Осторожно: спойлеры к собственной жизни!

Василиса вбежала по крыльцу в дом, пересекла холл и только-только занесла ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, как была схвачена за ухо. — Бедные уши. Над девочкой возвышалась госпожа Азалия. Василиса открыла рот от изумления: вряд ли бы кто-то сейчас узнал строгую няню. Она вырядилась в длинное вечернее платье, красное с золотом, с высоким кружевным воротником и глубоким декольте. Черные волосы, обычно стянутые в строгий пучок, превратились в пышную прическу, правда напоминавшую воронье гнездо. В таком виде госпожа Азалия казалась похожей на злую королеву из сказки. — Ну и ну… — выдохнула Диана, проводя ладонью по странице. — Представляю эту картину: красное платье, золото, эта причёска… Василиса хихикнула, к голове промелькнул образ няни. Всё-таки платье не очень шло. — Куда, позволь спросить, ты направляешься? — сухо произнесла няня, пронзая подопечную колючим взглядом. — И где Норт, Дейла? Эрик? Ноель? — Откуда мне знать, я за ними не слежу! — нагло ответила Василиса. — И попрошу вас больше не хватать меня за уши. Няня переменилась в лице, но тут же справилась с собой. — Ступай в свою комнату и переоденься, — сказала она строго. — И не забудь причесаться. Твои волосы надо остричь… Хотя зачем мне тобой заниматься? — добавила вдруг няня и холодно улыбнулась. — Я и не прошу мной заниматься, — пробурчала Василиса. Диана дочитала сцену и, чуть улыбнувшись, кивнула в сторону Василисы: — Ну вот, прямо про тебя. — Я же говорю, моя школа! — Лёшка сказал это так, как будто это он был на месте Василисы. Василиса тут же почувствовала, как к щекам приливает жар. Она уткнулась в коленки и пробормотала: — Да ладно вам… Ничего особенного. Фэш, сидевший рядом, тихо хмыкнул и, чуть повернувшись к ней, улыбнулся — так, что в этой улыбке было и одобрение, и лёгкая насмешка, и что-то ещё, отчего у Василисы внутри всё будто подпрыгнуло. — Не скромничай. Ты всегда так: сначала сделаешь, потом делаешь вид, что это вообще не ты. Она хотела что-то ответить, но слова застряли где-то в горле, и она только ещё ниже склонила голову. А Маришка, наблюдавшая за этой сценой резко дернула головой. В груди неприятно кольнуло, и в голове тут же пронеслось: «Ну вот, опять она в центре внимания… Хоть бы эта Василиса куда-нибудь исчезла на пять минут — чтобы Фэш хоть раз на меня так посмотрел». Она сжала пальцы чуть крепче, чем нужно, и отвернулась, делая вид, что ей вообще всё равно. Флэш краем глаза заметил это резкое движение, уловил, как Маришка демонстративно отвернулась, и едва заметно скривился — будто от чего-то неприятного. Он чуть качнул головой, будто сам себе не верил, и тихо, почти про себя, пробормотал: — Ну вот, опять… — Иди и переоденься, — зло повторила госпожа Азалия. — Немедленно! — Зачем мне это? — У господина Огнева гости, — нетерпеливо пояснила госпожа Азалия. — Видишь ли, у твоего отца сегодня очень важное событие… — Событие? — Великое событие… — выдохнула няня тихо и печально. Словно позабыв о Василисе, она развернулась и медленно, даже как-то величаво, пошла по коридору, ведущему в гостиную. Захара, услышав последнее предложение, театрально закатила глаза и хмыкнула: — Ой, прям королевишна какая‑то… Ну ладно, драматизм мы оценили. В этот момент Алиса, жуя печенье, резко повернулась, крошки посыпались на пол. — Фух, — выдохнула она, проглатывая кусочек, — а то от всей этой величавости у меня аппетит разыгрался. Фэш, прищурившись, уставился на неё: — Откуда у тебя вообще печенье? Мы же договаривались — никаких перекусов во время чтения главы! Алиса хитро улыбнулась и вытащила из‑за спины помятую пачку: — Это не перекус, это… источник вдохновения! Василиса, до этого молча наблюдавшая за перепалкой, хихикнула и потянулась за печеньем: — Ладно, ладно, одно не считается. Но давайте после этой главы сделаем перерыв, а? Миракл кивнул, потянулся, разминая плечи: — Поддерживаю. Перерыв — это святое. Можно ещё по печенью, раз уж источник вдохновения на столе. Все остальные подтверждающие кивнули. Всё-таки все устали и надо сделать небольшой перерыв. — Значит решено, дочитаем главу и поедим. Девочка изумленно глядела ей вслед. Честно говоря, за все время это был самый продолжительный разговор Василисы с няней. Но и вела себя госпожа Азалия ну очень странно — почти как сумасшедшая. Размышляя таким образом, Василиса помчалась вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Интересно, что это за событие? Жаль, от няни ничего не добьешься… Ой! Как же Василиса сразу не подумала: надо срочно найти Эрика и расспросить его как следует! И о записке, и о странном событии. Маришка процедила с ядовитой улыбочкой: — Фи… Никакой женственности. Перепрыгивать через две ступеньки — это же просто вульгарно. Василиса, не моргнув глазом, вскинула бровь и парировала дерзко, с той самой искринкой, от которой у всех в комнате невольно уголки губ ползли вверх: — Зато быстро. А скорость, знаешь ли, порой важнее кружевных