Период полураспада

—Тебе хватит, ты не думал?—Юджи подцепил друга за локоть, подхватывая его в длинном коридоре полного шума и пьяных людей—Я могу найти Маки, она отвезет тебя и Нобару домой? —Отвали,—Мегуми грубо толкнул друга, уверенно шагая вперед, хоть и чувствовал, как ноги подкачивались. Коридор казался нескончаемым, все плыло от количества выпитого алкоголя, который затуманиван рассудок так, что лица людей вокруг были размыто-неясными, как в документальном фильме, где часто размывали лица очевидцев. Резко подступивший ком в горле заставил Фушигуро вздрогнуть, ему стало плохо не столько от жижи внутри, сколько от всего действия.  Они с Итадори были неразлучными с самого детства, но тем не менее темноволосый всегда чувствовал себя паршиво рядом с ним. Не то, что бы Юджи был плохим другом или человеком, наоборот! Это был самый добрый, отзывчивый, общительный и веселый человек, которого он когда либо видел и это напрягало, потому что на фоне такого «солнца» луна просто меркла. Его собственная семья это сплошной хаос, непрекращаемые скандалы, и эмоциональный холод, который Тоджи Фушигуро сполна дарил сыну, пока не переехал в другой город, оставив подростка одного в Токио. Впрочем, это не стал большим ударом. Дома стало спокойно, деньги продолжали поступать на карточку, а жизнь стала намного веселее, ведь теперь он мог посещать любые бары и тащить домой кого угодно, не волнуясь за осуждения родителя.  Вновь ком, но уже мерзкий, противный, похоже лишняя стопка коньяка давала о себе знать.  Он в спешке начал нащупывать хоть какую-то дверь в доль стены, но все было без успешно, голова уже не слушалась, а мозг превращался в кашу. —Пойдем,—резкий толчок и ноги уже плетутся за высоким мужчиной, которого он раньше не видел. Парень послушно заходит в одну из комнат и садится на кровать, полностью обмякнув. Вся эта вечеринка. Все эти люди. Какие же они отвратительные. В эту секунду, как тело наконец-то расслабилось, он понял, что ни хочет видеть никого. Юджи с Нобарой, что были его лучшими друзьями все детство, постоянно тянули одеяло на себя, заполучая внимания всех и затмевая темноволосого друга. В параллели учились еще два знакомых Мегуми, Инумаки и Оккоцу, два довольно веселых и спокойных парня, которых явно объединяло нечто большее, чем простая дружба, но Фушигуро не вникал. Вообще, из них двоих, больше всего он общался с Тоге, они были похожи характерами, он мог выслушать и поддержать, от чего быстро приглянулся Фушигуро, но сегодня они предпочли провести время вдвоем, нежели напиться до беспамятства, как это сделал он. —Пей,—мужчина протянул ему таблетки с водой и, на удивление Мегуми, он тут же выпил все, что предложил незнакомец. Только спустя минуту он смог его рассмотреть и чуть сознание не потерял, незнакомец был настоящей моделью и мечтой любой пубертатной язвы. Широкие плечи, в меру подкаченные, выделяли его не слишком широкий торс, и ведь очертания кубиков было видно даже через футболку!  Мегуми сглотнул, опуская взгляд ниже. В меру длинные и спортивные ноги подчеркивали темные джинсы, слегка потертые, но явно дорогие.  Взгляд наконец-то устремился выше, разглядывая лицо «спасителя».  Он почувствовал, как холод от тошноты сменяется необъяснимым жаром, пока бесцеремонно пялился на красавца: рассыпанные русые волосы, карие глаза, пару замысловатых геометрических тату прямо на лице.  —Ты как чувствуешь себя?—перебил все мысли хрипловатый голос. —Хорошо…—выдохнул он, поднимаясь с кровати—Вам лет то сколько… —Мне достаточно,—усмехнувшись произнес тот, перехватывая руки парня, которые так и тянулись под футболку—Боюсь, что остановить нас может только твой возраст. —Я совершеннолетний, не стоит бояться,—проглотил он подступающий ком и пошатнулся—Так что, нас ничего не останавливает… Он не помнил, кто сделал первый шаг. Кажется, его собственные руки потянулись к чужой футболке раньше, чем мозг успел сформулировать мысль «стоп».  Или, может быть, этот мужчина с татуировками на лице просто смотрел так, что Мегуми забыл, как дышать. —Уверен?—голос незнакомца прозвучал низко, почти угрожающе, но где-то на грани слышалось что-то похожее на усмешку—Ты едва стоишь на ногах. Мегуми хотел сказать что-то острое, дерзкое, но вместо этого выдохнул.  И этого оказалось достаточно. Потому что в следующую секунду его спину с силой впечатали в матрас, а горячие ладони уже скользили под футболку, изучая кожу так, словно читали по ней тайные знаки. Мегуми выгнулся. От удовольствия? нет, скорее от резкого контраста между холодом в душе и этим чужеродным теплом, которое вдруг прорывалось внутрь. Поцелуи были грубыми. Без нежности. Без вопроса «можно ли». Один просто брал. Другой позволял брать. Позволял сдирать с себя одежду, позволял вжимать в постель, позволял кусать ключицу, оставляя следы, которые потом будет стыдно скрывать. —Тихо,—прорычали над ухом, и он понял, что всхлипнул. Не от боли, скорее от злости на себя. На Юджи, который сейчас, наверное, смеется в гостиной с Нобарой. На отца, который сбежал, даже не обернувшись. На этого незнакомца, который использовал его как куклу, а ему, ему это нравилось. Где-то на периферии сознания билась мысль: «Остановись, ты не знаешь его имени». Но