Terrible, but Great

Воскресенье должно стать для Гарри лучшим и худшим днем в его жизни. Возможно, это был не самый умный его план, и Гарри мог в этом признаться. Но, черт возьми, он упорно трудился и гордился результатом. Шутки не были его сильной стороной, даже с учетом его происхождения, но Гарри был уверен, что Сириуса бы это позабавило. И у Гарри была на то веская причина. Том. Несомненно, знакомство Тома с каким-нибудь кхм, возбуждающим материалом дало бы ему подсказку, можно ли соблазнить Тома, добиться его расположения, завязать с ним романтические отношения или что там еще черт Гарри должен был сделать. Это был идеальный способ посмотреть, как отреагирует Том, не действуя напрямую. Мерлин запрети Гарри действовать напрямую в отношениях... соблазнения, добивания расположения, романтических отношений или чего там еще, блять… Гарри… — Голос снова слишком сильно напоминал упрекающий голос Гермионы. — Гарри, это называется свиданиями. Он почти видел, как она в изнеможении потирает переносицу. Да, конечно, как скажешь. Не то чтобы ты здесь для того, чтобы помочь мне во всем разобраться, Гермиона. Не то чтобы тебе должен нравиться ублюдок, к которому тебя влечет — черт — о, черт, нет, это плохо, очень плохо — перестань об этом думать — ах, черт! Мерлин, теперь он разговаривал с голосом в своей голове. Он официально сошел с ума? Неужели он станет таким же, как Трелони? Его внутреннее «я» скоро вскроется. Гарри решил, что лучший способ узнать, как отреагирует Том, — это написать пикантное любовное письмо от имени Годрика и Салазара. К тому же это могло бы даже сплотить факультеты. Убить двух зайцев одним выстрелом. Он был великолепен. На этот раз никаких автографов, спасибо. Для первой попытки он справился чертовски хорошо. Он никогда раньше не писал ничего подобного, да еще и в таком старомодном стиле. Пара часов, проведенных в библиотеке, и он понял, как писали в те времена. Его небольшое письмо начиналось довольно сдержанно, но затем стремительно скатывалось в такой разврат, на какой только была способна его девственная задница. Он не мог поверить, что делает это, но эта шутка должна была затмить мародеров и близнецов Уизли. Пусть они благословят его. За завтраком, когда Гарри спокойно сидел за столом Слизерина, совы принесли еще один сюрприз. Совы опустились перед каждым студентом, держа в клюве сложенный пергамент. Гарри взял свой экземпляр у Каспера, в чьих ярких глазах тоже плясали огоньки. Любопытные руки одна за другой тянулись за письмами. На мгновение воцарилась тишина. А затем Большой зал взорвался. Раздался оглушительный шум. У каждого в руках был лист с текстом. Гарри заколдовал его так, чтобы его не могли прочитать те, кому еще нет тринадцати. Он решил, что четверокурсники уже достаточно взрослые и достаточно слышали о вещах… так что все будет в порядке. Мерлин свидетель, на четвертом курсе он наслушался. В тот год все только и говорили о Седрике, Флёр и Краме, и Гарри наслушался о них троих предостаточно. Иногда обо всех троих сразу… Это был довольно интересный год. Студенты тут же принялись за чтение. Профессора не были исключением. Слизнорт начал читать свою копию, его глаза расширились от удивления, но затем выражение его лица стало задумчивым. Он засунул газету в мантию и вернулся к завтраку, как будто ничего не произошло. Мерритуот была не стесняясь увлечена чтением, время от времени одобрительно кивая, а Фортинбрас хихикала у нее за спиной, как школьница. Диппет издал испуганный возглас и чуть не упал со стула от ужаса, а Дамблдор застыл в полном потрясении. Бири, профессор гербологии, коренастый невысокий мужчина, довольно стойко выдержал чтение, в то время как юная Граббли-Планк пискнула и в смущении выронила свой экземпляр. Трелони хихикнула так громко, что ее смех разнесся по всему Большому залу. — Ну что ж, давай, читай, — сказала она, откидываясь на спинку стула и резко кивнув профессору, стоявшему рядом. — Погромче, чтобы я тебя слышала, дорогая. — Это-это-это... это неуместно! — запинаясь, произнесла молодая женщина-профессор, специалист по маггловедению; она густо покраснела. Трелони, похоже, не обрадовало это отрицание. — Так жаль. Маркус швырнул пергамент на стол. — Это чушь! — рявкнул он. — Что за бред? — Почему я ничего не вижу? — потребовал ответа Орион. Несколько других младших  курсников согласились и тоже протянули свои копии. Орион и Нотт пытались сравнить свои копии, но у них ничего не было. — Селена, у тебя что-нибудь есть? — Нет. Она смущенно пожала плечами. — Яксли, — позвал Орион ближайшего четверокурсника. Тот поднял голову, и Гарри узнал в нем одного из загонщиков Слизерина. — Дам тебе пять галеонов, если скажешь, что там написано. Яксли переглянулся с Альфардом, который резко покачал головой. — Извини, ты сам по себе, — сказал Яксли с сильным ирландским акцентом. — Я не стану перечить твоему брату. А