оборочек. Маришка фыркнула, собираясь выдать очередную колкость, но Василиса её опередила — прищурилась и ткнула пальцем в сторону девочки: — И вообще, не надо тут из себя королеву строить. В этот момент Миракл тихо, почти на ухо друга, хихикнул и шепнул: — Нортон, смотри… Василиса прям твоя копия. Так же дерзко всё рубит — будто щит в одну руку, меч в другую и пошла разбираться. Огнев фыркнул, а Василиса, будто услышав, сказала: — Я не рублю. Я экономлю время. Есть разница. Очутившись в своей комнате, Василиса первым делом подошла к зеркалу. Вернее, к его жалкому осколку, прислоненному к стакану для карандашей, — остаток от когда-то целого овального зеркала, к которому Норт приложил руку. Госпожа Азалия так и не поставила новое, поэтому приходилось довольствоваться тем, что было. Они только дочитали сцену про осколок зеркала, и в комнате будто воздух стал колючим. Все ещё молчали, переваривая прочитанное, но Чёрная Королева не из тех, кто тянет паузу. Она медленно перевела взгляд на Нортона — не зло, а так, будто разглядывала трещину на дорогом фарфоре. — И какой же из тебя отец, Нортон? — произнесла она с лёгкой, почти ленивой интонацией, но в этих словах звенела сталь. — Оставил дочери жалкий осколок вместо зеркала. Символично, не находишь? Нортон дёрнулся, будто его хлестнули, и тут же натянул привычную маску — жёсткую, колючую. — Не ваше дело, — бросил он резко, чуть наклонив голову, словно закрываясь от чужого взгляда. — Это моя семья. И я сам разберусь, что и как. Чёрная Королева чуть приподняла уголок губ — не улыбка, а скорее хищная усмешка. И эта усмешка чувствовалась даже через вуаль. — «Не моё дело», — повторила она, растягивая слова, будто пробовала их на вкус. — Как удобно прятаться за этой фразой. Но знаешь, если ты называешь это семьёй, то будь готов, что на неё будут смотреть. И видеть не только то, что ты хочешь показать. Нортон сжал кулаки, но не нашёлся что ответить — слова Чёрной Королевы легли точно в цель, и от этого было больнее всего. А она, будто и не заметив его напряжения, чуть склонила голову, словно завершая разговор, но оставляя в воздухе неприятный, едкий осадок. — Так что не прячь осколки за громкими словами. Они всё равно видны. Из глубины осколка на нее смотрела ужасно растрепанная девочка в джинсах. Василисе было почти тринадцать, хотя из-за невысокого роста и тонкого телосложения можно было подумать, что ей нет и двенадцати. Ярко-синие, цвета васильков глаза казались еще больше на ее худеньком остроносом личике; в слишком густых, темно-рыжих волосах застряло несколько соломинок. Хорошо, что хоть щека не хранила следов отцовской пощечины. В комнате повисло гнетущее молчание — тяжёлое, вязкое, словно воздух загустел и стал почти непроницаемым. И теперь эта тишина будто впитывала в себя все невысказанные упрёки, все острые взгляды, которые метались по комнате, как осколки разбитого стекла. Нортон‑старший всё ещё не отошёл после разговора с Чёрной королевой — в нём до сих пор клокотала сдержанная ярость, натянутая, как тетива лука. А теперь на него обрушились злые взгляды взрослых: холодные, требовательные, обвиняющие. Он чувствовал их кожей — особенно взгляд Лиссы. Именно взгляд Лиссы был самым неудобным, самым пронзительным — в нём не было ни капли снисхождения, только жёсткий, беспощадный вопрос: «Ты понимаешь, что происходит? Ты вообще способен что‑то исправить?» И этот взгляд странным образом перекликался с тем ледяным вниманием, которым его совсем недавно дарила Чёрная королева: та же беспощадная прямота, та же способность видеть насквозь, выдёргивать на свет самые неудобные истины. Нортон едва заметно стискивал челюсти, стараясь не выдать, как сильно его задевает эта немая осада. Он ловил на себе и другие взгляды — менее острые, более растерянные, — но именно от взгляда Лиссы хотелось отвести глаза, спрятаться, найти хоть какую‑то лазейку. Но лазейки не было. И он знал: пока Лиса смотрит так, ни один аргумент не прозвучит достаточно убедительно. Нахмурившись, Василиса сдула со лба непокорную челку. Может, отец плохо к ней отнесся, потому что она совсем на него не похожа? То ли дело Норт: высокий рост, светлые волосы… Да и глаза у него такие же, как у Нортона-старшего — серо-зеленые. Да, отец при первой встрече повел себя более чем странно. А вдруг он просто волновался перед сегодняшним вечером? Перед этим своим «событием»? — Василиса, дело вообще не в этом, — резко бросил Миракл, и в его голосе не было ни капли мягкости — только усталая, колючая досада, будто он пытался удержать на плечах рушащуюся конструкцию, а она всё норовила выскользнуть. Он провёл ладонью по лицу, стирая напряжение, и снова уставился на неё, будто искал в её чертах хоть какой‑то намёк на понимание. — Тут не про непокорную чёлку и не про то, похожа ты на отца или нет. Тут про совершенно друго... Нортон‑старший в этот момент сидел ровно, и в нём чувствовалось натяжение, как в туго скрученной пружине. Он не смотрел ни на Василису, ни на Миракла — его взгляд скользил по комнате, цепко, хищно, выхватывая малейшие перемены в позах, в дыхании окружающих. Высокий, прямой, с этими самыми серо‑зелёными глазами, в которых сейчас не было ни тепла, ни холода — только расчёт. В голове у него крутились десятки вариантов, десятки ходов, и каждый казался недостаточно надёжным. «Слишком много переменных, — думал он, стискивая зубы. — Слишком много людей, чьи эмоции сейчас опаснее любого клинка». И где‑то на краю сознания царапало: а вдруг Василиса права хоть в чём‑то? А Лисса… Лисса сидела и старалась, чтобы никто не видел, как дрожат её пальцы. Она кусала губу, и в этом жесте было столько боли, столько бессилия, что хотелось отвести взгляд — но нельзя было. Она винила себя. Винила за каждый шаг. «Я отдала её ему, — шептало внутри, царапая рёбра. — Отдала тому, кого сама до сих пор боюсь назвать по имени, тому, в чьих руках теперь её голос, её слово, её жизнь». Ей хотелось броситься к Василисе, схватить её за плечи, встряхнуть, закричать: «Прости, я не знала, я не думала, что будет так больно!». И от этого бессилия, от этой невозможности защитить, когда защита нужна больше всего, на глаза наворачивались злые, горячие слёзы, которые она упорно глотала, не позволяя им пролиться. Ладно, решила Василиса, она пойдет на праздник. Спустится в гостиную к этим гостям, найдет отца и напрямую спросит обо всем. Надо же узнать, почему он так ужасно ее встретил! Во всяком случае, она не намерена больше терпеть издевательства Норта и Дейлы, да и госпожи Азалии тоже! А ведь Василиса так надеялась: приедет отец и приструнит нахального Норта. Но стало еще хуже.— Эй! — неожиданно раздалось над ухом. — Оттого что смотришь в зеркало, симпатичнее не станешь, рыжая. Василиса вздрогнула и неловко повернулась, задев плечом зеркальный осколок. Он упал, звонко ударившись о пол, и брызнул во все стороны хрустальным дождем. Дейла, а это была именно она, ехидно улыбнулась. — И что же ты к ней пришла? — Диана не смотрела на Дейлу, будто не хотела тратить на неё даже этот мимолётный взгляд, а слова бросала в сторону Василисы, как острые камешки. — Не ради же того, чтобы ехидно улыбаться. Чуть приподняв подбородок, Дейла произнесла ровно, без тени эмоций, но так, что каждое слово легло в тишину, как камень на дно колодца: — Это… — она сделала едва заметную паузу, будто взвешивала, стоит ли вообще тратить на них слова, — …читай и узнаешь. И в этом «читай и узнаешь» было столько скрытого, столько недоговорённого, что оно звучало не как ответ, а как дверь, которую Дейла приоткрыла ровно настолько, чтобы все поняли: за ней — что‑то важное. И что открывать её дальше придётся не ей. — К несчастью, — зловеще предрекла двойняшка. — Особенно, если ты сейчас же не спустишься вниз. Кстати, не советую попадаться на глаза Норту, он просто в бешенстве. Я-то, в принципе, на тебя не сержусь… Ну что, расскажешь о записке? — И Дейла с любопытством уставилась на сестру. — А где Эрик? — Василиса тоже ждала ответа. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. — Да откуда мне знать? — первой подала голос Дейла. — Так что же тебе написали и кто? — Я спешу. — Уходить от темы уровень Василиса. Василиса кое-как пригладила разлохмаченные волосы. Ей совсем не хотелось разговаривать с Дейлой, и она уже сделала шаг к двери, намереваясь оставить сестру в комнате. Как вдруг заметила, что та смотрит на нее с изумлением и непониманием. — Что такое? — хмуро обратилась к ней Василиса. Она еще не забыла, как ее не хотели выпускать из сарая. — Ты что, — Дейла ткнула в Василису пальцем, — собралась идти на праздник в э-этом?! Василиса взглянула на свой наряд. На ней была сильно примятая кофточка и грязноватые джинсы — время, проведенное в сарае, не прошло для одежды даром. Василиса перевела взгляд на сестру: алый наряд из шелка — идеально отутюженные брюки и блузка, — наверное, очень дорогой. А в высоко уложенных белых волосах еще и рубиновая диадема сверкает. — Стоп-стоп-стоп, а как ты так умудрилась быстро переодеться? — Лёшка переводил взгляд с Василисы на Дейлу, будто пытался поймать их на обмане. — Я тоже сначала не поняла, — призналась Алиса, чуть наклонив голову. — Ну, то есть… ты же только что из сарая! Дейла лишь пожала плечами, а в уголках её губ мелькнула едва заметная улыбка: — А я и не переодевалась в последний момент. Наряд был готов ещё с утра. Просто накинула плащ, чтобы не светиться раньше времени. А когда поняла, что фейру наконец выпустят, — сняла. — И причёску с диадемой тоже «с утра» сделала? — недоверчиво протянул Лёшка. — Ну, чуть подправила, — спокойно ответила Дейла. — Это не так долго, если знаешь, как. Алиса тихонько хихикнула: — Теперь понятно. А я уж думала, тут какая-то магия… — Магия? — Дейла приподняла бровь. — Иногда достаточно просто всё продумать заранее. — Если хорошо попросишь, — Дейла насмешливо оглядела Василису с головы до ног, — отдам тебе что-то из своего, не очень новое… Но я, конечно, не обещаю. — Знаешь, — произнесла