Период полураспада

Бар был душным, прокуренным, и музыка била по ушам так, что хотелось выть. Мегуми сидел в углу, сжимая в руке очередной стакан с виски, и чувствовал, как алкоголь разливается по телу тёплой, обманчивой тяжестью. Он не знал, сколько уже выпил. Три? Четыре? После пятого счёт потерялся, как и смысл того, зачем он вообще сюда пришёл. Сегодня был день, когда всё пошло не так. Нобара сорвалась на него за то, что он пропустил её вечеринку. Юджи обиделся, что Мегуми не пришёл на тренировку. Даже Тоге, вечно спокойный и понимающий Тоге, сегодня не ответил на сообщение ведь у них с Ютой был какой-то важный разговор, и он отключил телефон. Мегуми остался один. Как всегда. Он допил виски и жестом подозвал бармена, чувствуя, как внутри поднимается глухая, тягучая злость. На Нобару — вечно требующую внимания. На Юджи — который никогда не замечал, как его «солнце» сжигает всё вокруг. На Тоге — который сегодня выбрал Юту, а не его. И на себя. Конечно, на себя. Потому что единственный человек, о котором он думал каждую секунду, был тот, кого он ненавидел больше всех. Мегуми достал телефон, посмотрел на экран. Сообщение Тоге: «Извини, занят. Перезвоню завтра». Час назад. Он уже давно не надеялся на ответ. Пальцы сами набрали номер, который он выучил наизусть за эти недели — против воли, против здравого смысла. Мегуми думал, что никогда не воспользуется этим номером. Гудки. Раз. Два. Три. —Алло. Голос был хриплым, сонным, но Мегуми узнал его сразу. И внутри всё сжалось от стыда, от желания, от отчаяния. —Это я,—выдохнул он, чувствуя, как язык заплетается—Фушигуро. Пауза. Сукуна молчал, и тишина в трубке давила на уши. —Ты пьян,—констатировал он, и в голосе послышалась усмешка—Где ты? —В баре,—Мегуми назвал адрес, чувствуя, как внутри поднимается тошнота от того, что он делает—Я поругался со всеми. Инумаки не отвечает. Никто не отвечает. Я... Он запнулся, чувствуя, как к горлу подступает ком. —Я не хочу быть один. В трубке повисла тишина. Мегуми уже был готов услышать отказ, холодный смех, насмешку. Он заслужил это. —Сиди там,—сказал Сукуна, и в голосе мелькнуло что-то, чего Мегуми не смог разобрать—Не двигайся. Я буду через пятнадцать минут. Связь оборвалась. Мегуми уставился в тёмный экран, чувствуя, как руки дрожат. Он сделал это. Он позвал его сам. Не подчиняясь приказу, не из-за угроз, он просто захотел, чтобы Сукуна был рядом. Когда дверь бара открылась и в проёме показалась высокая фигура в чёрной куртке, Мегуми не удивился. Он знал, что Сукуна придёт. Он всегда приходил, когда его звали. Мужчина прошёл через зал, игнорируя взгляды, сел напротив и взял со стола стакан Мегуми, принюхиваясь. —Виски. С двойным?—он посмотрел на парня, и в карих глазах мелькнула тень неодобрения—Ты решил умереть сегодня? —Почти,—усмехнулся Мегуми, чувствуя, как голова плывёт—Но ты пришёл. —Ты позвал,—пожал плечами Сукуна и встал, подхватывая его под локоть—Пошли. Мегуми не сопротивлялся. Он позволил вести себя к выходу, позволял усадить в машину, позволял застегнуть ремень безопасности, как маленького ребёнка. — Ты —он запнулся, пытаясь подобрать слово,— спокойный. Всегда. Почему ты не кричишь на меня? Не бьёшь? Сукуна завёл машину и повернул голову, внимательно глядя на него. — Ты хочешь, чтобы я тебя ударил? —Не знаю,—Мегуми откинулся на сиденье, закрывая глаза—Может быть. Тогда я бы знал, что ты ненавидишь меня. А так... Он не договорил, потому что внутри всё сжималось от этих слов. —Не ненавижу, и ты это знаешь—тихо сказал Сукуна, и в голосе проскользнуло что-то, от чего по спине побежали мурашки—Но я не должен быть здесь. Я не должен спать со своим учеником. Ты не должен сидеть в этой машине. Дальше они ехали молча. Дом Сукуны оказался большим, тёмным, с высокими потолками и минимумом мебели. Здесь пахло тем же парфюмом, что и от него самого — резким, дорогим, мужским. Мегуми стоял в прихожей, опираясь плечом о стену, и смотрел, как учитель снимает куртку, вешает её на крючок —Спать ложись на диване, тут мебели нема, только только выкупил.—сказал Сукуна, проходя мимо него—Голова с утра будет болеть, и ты возненавидишь меня за то, что я не дал тебе умереть в баре. —Я уже ненавижу тебя,—выдохнул Мегуми и вдруг рассмеялся горько и надрывно— Я ненавижу тебя каждый день. Я просыпаюсь и ненавижу. Я вижу тебя в классе и ненавижу. Я думаю о тебе ночью и... Он замер, чувствуя, как слова застревают в горле. —И?