это... — он покачал головой. — не для твоих юных глаз. — Он съежился, и его глаза расширились, пока он продолжал читать. — Ты всего на пять месяцев старше меня! — Как будто это написала рыдающая тринадцатилетняя девочка, которой нужна разрядка, — фыркнул Себастьян, но его щеки с каждой секундой становились все более красными. Он тоже не переставал читать. Ого, грубо. Том уставился на бумагу, его руки дрожали, губы сжались в белую линию. Он крепко стиснул зубы. Гарри вздохнул про себя. Это плохой знак. — Неплохо, — пробормотал Квинт, впечатленный, с блеском в глазах. — Я ценю приложенные усилия. Не слишком поэтично, но, должен сказать, в этом есть определенное… очарование. — Мне стать Годриком? — мурлыкнул Альфард. Квинт поерзал на стуле, его улыбка стала еще шире. Он провел языком по губам, а затем медленно встал и отошел от стола. Он провел кончиками пальцев по плечу Альфарда, и этот жест был полон озорства и приглашения. Альфард приподнял бровь, развернулся, прислонился спиной к столу и уставился на него с удивленным выражением лица.  — Что ты делаешь? Квинт протянул руку в манящем, умоляющем жесте, а в другой руке держал лист с «поэзией». Его озорное лицо озарилось. — О, Салазар! — Его голос звучал драматично. Он широко развел руками.  На мгновение брови Альфреда взметнулись вверх, но тут же он улыбнулся, нежно и восторженно. Квинт воскликнул: — Хотел бы я, Годрик, коснуться хотя бы пряди твоих волос, не опасаясь презрения! Встречи в ночи не утоляют мою жажду, не насыщают мой голод. В Большом зале воцарилась тишина. Квинт завладел всеобщим вниманием, включая профессоров. Гарри взорвался, мысленно крича на полной громкости, пока Квинт зачитывал свои собственные слова. Одно дело — поделиться этим со всеми, и совсем другое — произнести эту чертову речь вслух. Черт возьми! Ему хотелось умереть. Залезть в какую-нибудь нору и умереть. Черт. Заметит ли кто-нибудь, если он превратится в лужу и спрячется под столом? Скорее всего. Скорее всего, заметят. Черт, он не собирался останавливаться. Квинт не собирался останавливаться! Может, не стоило писать эту маленькую пьесу о Годрике и Салазаре? Может? Гарри бросил взгляд на Тома; тот побелел. Но никто не заметил ни дилеммы Гарри, ни ярости Тома. Все внимание было приковано к Квинту и его выступлению. Глаза Альфарда заблестели. Квинт подошел ближе и протянул руку к его щеке. Его голос зазвучал еще громче и отчетливее. — О, я бы вечно касался твоей руки. — Квинт взглянул на бумагу, положил ее на стол и обхватил щеки Альфарда обеими руками. Альфард сидел неподвижно, скрестив руки на груди, его губы дрогнули. — Твое прикосновение разжигает в моей душе пламя утреннего солнца. Моя боль вспыхивает с новой силой, стоит мне лишь мельком увидеть тебя. В какой-то момент Дамблдор вскочил на ноги и теперь направлялся к ним, его губы были так плотно сжаты от недовольства, что это напомнило Гарри о Макгонагалл.  Квинт подошел к Альфарду и положил руки ему на плечи, почти на колени. Голос Квинтуса стал тише, но все еще был отчетливым. — Как я жажду твоих прикосновений — о, если бы ты прижался губами к моим, провел бы зубами по моему горлу, пометил бы меня как своего. Квинт отпрянул, снова схватился за сердце и протянул руку, широко улыбаясь с чувственным озорством. — О… — промурлыкал он, медленно покачивая бедрами. – О, если бы ты отбросил все преграды, раздвинул передо мной занавеси и впустил меня в свои покои. О, как бы ты закричал… — Мистер Принц. Квинт развернулся и плавно опустился на колени к Альфарду, элегантно скрестив ноги. Он невинно улыбнулся Дамблдору. Альфард обнял его за талию и прижался подбородком к его плечу. — Да, профессор? Чем я могу вам помочь? Дамблдор сделал вдох. — Мистер Принц, — сказал он, хотя и сам говорил с придыханием. — Пожалуйста, воздержитесь от чтения откровенных текстов в Большом зале. — О? — легкомысленно спросил Квинтус, склонив голову набок. — Что вы имеете в виду? Я не совсем понимаю, о каком… откровенном материале вы говорите. Я всего лишь декламировал эпическое любовное письмо Годрика Гриффиндора самому Салазару Слизерину. — Он рассмеялся, прижав руку к груди, изображая, что у него перехватило дыхание, и все это знали. — Ну разве это не грандиозная история — Гриффиндор и Слизерин. Я думаю, это довольно романтично. Кто не обожает несчастных влюбленных? — Я уверен, ты знаешь, что это просто розыгрыш, — сказал Дамблдор, качая головой. — Нет никаких доказательств, что это написал Гриффиндор, и к тому же это довольно откровенный розыгрыш. — О? Это так? Боюсь, я слишком невинен, чтобы понять, что вы имеете в виду. В конце концов, я не закончил его читать. — Его улыбка была смертоносной смесью невинности и соблазна. — Но, полагаю, вы закончили. Не могли бы вы объяснить его в подробностях для моего юного растущего ума? Пожалуйста, профессор? Дамблдор стал на тон темнее. Он вдохнул. — Минус