Василиса с вызовом, — я пойду так. — Не уверена, что отцу понравится… — начала было Дейла, но Василиса ее перебила: — Не уверена, что у меня есть выбор, понятно? — Отец просил передать тебе. — Со скучающим видом Дейла сунула Василисе в руки небольшой сверток, который до этого прятала за спиной. — Что это? Василиса недоверчиво оглядела сверток. Он состоял из простой бумаги коричневого цвета, перевязанной тусклой серой ленточкой, и внутри явно было что-то крупное. С опаской Василиса развернула хрустящую обертку и ахнула: внутри оказалось аккуратно сложенное платье из темно-синего атласа, с длинными лентами-завязками, и туфли такого же цвета, с большими серебряными пряжками. Этот наряд мне что‑то напоминает, — задумчиво протянул Миракл, наклоняя голову. — Я видел похожий эскиз в старых записях мастера Эридана. Он шил для часовых, но не просто платья, а… контейнеры для времени. Нортон-младший хмыкнул: — Контейнеры? — Да. Ткань пропитывали особым составом из лунного шёлка и часовых смол. В таком наряде можно было пережить короткий разрыв времени — и остаться невредимой. — И он до сих пор так хорошо сохранился? — недоверчиво спросила Василиса. — Именно. Эридан делал вещи на века. Говорят, он заключил сделку с самой Полночной тенью: его творения не стареют, пока не выполнят своё предназначение. — Вот это да! Наконец-то и к ней прилетела добрая фея… Платье было простое, без украшений, но совершенно новое, как и туфли. — С чего это отец так расщедрился? — Дейла с удивлением разглядывала подарок. — У меня синего платья нет… — Ты еще здесь? — обернулась к ней Василиса. — Выйди, я хочу переодеться. — Только поторопись! — Дейла, поджав губы, еще раз кинула жадный взгляд на платье, но все-таки вышла. Василиса быстренько переоделась. Ей вдруг подумалось, что она впервые надела платье — раньше всегда ходила в джинсах. Жаль, нельзя поглядеться в зеркало. Вот видела бы сейчас ее эта дылда Инга… Дианакак только дочитала строчку про Ингу, вдруг услышала смех. Лёшка хлопнул себя по колену и расхохотался так, что даже все присутствующие в зале на секунду замерли — неожиданно это было. — Ах, точно! Инга бы точно офигела! — выпалил он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Представляешь, она же каждый день тебе твердила, что в джинсах ты «как мальчишка», а тут — платье! Да она бы язык проглотила! Василиса метнула на него строгий взгляд, а потом не выдержала и чуть улыбнулась — уж слишком заразительно он хохотал. Но тут же сделала вид, что возмущена: нагнулась к нему и легонько дала подзатыльник. — Ну чего ты ржёшь! — буркнула она, но в голосе не было настоящей злости. Лёшка потёр затылок, всё ещё посмеиваясь, но тут же посерьёзнел. — Да ладно тебе. Ты… нормально выглядишь. По-другому. Не как всегда. Единственное, Василисе не понравился большой бант, который следовало завязать сзади. Она с трудом проделала эту операцию со скользкими и непослушными лентами-завязками. Платье было все-таки немного детское и чудное, но все равно красивое. Наверное, отец думает, что ей сейчас десять лет, а не почти тринадцать. Диана, Ник и Фэш подтрерждающе кивнули, мол, как только её увидели, они так и подумали. Василиса хмыкнула. Она с сожалением повертелась, пытаясь разглядеть себя и так и этак, постучала каблуками, отбивая дробь, и вдруг замерла: на полу, прямо возле носка левой туфли, блеснуло что-то синее. Девочка присела на корточки.Перед ней лежала небольшая заколка-гребень в виде цветка, похожего на незабудку. В центре цветка сверкал крохотный голубой камешек, окруженный прозрачно-синими лепестками. Василиса замерла от восхищения — это была явно дорогая вещь. Наверное, заколка выпала из свертка, когда девочка разворачивала платье. — Это же та самая заколка… — тихо произнесла она, будто сама себе не веря. — Так вот откуда она у тебя… В её голосе прозвучало не восхищение, а упрёк — будто Василиса совершила что-то постыдное. Диана даже чуть подалась вперёд, и в её взгляде мелькнуло то самое осуждающее выражение, от которого у Василисы всегда холодело внутри. Василиса поспешно опустила глаза. Диана ещё секунду смотрела на неё, будто взвешивая, верить или нет, а потом медленно выдохнула и чуть расслабила сжатые губы. Василиса тут же прихватила синим цветком длинную челку и удовлетворенно вздохнула. Ну все, теперь точно пора спускаться. Стараясь дышать ровно и не краснеть от волнения, Василиса тихонько вышла из комнаты. Возле самых дверей гостиной стояло большое зеркало в кованой узорной раме. Василиса не удержалась и заглянула в него. Из зеркальной глубины на нее смотрела совершенно другая девочка: новое платье необыкновенно шло ей, лихорадочно блестевшие глаза, казалось, приобрели еще большую синеву, а в длинных распущенных волосах загадочно поблескивал прекрасный цветок. Василиса радостно прокрутилась вокруг себя. И тут же пространство вокруг нее озарилось тысячей сверкающих искорок, как будто разом взорвалось несколько десятков новогодних хлопушек. Эй-эй, сегодня же