набрела на его дом, залезла внутрь, хотела немного согреться и найти что-нибудь поесть… - губы Рены тронула горькая улыбка. – Перевернула там всё вверх дном - так он меня и застал. Думала - убьёт меня, но он не тронул. И прогонять не стал… Вот я и осталась. Собиралась до тепла, а получилось насовсем, - она отвела взгляд, чувствуя, как слёзы жгут глаза. – То есть, я думала, что насовсем.       На некоторое время в комнате установилась тишина.       - Ты сказала, что он впустил в дом охотников… Неужели они не заподозрили, что ты не обычный зверь?       - Заподозрили… Когда старик не видел, один из них схватил меня за ухо, а на пальце у него был перстень. Наверное серебряный… но серебро на меня не действует. Больше они меня не трогали.       - Тебе не вредит серебро? – удивленно вскинул брови Галъяр.       Рена утвердительно кивнула.       - Может, потому что я полукровка? – предположила она. - Братьям оно тоже не вредило.       Галъяр неопределенно кивнул и знаком велел ей продолжать.       - На рассвете пришли волки. Выбили окно. Охотник – тот, который не был ранен – начал стрелять. Всё произошло так быстро… - Голос Рены начал дрожать. - Я пыталась объяснить, но никто не слушал. Потом старик тоже стал стрелять. Он… кажется он ранил одного из волков… Они бы убили его, я просто хотела его защитить!.. - она низко опустила голову. - Но не смогла. Когда я напала на волков Лея, кто-то ударил меня по голове, и я отключилась. Пришла в себя уже в том ангаре. Там был сам Лей и… - Рена сглотнула. Перед глазами всплыло красивое лицо со злыми глазами. - …и другие. Они кричали, требовали, чтобы я перекинулась, но я… - в её глазах, прикованных к полу, вспыхнула злость пополам с болью. - Они убили старика. Что мне было им сказать?       Рена замолчала. Какое-то время в комнате слышался только треск горящих поленьев и шум дождя за окном.       - Лей надел на тебя ошейник?       Она кивнула.       - Он был очень зол. Сказал, что раз я напала на них, значит помогала охотникам. Что не хочу перекидываться, потому что не придумала, как оправдаться. Сказал, что ищейке место на цепи, и что я останусь там, пока не расскажу, что делала в доме с охотниками.       На лице Галъяра молнией мелькнула ярость, и Рена невольно подобралась, но тут же поняла, что злился он не на неё. Когда он заговорил с ней, его голос был сдержанным, ровным: - И ты не перекидывалась? Ни разу?       Взгляд Рены стал настороженным, её пальцы, лежавшие у неё на коленях, стиснули ткань брюк.       - Однажды. Ночью, когда они уехали, я попыталась снять ошейник, сломать замок или цепь, но ничего не вышло.       Она замолчала, но Галъяр, не сводя с неё глаз, мягко спросил:       - Они догадались, что ты перекидывалась?       Рена встревоженно встрепенулась, удивившись тому, как точен он был в своей догадке. Её первым порывом было солгать, но, чувствуя на себе его внимательный взгляд, она сомневалась, что он поверит. Рена с неохотой кивнула.       - Один… Один из них.       Искаженное от ярости лицо и серо-зелёные, похожие на болотную воду глаза.       Взгляд Галъяра стал колючим:       - Что он сделал, зяблик?       «Охотничья подстилка»       - Он… побил меня палкой.       «С ними ты наверняка была посговорчивее? Хорошо ублажала их, раз они не пристрелили тебя, да?»       Янтарные глаза словно видели её насквозь и, хотя обычно ей нравилось его внимание, в тот момент Рене хотелось укрыться от этого пристального взгляда.       - Ты помнишь, как его звали? Как он выглядел?       «Рано или поздно ты перекинешься, и тогда ублажать будешь уже меня. Для охотничьей суки – занятие привычное».       - Не помню.       - Рена… Что еще он сказал тебе? Что сделал?       Он не сделал. Только собирался.       - Ничего! – в её голосе зазвенела паника.       Она не хотела рассказывать. Отец говорил - волки никогда не делают таких вещей. В волакском языке и слова такого нет. А раз нет, слова, то нет и понятия. Он решит, что она – лгунья, решит, что ей нельзя верить, а потом скажет ей убираться вон…       Горячая ладонь коснулась её щеки и вырвала из трясины мыслей. Галъяр мягко провел большим пальцем по её коже и чуть потянул, высвобождая нижнюю губу прежде, чем она успела прокусить её.       - Тише, зяблик. Всё хорошо.       Она все-таки взглянула на него – исподлобья:       - Я могу остаться?       На его лице отразилось недоумение.       - Можешь остаться? – переспросил Галъяр, нахмурив брови. – Я обещал тебе это, ещё когда мы встретились. Теперь, когда я знаю, что ты не угроза стае, ты можешь выходить из дома без меня. Вот и всё.       Рена не мигая смотрела на него, в голове было абсолютно пусто. Слёзы жгли ей глаза, а горло сдавливал смех, и она никак не могла решить, смеяться ей или плакать. Галъяр помог ей с этой дилеммой - прежде, чем она успела опомниться, он взял её за плечи и легко, будто она ничего не весила, перетащил в своё кресло. Рена неловко поджала ноги и замерла, едва дыша. Вскоре сидеть в неудобной позе стало тяжело, и она потихоньку обмякла.       Когда её щека коснулась его груди – Рена все-таки заплакала - по-настоящему, навзрыд. Сколько лет прошло с тех пор, как она плакала в последний раз, она и не помнила. Там, на цепи, когда она пыталась содрать с себя ошейник непослушными от холода пальцами, щеки ей жгли злые, полные отчаянья слёзы, но сейчас, в объятиях вожака она оплакивала свою семью, и старика, и себя, и прошлое, которое было не вернуть.       Галъяр молчал, гладя её по волосам, и от этого Рена плакала ещё горше. В конце концов, когда у неё не осталось сил и слез, она понемногу затихла. Он поудобнее устроил её у себя под боком и положил подбородок ей на макушку. Веки Рены дрогнули и закрылись. Она чувствовала себя невесомой, и одновременно огромной, как грозовая туча. А ещё ужасно уставшей. Его пальцы перебирали её волосы, и убаюканная его спокойным дыханием она провалилась в сон.