пятнадцать очков Слизерину, мистер Принц. Впредь постарайтесь вести себя прилично. — М-м-м. — Квинт лишь улыбнулся. — Конечно, профессор. Я всегда хорошо себя веду. Когда Дамблдор удалился, в воздухе повисла тишина. Секунду спустя Большой зал взорвался яростным приглушенным шепотом. — Ну, — весело сказал Квинт. — Это было весело. Он оглянулся через плечо, поерзав на коленях у Альфарда; его язык скользнул по губам, нижняя губа ненадолго оказалась между зубами. — О, милый, у тебя проблемы? — Нет ничего, что ты не смог бы решить, — прошептал Альфард низким голосом. Квинтус рассмеялся от чистого удовольствия. — Мерлиновы яйца, — сказал Роланд. Он потер свое ярко-красное лицо, выглядывая глазами из-под растопыренных пальцев, а затем кивнул, словно что-то обдумывая. — Это было довольно… — Да, — пробормотал Саймон. Том встал и вышел из Большого зала. Его темные глаза сверкали яростью, губы были плотно сжаты. Его шаги были длинными и решительными. Гарри вскочил и побежал за ним. Он ожидал реакции, возможно негативной, но не такой кипящей ярости, которая бурлила под поверхностью. Это сбило Гарри с толку. — Том! — воскликнул Гарри, догоняя его. От его голоса Том остановился в коридоре. Какое-то время он не оборачивался. Когда он все же повернулся, его лицо было напряженным, но бесстрастным. — С тобой все в порядке? — осторожно спросил он, делая шаг навстречу, словно Том был бешеным животным, которое вот-вот нападет. — Девять часов. — Что? Том фыркнул. — Сегодня. Собрание сегодня. Девять часов в общей комнате. Не опаздывай. — Ясно… Отлично. — Повисла пауза. — Ты в порядке? — Да. А что? — Просто… Ну, ты, кажется, немного злишься. — Том сделал видимое усилие, чтобы выровнять дыхание. — У тебя… проблема с… — Гарри указал на Большой зал, не зная, как описать эту шутку. — Ну, ты понимаешь… — Это ужасно! — внезапно взорвался Том. Гарри в шоке моргнул. — Пошлый вздор, на который тратятся часы, — продолжал бушевать Том, — когда столь расточительное время и силы можно было бы направить на что-то другое — на что-то полезное. Неудивительно, что в этой школе полно слабоумных! — Он тяжело дышал, его плечи дрожали, а глаза светились от смешанных чувств. — Это оскорбление, — сказал он, и его тон стал ледяным. Теперь он говорил спокойнее, но его слова были резкими и хлесткими, как удар кнута. — Это явно фальшивка — Слизерин ни за что не унизится до уровня Гриффиндорца. И мерзавец, написавший это, еще пожалеет. Ладно, ни в коем случае не говорить Тому, что это я — «слабоумный», написавший эту «пошлую чушь». Понял. Гарри уставился на Тома, наблюдая, как парень дрожит от сдерживаемой ярости, а его грудь вздымается, словно он бежал несколько часов. И тут его осенило. Гарри просто предположил — в конце концов, по словам Рона, так поступало большинство мальчиков, — что Том никогда... Мерлин, во имя всего святого! Не успев себя остановить, не успев на секундузадуматься о том, что он собирается спросить, Гарри выпалил: — Так ты никогда… ты знаешь… — Никогда что? — прошипел Том. Гарри покраснел до корней волос. — Э-э…— Что, черт возьми, я тут несу? Зарываюсь в собственную задницу, черт возьми. — Ты знаешь. — Он беспомощно махнул рукой. Том уставился на него, не отвечая. Черт, он заставит меня сказать это. Его жесты стали более резкими и нервными. — Никогда…никогда…— Его голос упал до шепота, а лицо стало таким горячим, будто он сунул его в камин. — …не дрочил… Том побледнел, его глаза расширились от кипящей ярости.   — Не то чтобы ты должен был… — торопливо пробормотал Гарри, и, о, почему черт возьми, он все еще говорит об этом! — Просто прозвучало так, будто… будто ты не и… черт! Он никогда не видел, чтобы кто-то выхватывал палочку так же быстро, как Том; в его грудь врезалось злобное жгучее проклятие. Удар был таким мощным, что Гарри сбил его с ног, из легких вышибло воздух. Он покатился по полу, вздрагивая от того, как твердый камень впивается в спину. — Черт. Ай. — Я выше таких вещей — таких человеческих заблуждений, — прошипел Том, надвигаясь на него, палочка в его руках яростно дрожала. — Я не менее могущественен, чем кто-либо другой. Понятно? Черт, это жгучее проклятие сильное. Черт возьми, Том был силен. Гарри облизнул губы, ошеломленный и немного сбитый с толку. — Какое отношение это имеет к дрочке? — Он застонал, прижав руку к груди и потирая пострадавшую плоть. — Черт, как больно. — Когда Том уставился на него, и часть его гнева улетучилась, Гарри сказал: — Опять же, какое отношение имеет то, что кто-то сильнее или слабее, к дрочке? Какого хрена, Том? — Большинство считает... — грудь Тома вздыбилась, а его палочка опустилась. — Большинство считало в прошлом, что... если ты занимаешься подобными вещами, то ты ниже всех и достоин презрения. Я исправлял себя, чтобы избавить от этого заблуждения. Ух ты. В сердце Гарри шевельнулась жалость. Над ним ведь смеялись из-за