полнолуние! Приглядевшись, Василиса с изумлением увидела, что вокруг нее кружатся серебристые и золотые цифры. И даже огненно-красные! Они дочитывают этот момент — в комнате повисает тишина, будто даже воздух затаил дыхание. Астариус не произносит ни слова вслух, но про себя тихо повторяет: «Очень интересно… очень». В его глазах мелькает тот самый огонёк, какой бывает у исследователя, наткнувшегося на необъяснимую загадку, — он словно раскладывает сцену на мельчайшие детали, пытаясь уловить суть магии, что окутала Василису. И тут, не дожидаясь паузы, Миракл подаётся вперёд, голос у него ровный, но в нём звенит нетерпение: «Давай отдашь её мне в ученицы». А в тени этого разговора, застыли Нортон‑младший и Дейла. Каждый из них прячет свои чувства за неподвижными лицами, но внутри у обоих всё сжимается от острого, колючего чувства — зависти. Нортон‑младший стискивает пальцы, так что белеют костяшки пальцев, и про себя шепчет: «Почему не у меня? Я наследник у меня должны быть эти циферки». В его груди ворочается обида. Дейла, чуть опустив ресницы, прячет взгляд, но в её мыслях звучит горькое: «У неё всё так легко, будто сама вселенная шепчет ей на ухо секреты». Василиса отчаянно замахала руками, пытаясь унять разноцветье, но воздух еще больше замерцал. Цифры быстро кружились и весело подмигивали ей, как живые. Она всплеснула руками, но из ладошек вырвался на волю еще один веселый сноп цветастых цифр, причем алых заметно прибавилось. Внезапно двери гостиной распахнулись, пропуская Эрика. Он остановился как вкопанный: циферки закрутились и вокруг него.— Это не я, — соврала Василиса и покраснела до кончиков ушей. — Ну да не ты, — Захара хихикнула в ладошку. — Это шкаф! Судя по решительному виду, Эрик явно собирался начать разговор, но почему-то попятился и вновь скрылся в гостиной. Радостное настроение исчезло, а вместе с ним пропали и разноцветные искорки. Василиса почему-то уверилась, что нехорошо, если кто-то проведает об этих ее фокусах. Ведь даже Лешке она ничего не рассказывала. Лешка сидел, уставившись в одну точку на полу. И по тому, как он вдруг перестал ёрзать, как будто весь сжался, Василиса сразу поняла: задело. — Леш? — тихо позвала она, чуть наклонив голову. — Ты чего? Он не ответил. Только плечом повёл, будто отгородился, и пробормотал: — Да ничего. Просто… ну, знаешь, неприятно. Василиса медленно вернулась к нему. — Ты из‑за этой строчки? — спросила она, уже точно зная ответ. — Из‑за того, что я тебе не рассказывала? Лешка наконец посмотрел на неё — и в этом взгляде было столько детской обиды, что у Василисы сердце сжалось. — Ну да, — буркнул он, отводя глаза. — Мы же с тобой обо всём говорим. А ты… ты даже своему лучшему другу не сказала. Как будто это что‑то стыдное. Или как будто я тебе не друг вовсе. Василиса тут же подвинулась ближе, села почти вплотную, и, не спрашивая разрешения, обхватила его руку своей — крепко, чтобы он точно почувствовал: она здесь, она рядом. — Лёш, послушай, — сказала она твёрдо, но тихо, чтобы не разрушить эту хрупкую минуту. — Я не хотела тебя ранить, правда. Просто сама до конца не разобралась в том, что происходит, а вываливать на тебя полусырые мысли… казалось, будет ещё хуже. Ты для меня слишком важен, чтобы кидаться словами наобум. Лёша чуть повернул голову, будто хотел что‑то сказать, но вместо этого накрыл её ладонь своей — пальцы были чуть прохладными, но сжимали уверенно, будто давали молчаливое «я здесь». Василиса выдохнула, и напряжение, стягивавшее грудь последние дни, наконец начало понемногу отпускать. Лешка ещё пару секунд посидел, будто взвешивая её слова, а потом чуть расслабился — и уголок его рта дрогнул в слабой улыбке. — Ну ладно, — пробурчал он, косясь на неё. — Но если ты вдруг начнёшь шкаф двигать — предупреди, а то я от страха под потолок прыгну. Василиса улыбнулась. Всё-таки Лёшка её самый лучший друг. Из гостиной донесся взрыв хохота — кажется, там было очень весело. Василиса постаралась еще раз пригладить свои растрепавшиеся волосы и шагнула в комнату. В гостиной действительно царило оживление. Василиса даже и не подозревала, что в отцовском доме происходят праздники подобного размаха. Гости пили шампанское из хрустальных бокалов, смеялись и разговаривали друг с другом, некоторые пары танцевали. И вот что странно: раньше гостиная казалась Василисе намного меньше. Возможно, это из-за внезапно появившихся зеркальных стен? — Часодейство, — хором сказали ребята. Но когда их успели поставить? И откуда взялись эти огромные хрустальные люстры с горящими свечами? Зазвучала тихая, торжественная музыка, и танцующих пар стало больше. Отца нигде не было видно. Зато в углу возле окон, Василиса заметила маленькие столики: на них высились горки всевозможных сладостей на золотых и серебряных блюдах, стояли прозрачные кувшины с красными и желтыми напитками. Она вдруг вспомнила, что целый день ничего не ела. Опять осуждающий взгляды в сторону Нортона-старшего. На девочку мало кто обращал внимание, и