—Сукуна повернулся к нему, и его взгляд стал острым, как лезвие. —И я хочу тебя,—выдохнул Мегуми, и слёзы навернулись на глаза—Я хочу тебя так сильно, что мне хочется сдохнуть. Потому что я знаю, что это неправильно. Что ты мой учитель. Что ты — дядя Юджи. Что я должен ненавидеть тебя. Но я не могу. Я не могу остановиться. Я... Он замолчал, чувствуя, как горло сжимается. Сукуна подошёл к нему медленно, как хищник, который знает, что жертва никуда не денется. Остановился в шаге, положил руку на шею, сжимая пальцы на затылке. Поцелуй был грубым, резким, почти агрессивным. Сукуна прижал его к стене, вжимая своим телом, заставляя чувствовать каждую мышцу, каждый дюйм своего тела. Мегуми выгнулся навстречу, забыв о том, что он пьян, забыв о боли, о стыде, о том, что он должен сопротивляться. Всё, что осталось, — это жар чужих рук, твёрдость стены за спиной и хриплое дыхание на губах. Комната была тёмной, только свет из коридора падал на кровать, застеленную чёрным бельём. Мегуми упал на неё, чувствуя, как пружины матраса прогибаются под его весом. Сукуна навис сверху, одной рукой зажимая его запястья над головой, другой расстёгивая рубашку. —Ты грязный,—сказал он, и в голосе послышалось одобрение—Ты пришёл ко мне пьяным, злым, готовым на всё. Ты даже не представляешь, как это красиво. Мегуми смотрел на него сквозь слёзы и чувствовал, как внутри всё горит от желания. Он сам потянулся к ремню учителя, но тот перехватил его руки и прижал к матрасу. —Нет,—сказал он, и в голосе прозвучал приказ. —Сегодня я делаю всё сам. Ты просто лежи и чувствуй. Мегуми закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Чужие руки снимали с него одежду медленно, почти бережно, оставляя горячие следы на коже. Губы целовали шею, ключицы, спускались на грудь, на живот, кусали, оставляя следы, которые горели, как клеймо. Пальцы скользнули ниже, сжали его, и он выгнулся навстречу, чувствуя, как теряет контроль. Движения были резкими, почти грубыми, но именно в этой грубости он находил то, чего не мог получить ни от кого другого. —Я хочу...—начал Мегуми, но Сукуна перебил его, наклоняясь к уху. —Что ты хочешь? Скажи. Я хочу слышать твой голос. —Я хочу, чтобы ты вошёл в меня,—выдохнул Мегуми, и слёзы снова потекли по щекам— Сильно. Грубо. Я хочу чувствовать тебя внутри. Завтра, когда я проснусь, я хочу помнить, что это было реальным. Сукуна посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти звериное. —Ты получишь, что просишь,—сказал он и потянулся к тумбочке за смазкой. Мегуми дрожал, чувствуя, как холодный гель касается его кожи, как пальцы проникают внутрь, растягивая, подготавливая. Он закусил губу, чтобы не застонать, но когда Сукуна добавил второй палец, тихий стон всё же сорвался с губ. Он убрал пальцы, и Мегуми почувствовал, как внутри становится пусто. Эта пустота длилась всего секунду — а затем Ремен вошёл в него резко, глубоко, до конца. Мегуми вскрикнул, вцепляясь пальцами в простыни, чувствуя, как его заполняют полностью. Больно было всегда. Каждый раз. Но вместе с болью приходило что-то другое — чувство наполненности, нужности, принадлежности. —Смотри на меня,—приказал Сукуна, и Мегуми подчинился, глядя в карие глаза, которые горели в темноте—Я хочу видеть твои глаза, когда я трахаю тебя. Движения были глубокими, размеренными, каждое задевало ту самую точку, от которой по телу пробегали электрические разряды. Мегуми стонал, не сдерживаясь, чувствуя, как внутри всё плавится, как реальность ускользает. Он кончил с криком, чувствуя, как тело выгибается дугой, как всё внутри сжимается. И в тот же момент услышал, как Сукуна выругался сквозь зубы, вжимая его в матрас, вбиваясь до самого основания. Горячо. Внутри стало горячо, и Мегуми почувствовал, как он пульсирует в нём, как напряжение уходит, оставляя после себя только тяжесть и пустоту. Они лежали в тишине, тяжело дыша, прижимаясь друг к другу мокрыми от пота телами. Мегуми чувствовал, как пальцы Сукуны гладят его по спине, успокаивая, как дыхание выравнивается. —Я не пожалею об этом завтра?—прошептал он, уткнувшись в чужую грудь. —Не знаю,—ответил Сукуна, и в голосе послышалась усмешка—Но ты вернёшься.  Ты всегда возвращаешься. Мегуми закрыл глаза, чувствуя, как сон накрывает его, забирая в тёплую, безопасную темноту. И впервые за долгое время он не чувствовал ни стыда, ни вины. Только странное, почти спокойное принятие. Он был связан с этим человеком, как атомы в молекуле, — невидимой силой, которую не мог разорвать. И в глубине души он знал, что больше не хочет этого делать.