этого, да? Как глупо и жестоко. Это кое-что прояснило о Томе, но Гарри не знал, что ему теперь делать. Он отправился в прошлое не только для того, чтобы спасти Тома, но и для того, чтобы они стали больше, чем просто друзьями. Они должны были полюбить друг друга, и Гарри заставили поверить, что это должна быть именно романтическая любовь. Смерть выразилась довольно ясно. Настоящая любовь. Величайшая сила, самая могущественная магия из всех. Подари ему любовь, которую никто не сможет заменить. Будь для него всем. Будь его другом. Будь его семьей. Будь его возлюбленным. Возлюбленным…ну, это вызывало в памяти определенные образы. Черт возьми. Так что, если Том не... значит ли это... Он плохо соображал. — Ну, это сработало, верно? Ой-ой. Он снова разозлил Тома. Гарри громко выругался, пытаясь откатиться в сторону, когда в него полетело очередное жгучее заклинание. Оно ударило его в верхнюю часть спины, прямо в середине движения. Проклиная все на свете, он приподнялся на локтях и увидел, как Том уносится прочь. — Да, это сработало, тупица! — рявкнул Том. Он зашагал по коридору и свернул за угол. Его голос был отчетливо слышен. — Девять часов, и не опаздывай! Оставшись один, Гарри выдохнул, ударившись головой о камень. Он снова вздохнул, уставившись в потолок, провел руками по лицу и глубоко застонал. Это оказалось сложнее, чем он думал. Неужели он действительно должен… должен… о, черт возьми, я что, должен соблазнить Тома? Какого черта, Смерть? Погодите, это неправильно! Я не собираюсь делать эту хрень. Я этого не просил — я просто предположил...! И ему показалось, что он слышит, как Смерть хихикает своим хриплым голосом у него в ушах. Думаешь, это смешно, да? Ты полная дура. Да пошла ты, Смерть.

***

В восемь тридцать вечера, когда Гарри вошел в гостиную, там никого не было, кроме одного человека. Большую часть дня он провел в совятне, медленно умирая и распадаясь на части. Ни минуты он не тратил на то, чтобы мысленно кастрировать себя за свой рот. Черт бы побрал его рот. Черт бы побрал его гриффиндорскую импульсивность. Черт бы побрал все это к черту и обратно. О чем он думал, спрашивая Тома, есть ли у него эрекция. Боже. Что за хрень! Он отправится в ад. Все просто. Том сидел в мягком кресле, скрестив длинные стройные ноги, и листал книгу. Никогда без книги, да? Гарри испытал мимолетное чувство, похожее на привязанность. Пока он не увидел ее. Он напрягся, глядя на извивающиеся толстые кольца длинной змеи. Нагини. Должно быть, он издал какой-то звук, потому что Том поднял голову. Он едва заметно улыбнулся, и книга захлопнулась у него в руке. — Гарри, как раз вовремя, — мягко сказал Том. Он указал на стул рядом с собой, движение было элегантным. — Пойдем, я хочу, чтобы ты сел рядом со мной сегодня вечером. У него перехватило дыхание. Другой Том. Гарри видел намеки на этого Тома, того, кто командовал всем факультетом Слизерин одним словом. Он видел этого Тома несколько недель назад, наедине в общей комнате, пока уклонялся от круциатуса. Это была самая настоящая сторона Тома? Его мысли вернулись к прошлому. Он вспомнил дрожь, уязвимость, связанную с сексуальностью, вспышку гнева, прежде чем кто-то другой смог бы причинить ему боль из-за этой уязвимости. Все части. Все существующие части. Все кусочки пазла, складывающиеся в портрет Тома Риддла.  — Иди сюда, — сказал Том своим ровным, манящим голосом. Кресло, конечно, было достаточно широким для них обоих, но они почти соприкасались. Гарри уставился на Тома, не зная, готов ли он к этому после того дерьма, которое натворил ранее. Гарри осторожно шагнул вперед и обошел кресло сзади. Он сел на край сиденья рядом с Томом. Его улыбка была натянутой. Том приподнял бровь. — Тебе не по себе, Гарри, дорогой. — Вот уж нет. Гарри слегка отодвинулся. Он чувствовал тепло тела Тома рядом с собой. Том улыбнулся ему. Он указал на Нагайну, которая уже обвивалась вокруг лодыжек Гарри. Гарри сглотнул. — Это Нагайна, мой фамильяр, — тихо сказал Том. О, хорошо. Похоже, Том решил вести себя так, будто ничего не произошло. Мелочь, а приятно. Нельзя было отрицать: Нагайну можно было назвать прекрасной змеей. Она была намного меньше, чем в последний раз, когда Гарри видел ее в своей временной линии, — тогда она обвивалась вокруг ног Волдеморта, была почти шестиметровой длины и толще тарелки в диаметре. Эта Нагайна была около трех метров в длину, а ее голова была вдвое меньше той, какой она станет. Ее чешуя почти неестественно блестела, переливаясь зеленым и серо-зеленым. Ее желтые глаза, полные разума, пристально смотрели на Гарри. — Том, если ты не хочешь, чтобы я облажался и заговорил на парселтанге у всех на виду, пусть она уйдет. Гарри вздрогнул, осознав, что, черт возьми, он уже перешел на парселтанг, сам того не желая — ему действительно нужно было научиться контролировать этот процесс. Вечер уже выдался непростым. Отлично.