она без особых сложностей пробралась к желанному угощению. Только Василиса схватила большое шоколадное пирожное с блюда, как вдруг кто-то сзади слегка взъерошил ей волосы. Василиса выронила лакомство обратно на блюдо и обернулась. На нее смотрела высокая белокурая женщина в длинном бирюзовом платье, отделанном тонкими серебристыми кружевами по краю декольте и низу рукавов. Ее можно было назвать очень красивой, если бы не ледяной, словно застывший взгляд. Голубые глаза с узкими черными зрачками смотрели неподвижно, пристально, изучающе. Несмотря на приветливую улыбку, Василисе незнакомка совершенно не понравилась. — Какая тут хорошенькая девочка! — Женщина опять взлохматила ей волосы. — Кто твои родители? Василиса, смутившись, помотала головой. Миракл хлопнул ладонью по ноге и залился смехом: — Не узнала! Елена молча смотрела на стену, ни один мускул на её лице не дрогнул. Она не ответила — будто и не слышала Миракла вовсе. — А, ты еще не прошла посвящение. — Незнакомка понимающе улыбнулась. — Все правильно, лучше не говорить, кто твои родители, особенно если они высокопоставленные персоны… Ведь они известные люди, да? Огнев не приглашает кого попало, со стороны… Какая-нибудь знатная фамилия? Василиса улыбнулась: женщина явно хитрила. — Послушай, даже если у тебя будет третья степень, — заговорщицки прошептала она, — считай, что ты заранее у меня в ученицах. — Женщина гордо выпрямилась.— А вы кто? — с интересом спросила Василиса. Незнакомка наградила девочку недоумевающим взглядом. — Наверное, ты воспитывалась далеко от столицы, если не знаешь, кто я. — Она улыбнулась уголком рта. — Позволь представиться, малышка… Я — Елена Мортинова. Под моим крылом находится самая лучшая часовая школа — Школа светлых часов. В ней изучают все часодейные искусства, включая мастерство «крылатого боя». У меня преподают лучшие в мире учителя и… — тут женщина слегка понизила голос, — для самых одаренных учеников и учениц я открываю даже те секреты, которые эфларские часовщики считают запрещенными… Темное и древнее часодейство. Еще с тех времен, когда Эфлара и Остала были одной землей, до их разделения… Василиса слушала раскрыв рот. «Ого, — пронеслось у нее в мозгу, — эта женщина — сумасшедшая… Что же мне теперь делать? Во всяком случае, лучше эту Елену не раздражать». — Ага, но делаешь обратное. — Да-да, я вспомнила, отец мне рассказывал о вас, — вежливо сообщила Василиса, раздумывая, как бы отделаться от странной тетки. Женщина рассеянно кивнула и вдруг погладила Василису по голове. — У тебя очень необычные волосы, — тихо и как-то вкрадчиво сказала она. — Цвета красного золота… позднего меда и осенних яблок. И смазливое личико. Ты ведь уже знаешь, что красивым женщинам не обязательно прибегать к часодейству, чтобы добиваться своего? — Елена Мортинова кокетливо улыбнулась. — Но если они умеют плести эферы, о, тогда их сила становится просто огромной… —Я только сейчас поняла что это комплимент был. — Мужская сила все равно больше, — возразила Василиса, вспомнив про свои неудачные драки с Нортом. — Глупышка! — Елена рассмеялась. — Женская сила в хитрости и изворотливости. А еще — в красоте. — Елена низко наклонилась к Василисе и заглянула ей прямо в глаза. — Поэтому я отбираю для своего особого класса только самых симпатичных девочек, самых способных. Из моей школы выходят лучшие часовщицы мира. Василиса потрясенно молчала. — Ты сможешь быть лучшей, — продолжала женщина. — Так что подумай над моим предложением. И надеюсь, ты все-таки познакомишь меня с родителями… — Она улыбнулась. От взгляда голубых глаз у Василисы мурашки побежали по коже. Девочка чувствовала некую смутную опасность, исходившую от Елены, — что-то было не так, что-то не нравилось в этой сумасшедшей. Внезапно взгляд женщины изменился, лицо стало нахмуренным и немного озадаченным. — Послу-ушай, — протянула женщина и наморщила лоб, как будто пыталась что-то вспомнить. — Мне кажется, что я видела тебя раньше… У тебя глаза такие синие, и… Кто же ты все-таки? — Вообще-то мой отец — хозяин этого… — начала было Василиса и осеклась, потому что женщина вдруг тоненько и пронзительно вскрикнула, так что несколько человек поблизости недоуменно обернулись. Елена, однако, сразу успокоилась. Она резко поднесла пальцы к голове, словно собралась хорошенько растереть виски, и теперь взирала на Василису с таким презрением и отвращением, которые только и способно выразить человеческое лицо. — Узнала наконец, — Миракл продолжал улыбаться. — Великие силы, ты же фейра… — выдохнула Елена. Василиса удивленно воззрилась на нее. Эта женщина все больше не нравилась ей. Но та уже справилась с собой.