***

Нагайна оживилась. — Еще один змееуст! Что ж, признаюсь, я удивлена. Гарри напрягся еще сильнее. Она? Откуда он узнал, что Нагайна — женщина? Гарри напряженно держался рядом с Нагайной, но это не похоже на то, как вели себя другие, — Том не мог понять, в чем разница. Не то чтобы Гарри она не нравилась, но он как будто сторонился ее, словно ждал, что она в любой момент нанесет удар.  — Она не укусит, ты же знаешь. — Я знаю. — Гарри продолжал смотреть на нее. Том вздохнул. — Какой же ты интересный, — сказала Нагайна, разматываясь и поднимаясь, чтобы посмотреть на Гарри. — Как тебя зовут? Ты дружишь с моим детенышем? — Детенышем? — сказал Гарри с ноткой озорства. Взгляд Тома не смог омрачить его настроение. — Мы вместе выросли. — Хм, да, говори гадости у меня за спиной, почему бы и нет, — сказала Нагайна, резко повернув голову в сторону Тома. — Не то чтобы я обиделась. Второй вздох Тома был более раздраженным. — Я просто сказал, что мы вместе выросли. Нагайна, ты опять в дурном настроении? — Да, должна. Мне холодно. Я устала от… ты знаешь. — Том предостерегающе расширил глаза, но Нагайна, как всегда, проигнорировала его. — Я не хочу участвовать в этих очаровательных размышлениях о детенышах. И я голодна. Так кого же мне съесть? — Никого! — возразил Гарри. Нагайна повернула  голову в его сторону. — Это была шутка, малыш. Гарри с облегчением откинулся на спинку стула. Он нахмурился. — Почему ты теперь называешь меня малышом? — Вы все малыши. Такие юные и глупые. Едва вылупились из своей скорлупы. — Она старше меня на пять-десять лет, — сказал Том, качая головой и потирая переносицу. — Она всегда ведет себя... немного высокомерно. Иногда она довольно сварливая. — Ты опять говоришь обо мне что-то грубое? — Да, говорит. — Не зли ее, — рявкнул Том. — Она станет невыносимой. — Не понимаю, почему она тебе так не нравится, Том. По-моему, она просто фантастическая. Хвост Нагайны указал на Гарри. — Этот мне нравится. Он умный. К тому же от него пахнет тобой, и я от всей души одобряю все, что может произойти. Гарри хрипло закашлялся. — Нагайна… — сказал Том с опасной интонацией. — Конечно, ты чувствуешь на нем мой запах. Мы живем в одном общежитии. Нагайна бросила на него взгляд, после чего раздался ряд легких шипящих звуков, а ее голова слегка наклонилась в сторону. Смех. Она осмелилась рассмеяться. Том почувствовал, как в груди поднимается жар. — Хорошо. Если ты так настаиваешь. Теперь он не мог даже отругать ее наедине. — Так ты говоришь, что не можешь контролировать свой парселтанг, да? — спросила Нагайна, придвигаясь ближе к Гарри. К его чести, Гарри не вздрогнул и не отодвинулся. Она уткнулась головой ему под руку и обнюхала его. На его лице появилась улыбка, и он начал гладить Нагайну под подбородком. — О да, вот здесь. Ммм… — Да, когда я вижу змею, я просто начинаю говорить. Я даже не могу понять, когда это начинается. — Мой Том может тебя научить. Гарри моргнул, а Том замер. — Что? — Разве это не отличная идея? Думаю, да. Я отлично придумываю блестящие идеи. Проблема в том, что никто не любит их слушать. — Нагайна посмотрела на Тома. — Этот не любит слушать. Никогда. В моем брюхе никогда не будет достаточно мяса, чтобы с этим смириться. — Нагайна, — прошипел Том, на этот раз предупреждающе. В ответ она лишь рассмеялась, не испугавшись. Но в ее словах была доля правды. Научить Гарри контролировать парселтанг — не самая плохая идея. Если бы Гарри мог его контролировать, Тому не пришлось бы беспокоиться о том, что он случайно проговорится. Его рука сжалась в кулак. Том сам был себе учителем. Из необходимости. Магглы никогда не были в восторге от чего-то или кого-то, кто отличался от них. Он очень быстро научился контролировать свою способность. Очень быстро. Он до сих пор слышал их голоса в своей голове. До сих пор он помнил стихи из Священного Писания, которые повторяли над ним, пытаясь изгнать из него дьявола. Не сработало, верно? — Это возможно, — осторожно сказал Том. Эта мысль его не отталкивала. Не говоря уже о том, что это дало бы ему повод проводить больше времени с Гарри и узнать о нем больше. — Я не возражаю дать тебе несколько уроков. — Думаю… Все еще на парселтанге. Конечно. Значит, уроки были необходимы. — Нагайна, ты не против оставить Гарри в покое. Давай посмотрим, сработает ли это. — Ладно, думаю, я могу... — сказала Нагини. Она уползла, свернулась под диваном и исчезла. — Лучше бы ты дал мне что-нибудь вкусненькое. Ты же знаешь, как я отношусь к куче птенцов. Шум. Раздражает. Том не ответил ей и повернулся к Гарри. — Ну как? — Нормально? Кажется? Надеюсь… Том усмехнулся. — Да, ты снова говоришь по-английски. Все вздохнули с облегчением. Сидя так близко к нему, Том не мог не заметить... несовершенства на лице Гарри. Судя по ним, Гарри, несомненно, повидал немало насилия в своей жизни. На его лице было множество шрамов, и Том не мог отвести взгляд ни от одного из них, гадая, что за истории с ними связаны и как они появились на лице Гарри. Самым большим и, вероятно, самым впечатляющим был странный шрам в виде молнии, который покрывал почти половину лба Гарри с правой стороны. Том уже несколько раз мельком видел его, но когда Гарри с облегчением провел рукой по челке, Том разглядел его во всех подробностях. Шрам определенно соответствовал необузданному характеру Гарри: казалось, что молния потрескивает в ночном небе во время грозы. У молнии было несколько отростков, и один из них разрезал ему бровь. Там, куда ударила молния, волосы больше не росли. Но это был не единственный шрам на его лице. На его загорелой коже было несколько небольших царапин. Они были совсем бледными, едва заметными, если бы Том не изучал его так пристально, он бы и не заметил. Но самыми заметными были пара белых шрамов на щеке, один на подбородке, несколько царапин на переносице и порез под нижней губой. Порез на губе выглядел самым свежим. Том поерзал на стуле, его колени прижались к бедру Гарри. Гарри затаил дыхание, его глаза широко распахнулись, когда Том лениво потянулся к его лицу. Он отстранился, но большой палец Тома скользнул по нижней губе Гарри и по шраму. Губы Гарри слегка приоткрылись от удивления. — Как ты его получил? — тихо спросил Том, не в силах сдержать любопытство. Гарри застыл, уставившись на него. Том приподнял бровь. Щеки Гарри покраснели, кадык напрягся, глаза покраснели, Том еще раз провел большим пальцем по шраму, затем опустил руку; грудь Гарри наконец расширилась, он вдохнул. — Схватка, — прошептал Гарри, задыхаясь. — С Темным Лордом. Точно… Он уже упоминал об этом. — Значит, ты сражался с ним? — Всего лишь мимоходом, чтобы сбежать, — прошептал Гарри, опустив взгляд. Он тяжело дышал, словно ему не хватало воздуха. — Твои родители погибли тогда? — спросил Том, наклонив голову. — Поэтому ты пришел к нам так поздно? Гарри кивнул. — Мне жаль, что ты потерял их. — Все в порядке, — выдавил Гарри. Часы пробили девять. Атмосфера рассеялась. — Ах, время пришло. Я знаю, каким... взрывным ты можешь быть, — сказал Том, приподняв бровь. Гарри сделал невинный жест. — Так что я тебя предупреждаю. Для вступления требуется небольшая церемония. Все новички ее проходят. — Что я должен сделать? — спросил Гарри, подозрительно прищурившись. — Тебе придется подождать, чтобы узнать. Его глаза прищурились еще сильнее. Том ничего не объяснил. Первыми вошли Альфард и Квинт, которые, увидев их, улыбнулись со странным блеском в глазах. Они заняли места рядом с Томом — точнее, одно место. Квинт устроился на коленях у Альфарда, его улыбка была невинной, как всегда. Остальные члены его ближайшего окружения, остальные мальчики из их комнаты в общежитии, сели рядом. Один за другим в общую комнату входили остальные рыцари Тома, четверо из них привели с собой новобранцев. Сегодня вечером их было пятеро, включая Гарри. Каждый новобранец сел рядом с рыцарем, который его пригласил. Все они немного нервничали.  — Добро пожаловать, мои любимые рыцари, — промурлыкал Том, испытывая прилив радости. — Наш господин. Гарри напрягся, его руки сжались в кулаки. Том положил руку на колено Гарри и посмотрел на него. Его губы дрогнули в усмешке, когда Гарри отстранился от его прикосновения. Том позволил ему это сделать. Эти зеленые глаза смотрели на него со странным блеском, в них бурлили противоречивые эмоции. О чем ты думаешь? Что случилось? Но Том отвел взгляд и натянуто улыбнулся своим рыцарям. Однако, прежде чем он успел что-то сказать, Гарри выпалил: — Итак… — Его тон был веселым, но в глазах читалась та же глубокая эмоция. Том не понимал, что это значит. — Чем мы здесь будем заниматься? Глотать пилюли? Читать эротику? — Альфард фыркнул, а Том стиснул зубы, пытаясь забыть ужасную перепалку с Гарри, которая произошла у него утром. — Я знаю! — довольно драматично воскликнул он. Он сделал паузу и ухмыльнулся. — Вязание. Поразмыслив, Том решил, что, возможно, поторопился с приглашением. Его ближайшее окружение разразилось смехом, громче всех хохотали Альфард и Роланд. — Вот видите, — сказал Альфард, кивая на Гарри. — Я знал, что он нам пригодится. — Я тоже хочу знать об этих встречах, — чопорно и строго произнесла Белладонна Малфой. Она задумчиво посмотрела на Тома. Абраксас сидел рядом с ней, скрестив руки на груди, недовольный ее присутствием. — Хотя я уверен, что предложения Эванса — это шутка… верно? — Ах да. Он шутит, — сказал Том, и его улыбка стала натянутой. — Белладонна Малфой, добро пожаловать. — Она вежливо кивнула. — Добро пожаловать, Лилит Роул. — Он кивнул рыжеволосой девушке с волосами до плеч. — Магнолия Булстроуд. — Девушка натянуто улыбнулась, ее темные глаза потемнели еще больше, а длинные черные волосы волнами ниспадали на плечи. — Роуэн Яксли. — Мальчик ухмыльнулся и слегка подпрыгнул на своем месте. Он был на год старше своего брата Кормака, который учился на четвертом курсе. Голова Тома склонилась набок; он улыбнулся.  — И... — Это прозвучало как мурлыканье. — Добро пожаловать, Гарри Эванс. Гарри нервно поднял руку, помахал, прежде чем опустить ее, все еще напряженный в своем кресле. — Вас пятерых пригласили в нашу группу, потому что мы увидели вашу ценность, — прошептал Том. Роул и Булстроуд покраснели. — У нас есть желание — праведное желание — изменить наш мир. Я надеюсь, что однажды мы добьемся великих свершений. — Его голос был до боли тихим, едва громче шепота, и все наклонились ближе, чтобы его услышать. — Однако я не буду раскрывать подробности. Пока нет. — Боюсь, что нет, по крайней мере до принесения простой клятвы верности. Гарри стоял неподвижно. Напряжённо. Как несгибаемое дерево. Его дыхание вырывалось короткими толчками. Костяшки его пальцев побелели, челюсть была крепко сжата. Том мог бы признать, что для маленькой школьной группы, мечтающей о величии, всего этого было слишком много, но он не мог допустить, чтобы кто-то на него ополчился. Он не мог допустить, чтобы это повторилось. — Ты хочешь, чтобы мы дали магическую клятву? — спросила Белладонна, и в ее голосе зазвучал гнев. Она взглянула на Абраксаса. — Ты уже это сделал? — Это совсем не то же самое, что нерушимая клятва, — сказал Том, поднимая руку, чтобы успокоить ее. — Это всего лишь простая клятва. Если ты ее нарушишь, то не сможешь никому рассказать, о чем мы здесь говорили. Это не заклинание памяти как таковое, а... скорее заклинание замешательства. Белладонне это не понравилось. — А если ты не хочешь давать клятву, то вон лестница, — сказал Том, указывая на неё. — Я не буду тебя здесь удерживать. Но знай, что если ты уйдешь, то не вернёшься. Белладонна Малфой кивнула. Она взглянула на Абраксаса и встала. Гвендолин схватила ее за запястье и посмотрела на нее. — Не глупи, Белла. — Я уже пятый год здесь, Гвен, — покачала головой Белладонна. Она оглянулась на Тома. Ее поведение было безупречным, как и подобает маленькой наследнице Малфоев. — Я уверена, что это полезная группа, мистер Риддл, но в этом году у меня СОВ, и у меня просто не будет времени на внеклассные занятия. Спасибо за приглашение, но я вынуждена отказаться. — Конечно. Она вежливо кивнула ему и отвернулась. Когда она повернулась к нему спиной, Том поднял палочку и направил ее ей в голову. — Обливиэйт.  Убрать воспоминания о приглашении было просто и легко. Он убрал только два воспоминания: о том, как Гвендолин пригласила ее, и о том, что происходило здесь и сейчас. Белладонна покачнулась.  — Вам лучше лечь спать, мисс Малфой, — сказал Том. Она обвела взглядом комнату невидящими глазами, рассеянно кивнула и пошла обратно в свою спальню. — Что, черт возьми, это было? — спросил Гарри. — Я не могу допустить, чтобы она узнала больше, — сказал Том, откидываясь на спинку стула. Гарри заерзал, сверля его взглядом. — В Слизерине знают, что у нас бывают собрания, но они не знают почему и о чем они на самом деле. Я также не хочу, чтобы кто-то знал, что мы активно вербуем новых членов. Многие ученики догадываются, кто на них присутствует, но они не знают всех. У меня есть секреты, которые я должен защищать. Губы Гарри сжались. Шрам на его лице выделялся белым пятном на коже. — Кто-нибудь из вас отклоняет мое приглашение? — спросил Том, глядя на остальных. Все покачали головами. — Отлично. Тогда я приму вашу клятву о неразглашении. На колени. Сначала новобранцы переглядывались, явно сомневаясь, хотят ли они этого, но, получив молчаливую поддержку от остальных, медленно поднялись со своих мест и опустились на колени. Том поднял палочку, и магия закружилась вокруг ее кончика, когда он взглянул на Гарри. Гарри уставился на него. — Гарри? Свет в этих зеленых глазах был неземным. — Я не встану на колени, Том. — Что, прости? — Том тихо рассмеялся. — Конечно, встанешь. Ты должен. — Нет, — прошептал Гарри твердым голосом. — Я же сказал, что будет церемония. Это магический ритуал, — сказал Том, нахмурившись и не понимая, что вызвало такое упрямство. — Просто встань на колени. Все быстро закончится. — Я сказал нет. Я отказываюсь. Это было все равно что говорить со стеной. Гарри не сдвинулся с места и не поддался на уговоры, это чувствовалось во всем его теле. Но в этом не было смысла. Почему он так сопротивлялся? Все было просто. Встать на колени. Все остальные сделали это без возражений, так почему же Гарри не мог сделать то же самое?  