— Кто позволил тебе находиться в этой комнате? — отрывисто спросила она. У Василисы перехватило дыхание. Она попятилась, отчаянно желая затеряться в толпе и убежать от этой ненормальной. — Елена, что здесь происходит? — раздался рядом ровный, спокойный голос. — Ну вот, явился — не запылился! Блудный сын вернулся, — Миракл продолжал улыбаться Нортон-старший коротко хмыкнул и тут же толкнул Миракла локтем в бок — не сильно, но достаточно, чтобы тот перестал кривляться. Оказывается, подошел отец, и Василиса чуть не наткнулась на него. Из-за его спины выглядывала Дейла вместе с Нортом. Братец облачился в смокинг с бабочкой; он старательно прятал левую половину лица. К своему огромному удовольствию, Василиса заметила здоровый фиолетовый синяк у него под глазом: так вот кого она огрела дверью сарайчика! Заметив, что Василиса глядит на него, Норт скривился и показал ей кулак. Дейла мигом осмотрела сестру с головы до ног и сердито поджала губы. — Это моя вторая дочь. — Нортон-старший равнодушно скользнул по дочери взглядом, однако на мгновение глаза его задержались на заколке с синим цветком. Василисе показалось, что в его взгляде промелькнуло некое довольство. Может, своим дорогим подарком отец просил прощения? Но тогда это был странный способ: сначала наказывать неизвестно за что, а затем дарить подарки. — Почему она находится здесь, Нортон? — Елена опять наградила Василису яростным взглядом. — Почему ты не запер ее где-нибудь?! Я не хочу видеть здесь фейру! — Елена опять приложила руки к вискам, будто у нее сильно болела голова. — Как быстро у вас меняется настроение, — произнесла Василиса, нахмурившись. — То вы приглашаете меня в свою школу, то не хотите видеть. Лицо у Елены стало белым-пребелым, как у фарфоровой куклы. — Забудь о школе, — прошипела она. Норт наслаждался происходящим, радостно поглядывая то на Василису то на Елену. — Быстро вы меняете свои мнение, госпожа Змея, — Чёрная Королева откровенно скучала. Елена Мортиновна медленно приподняла бровь, и в этом едва заметном движении читалось больше презрения, чем в целой тираде. — «Меняю мнение»? — её голос прозвучал ровно, но в нём уже звенела тонкая, опасная нота. — Или, может, вы просто не умеете видеть дальше собственного носа, дорогая? То, что вы принимаете за перемены, — это умение учитывать новые факты. Качество, которое, судя по всему, вам недоступно. Чёрная Королева лениво повела плечом, будто слова Елены скользили по ней, как вода по стеклу, и усмехнулась — холодно, почти без интереса. — О, как красиво звучит… «Учитывать факты». А по мне, так это просто удобная отговорка. Сегодня «ты нам нужна», завтра «держись подальше». И не надо прятать это за умными словами — от них запах лицемерия только сильнее. Елена шагнула чуть вперёд, и в комнате будто стало на градус холоднее. — Лицемерие — это приходить туда, где вас не звали, и делать вид, что вы тут главная. Вы любите играть в повелительницу, но забываете: у каждой игры есть правила. И в этом доме они задаю я. Чёрная Королева вдруг выпрямилась, и вся её показная расслабленность исчезла, сменившись острой, хищной собранностью. — Правила? — она чуть наклонила голову, изучая Елену, как редкий, но ядовитый цветок. — Знаешь, правила хороши, пока их не ломают. А я, если помнишь, никогда не любила играть по чужим книжкам. Нортон-старший, до этого молча наблюдавший за перепалкой, тихо выдохнул и уже открыл рот, чтобы вмешаться, но Елена вскинула руку — один короткий, резкий жест, и в комнате снова повисла звенящая тишина. — Тогда не играйте, — спокойно произнесла она, не сводя глаз с Чёрной Королевы. — Или играйте, но знайте: если сломаете хоть одну вещь в этом доме — неважно, из фарфора она или из плоти, — отвечать будешь передо мной. Лично. Чёрная Королева замерла на миг, а потом вдруг рассмеялась — не весело, а так, будто попробовала слово на вкус и нашла его горьким. — Ох, Елена Мартиновна… Всегда знала, что с тобой скучно не бывает. Ладно, пусть будет по‑твоему. Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и уже совсем другим тоном, почти буднично, добавила: — Но если эта твоя «стратегия» снова приведёт нас в тупик, не говори потом, что я не предупреждала. — Елена, ты приглашала Василису в свою школу? — Уголки губ у отца дрогнули. — Забавно… — Очень мило сделать мне такой сюрприз, Нортон, — холодно произнесла Елена. — Я оценила твое чувство юмора. К слову… когда произойдет посвящение? — Завтра в полночь, — ответил Нортон-старший. Краем глаза Василиса заметила еще одного мальчишку, тоже с интересом прислушивающегося к происходящему. Он был ростом с Норта, но пошире в плечах да и постарше — лет шестнадцать-семнадцать на вид. Светло-пепельные волосы мальчишки были чуточку длинноваты и слегка вились, глаза на узком загорелом лице казались чернющими из-за широких темных зрачков. Он заметил, что Василиса смотрит на него, и ответил ей наглым, насмешливым взглядом. — Ну, малышка! — Елена вдруг резко повернулась к Василисе и схватила ее за подбородок. — Надеюсь, мы скоро с тобой увидимся, но уже не в бальной зале. — Вы — чокнутая… — хрипло прошептала Василиса, ей было трудно говорить и даже дышать, ибо рука Елены крепко держала ее. — Это ты — ненормальная!.. — яростно произнесла женщина и так сдавила подбородок Василисе, что девочка чуть не задохнулась. — Елена, я бы