Почему он отвергал это? В чем была проблема? — Это часть заклинания, посвящение, — сказал Том, стараясь сохранять спокойствие. — Это часть самой магии. — Я что, похож на человека, которому есть до этого дело? — огрызнулся Гарри. — Я не встану на колени! Том сжал переносицу, раздражение нарастало. — Гарри... — Нет. — На колени, — прошипел Том. — Черт, нет! Гарри... Гарри вскочил на ноги, раздраженно фыркнув. — К черту все это. Послушай, Том, я присоединился к этому маленькому… — он яростно обвел взглядом комнату. Некоторые члены клуба выглядели оскорбленными, в то время как Альфард и Квинтус смотрели на него с легкой усмешкой. — ...клубу твоему... — тут Том сжал зубы, — ...только для того, чтобы быть твоей шлюшкой. Воздух стал морозным. Вся веселость, вызванная комментарием о клубе, исчезла.  Ухмылка Гарри была напряженной, в ней горело неугасимое пламя. — Что ж, — сказал Гарри ледяным тоном. — Было весело, но если ты собираешься оскорбить меня, потребовав, чтобы я, как сучка, встал на колени и преклонил их перед тобой, — что ж, можешь засунуть это дерьмо себе в задницу. Да пошел ты. Прежде чем Том успел прийти в себя и хотя бы отреагировать, Гарри за несколько секунд покинул гостиную, и дверь за ним захлопнулась с оглушительным грохотом. Том дрожал. Тишина. Лед. Холод. Тишина. — Я передумал, Абраксас, — прошептал Том. Она пульсировала под его кожей. Магия бурлила. Она извивалась изнутри, подпитываемая его нарастающей яростью. Его магия клубилась в воздухе вокруг него, распространяясь и охватывая всех. Кровь отхлынула от лиц всех присутствующих. Общая комната откликнулась, и деревянные змеи на стенах ожили. Они упали на пол и принялись кувыркаться друг с другом. Никому не позволялось проявлять к нему неуважение подобным образом. Даже Гарри Эвансу. — Я отдаю его тебе, — тихо сказал Том, медленно поднимаясь на ноги. Его руки дрожали, он сжал их в кулаки. Лампа взорвалась, стекло разлетелось вдребезги. Все вздрогнули. — Никаких шрамов или увечий, но… будет больно. Когда я вмешаюсь, вы должны немедленно подчиниться мне. Том починил лампу взмахом руки без волшебной палочки. — Да, мой господин, — сказал Абраксас, и на его лице расплылась радостная улыбка. — Я в вашем распоряжении, чего бы вы ни пожелали. Что вы хотите, чтобы я с ним сделал? — Преподай ему... незабываемый урок. Гарри, дорогой, ты усвоишь этот урок — так или иначе. Ты должен был принять Круцио, когда у тебя была такая возможность. Это было бы милосерднее. Гораздо более милосерднее.

***

В ту ночь он спал в Выручай-комнате. Нервы. Дерзость. Гарри знал, что разозлил Тома, но ничего не мог с собой поделать. Он не имел права злиться. Гарри пытался донести свою мысль, но Том не понял намека. Это не его проблема. Ему было все равно, что он оскорбил Тома перед его приспешниками — надо было подумать об этом, прежде чем просить Гарри встать на колени. На колени? Нет. Нет. Черт, нет. Неужели Том действительно думал, что тот будет стоять на коленях у его ног, как какая-то собака?   Пожиратели смерти Волдеморта пресмыкались, скулили и унижались у его босых ног — они были не людьми, а всего лишь животными перед своим чудовищным королем. Преклонить колени перед Томом — это было бы слишком, и Гарри не собирался этого делать. Никогда . Том не должен был быть похож на Волдеморта. Он должен был быть другим. Но он это видел. Было больно сидеть рядом с Томом, вспоминая будущие собрания Пожирателей смерти. Том обладал такой же властью над своими приспешниками. Это было больно. Было так больно видеть в Томе Волдеморта. Его здесь быть не должно. Только Том. Том. Гарри закрыл глаза ладонями. Глаза жгло. Его кровь кипела, сердце было разбито. Он не пошел на завтрак. Он шел по коридорам, намереваясь провести утро в совиной комнате. Его желудок болел от эмоций и голода, но он не обращал на это внимания. Ему не хотелось ничего есть. Ему нужно было побыть одному. Этот маленький ублюдок! Он подумывал прогулять уроки до конца дня, но пропускать Чары и Трансфигурацию, наверное, было не лучшей идеей, учитывая учителей. Хотя искушение было велико… Завернув за угол длинного коридора, Гарри резко остановился. Прислонившись к стене и постукивая палочкой по ладони, стоял Абраксас Малфой. Рядом с ним стояли Аарон Гойл и Нил Крэбб, а также еще двое семикурсников, которых Гарри узнал по встрече с рыцарями. Уильям Эйвери и Максимилиан Мальсибер. Гарри вздохнул. Это не дружеский визит, верно? — Эванс, — с усмешкой произнес Абраксас. Пять волшебных палочек были направлены на Гарри. Пятеро мальчиков, каждый из которых был на 10–18 сантиметров выше его, двинулись на Гарри. — Нам нужно кое-что обсудить, и мне понадобится… — Раздался смех. — Немного твоего времени. Они загнали Гарри в угол, как волки загоняют свою добычу. — У меня нет на это времени, — коротко ответил Гарри. — Может, перенесем это на другой день? — О, боюсь, это обязательный разговор, — промурлыкал Абраксас. — Уверяю тебя, я ждал этого дня. Урок начинается прямо сейчас. Добро пожаловать на твой первый урок боли. Как… драматично. Абраксас был настоящим Малфоем. Пятеро против одного? Шансы были невелики. Для них.