хотел поговорить с тобой наедине. — Серые глаза Нортона-старшего полыхнули недобрым зеленым светом. — Ты уже пробовала шампанское? С юга Франции… — Мне сейчас не до шампанского, — отрезала Елена, но отпустила Василису. Девочка тут же закашлялась. Нортон-старший требовательно взял женщину под локоть. — Из гостиной ни на шаг, — бросил он детям и как ни в чем не бывало повел Елену сквозь толпу. Многие останавливали их, пожимали руку Нортону-старшему, с чем-то поздравляли. Елена, казалось, забыла о Василисе и принялась мило щебетать с гостями. — Как жаль, что она не задушила тебя! — Дейла радостно фыркнула. — Ну и семейка. Василиса не ответила: ей было обидно, что отец разрешил этой Елене издеваться над ней. Норт недобро поглядывал на Василису и явно собирался сказать очередную гадость. Но вдруг к ней шагнул тот самый мальчишка, которого она заметила в зале. — Меня зовут Марк, — представился он напыщенно. — Норт много рассказывал о тебе… — Мальчик насмешливо хмыкнул. — Представляю, — процедила Василиса и, развернувшись, пошла к выходу. Диана, до этого молча водившая пальцем по строчкам, вдруг фыркнула и согнулась пополам от смеха. — Ты что, — Василиса покосилась на подругу, — с ума сошла? Там вообще-то про то, как надо мной издеваются… — Прости-прости, — Диана вытерла выступившие слёзы, — но эта интонация… «Представляю», — она нарочно произнесла фразу тем самым ледяным тоном, каким, по её мнению, могла бы говорить Василиса в книге. — Прямо вижу, как ты там стоишь, вся такая гордая, а внутри всё кипит, и единственное, что можешь выдавить, — это вот это сухое «представляю». Василиса невольно хмыкнула, а потом и вовсе рассмеялась: — Ну да, гордость не позволяет ни сорваться, ни расплакаться. Только вот это «представляю» и остаётся. — Зато звучит убийственно, — подмигнула Диана. — После такого даже Норт подумает дважды, прежде чем снова что-то ляпнуть. — Ага, если бы, — вздохнула Василиса, но в груди отчего-то стало чуточку легче. — Ладно, давай дальше. Диана снова уткнулась в книгу, уже без смеха, но с тем самым азартным блеском в глазах — когда знаешь, что впереди ещё куча поворотов, и ни за что не хочешь пропустить ни строчки. Она решила закрыться в своей комнате и хорошенько обдумать происходящее. Похоже, эта женщина, Елена, не была сумасшедшей. А значит, стоило поискать в ее словах смысл. В коридоре Василиса обнаружила, что вся компания последовала за ней. Вид ухмыляющегося Норта, фиолетовый синяк которого еще более усиливал зловещее впечатление, абсолютно ей не понравился. — Невежливо уходить, когда с тобой разговаривают, — белозубо улыбнулся мальчик, который представился Марком. — Тем более, если ты — всего лишь фейра. — А это мне уже не нравится, — Захара слегка приподнялась в кресле. Норт и Дейла, находившиеся чуть позади него, расцвели улыбками. — Она вообще ведет себя невежливо в последнее время, — процедил Норт и коснулся скулы, над которой горел синяк. — А где Эрик и Ноель? — спросила Василиса, чтобы хоть что-то сказать. Она неожиданно вспомнила, что Эрик точно должен быть в гостиной. — Ребятки давно спят, ибо это не их праздник. — Норт сделал шаг к Василисе. Она открыла рот, но тут же захлопнула его: неужели Эрик пришел в гостиную без спроса? Может, чтобы поговорить с ней… Но почему он убежал, если хотел что-то сообщить? Хорошо бы немедленно найти Эрика, но как отвлечь этих троих? — А почему ты здесь? — продолжал наступать Норт. — Ты все-таки будешь на посвящении? — Я ничего не знаю, — раздраженно ответила Василиса, но вышло у нее как-то тоскливо. — И ничего не понимаю… — Если отец подарил ей платье и пригласил сегодня в гостиную, — ввязалась Дейла из-за спины брата, — значит, она будет на посвящении. — Ее нет в списках, — сказал Марк. — Я смотрел. Мне поручили отнести список Елене, и я… хм, краем глаза проглядел его. — Какой список? — удивленно спросила Василиса. — Список первочасников для школ, — ответил Марк не без ехидства. — Тех, что претендуют на Часовой Круг, сейчас же все помешаны на этих состязаниях… Наверное, все дело в том, что ты — фейра. Если это так, я тебе не завидую. — Я не фейра, и вообще — я уже учусь в школе! — возразила Василиса. — Забудь о той школе, — посоветовал Марк, криво улыбаясь. Василиса ошарашенно посмотрела на него: мальчишка был третьим, кто советовал ей забыть о школе. — Но мы пришли сюда не за этим, — внезапно сказал Марк, и улыбка мгновенно исчезла с его лица. — Норт попросил меня научить тебя вежливости… — Он схватил Василису за руку и так крепко сжал, что у нее хрустнули пальцы. — Норт станет великим часовщиком. И унаследует все состояние отца. Пусть он посмотрит, что нужно делать с теми, кто ведет себя плохо… — Вот же гад! — Господин Эрн! — радостно выкрикнула Василиса. Хватка Марка тут же ослабла, он выпустил ее руку и в замешательстве оглянулся. — Никого нет… — зло начал он, но Василиса уже мчалась по коридору со всех ног. — Молодец! Лестницу она преодолела в несколько прыжков...

Продолжение следует...