она тонула в коньячном тумане, когда мужчина прикусил его шею ровно в том месте, где бился пульс, и Мегуми выгнулся дугой, вцепляясь пальцами в чужую спину. Он не целовал его в ответ. Просто позволил. Позволил сжать свои запястья и завести руки над головой, позволил придавить себя к матрасу всей тяжестью чужого тела. В носу стоял запах дорогого парфюма, смешанный с горьковатым табаком, и почему-то это казалось правильным. —Раздвинь ноги,—прозвучало над ухом, и голос был спокойным. Слишком спокойным для того, кто собирался сделать это с пьяным подростком в чужой спальне. Мегуми подчинился. Повинуясь скорее инерции, чем желанию. Он чувствовал, как чужое колено раздвигает его бедра, как по внутренней стороне бедра скользит горячая ладонь, задирая край джинсов. Пальцы настойчиво расстегнули пуговицу, потянули молнию вниз, и звук металлической молнии в тишине комнаты прозвучал пугающе отчетливо. —Хочешь мы остановимся?—спросил мужчина, и в его голосе не было заботы Или волнения, просто решил узнать «для приличия». —Нет,—выдохнул Мегуми, хотя ком в горле снова подступил. Его джинсы стянули вместе с нижним бельем куда-то к щиколоткам, и Мегуми вздрогнул от резкого прикосновения воздуха к горячей коже. Незнакомец навис над ним, и парень увидел, как тот коротко усмехнулся, оглядывая его с головы до ног: оценивающе, хищно, как смотрят на вещь, которую вот-вот присвоят. —Хороший,—коротко бросил он и наклонился к его шее. Поцелуи спустились на ключицы — влажные, с прикусами, оставляющие после себя жжение. Мегуми закусил губу, чтобы не издать ни звука, но когда чужие зубы сомкнулись на его соске, он все же дернулся и выгнулся, глухо застонав. Тело предавало — оно откликалось на прикосновения быстрее, чем разум успевал приказать ему замереть. —Ты так дрожишь,— констатировал мужчина, и в голосе проскользнуло довольное удивление—Интересно. Пальцы скользнули ниже по животу, прошлись по внутренней стороне бедра, дразня, не касаясь того, чего хотело тело. Мегуми выдохнул сквозь зубы и сам приподнял бедра, ища хоть какого-то контакта. Незнакомец усмехнулся и провел большим пальцем по влажной головке, от чего по позвоночнику пробежала судорога. —Заводит?—почти издевательски проговорил он, демонстрируя блестящие пальцы перед лицом Мегуми—Не думал, что ты так быстро потечешь. —Заткнись,—выдохнул Мегуми, отворачиваясь, но его тут же грубо схватили за подбородок и развернули обратно. —Не отворачивайся,—приказ прозвучал резко, голос словно сталь—Я хочу видеть твое лицо. Это было унизительно. Это было постыдно. Но именно это заставило его тело откликнуться так, как не откликалось никогда. В какой-то момент Мегуми перестал различать, где заканчивается алкоголь и начинается отчаяние. Он просто плыл по течению, позволяя этому незнакомцу делать всё, что тот хочет, потому что впервые за долгое время кто-то держал его так крепко, что казалось — если он отпустит, Мегуми просто рассыплется на осколки. Он вжал парня в матрас, одной рукой придерживая его бедро, отводя в сторону. Мегуми чувствовал, как оно упирается ему в живот — твердая, горячая плоть, уже смазанный чем-то скользким, что мужчина достал из кармана джинсов. Мегуми молчал.  Он просто закрыл глаза и замер, вцепившись пальцами в простыню, когда кончик начал давить на вход. Больно было сразу и нестерпимо, жгуче, так, что из глаз брызнули слезы, и он закусил губу до крови. Пальцы на его бедре сжались до синяков, удерживая его на месте, не давая отстраниться, когда чужое тело медленно, дюйм за дюймом, входило в него. —Ты…— выдохнул мужчина, и в этом шипении послышалась едва сдерживаемая страсть. Мегуми не терпел. Он хрипел, зажмурившись, чувствуя, как растягивается до предела, как он заполняет его полностью, глубоко, почти до горла. А когда незнакомец начал двигаться — медленно и тяжело, заставляя тело привыкать к себе, он понял, что внутри него разливается странная, обжигающая пустота.  Боль, смешанная с унижением, с запахом пота и спиртного, с чужим дыханием на шее. И о черти. Это начинает нравится. —Открой глаза,—приказали ему—Смотри на меня. Он открыл. В темноте комнаты сверкнули карие глаза, и в них было что-то пугающе голодное, что-то, что заливалось красным огнем. Ритм ускорился. Глубокие, ровные толчки, от которых матрас начинал пружинить под ними, от которых деревянная спинка кровати ударялась в стену с глухим стуком. Мегуми сжимал зубы, пытаясь не закричать, когда внутри него задевали ту самую точку, и тело само собой выгибалось навстречу толчкам, даже когда разум кричал. Мегуми не слышал. Он плыл. Он терял себя в ощущениях — в том, как чужая ладонь вцепилась в его волосы, как другой рукой сжали его, доводя до пика быстрыми, резкими движениями. Он кончил, не успев предупредить, с криком, прорвавшимся сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри него становится горячо и влажно мужчина навалился на него всем телом, вжимаясь до самого основания, и замер, тяжело дыша. Тишина. Только их прерывистое дыхание и стук собственного сердца, оглушающий, как набат. Мегуми чувствовал, как медленно остывает кожа, покрытая потом, как по спине катятся горячие капли, чей-то пот, смешанный с его собственным. Он был пустым. Совсем пустым. Ни мыслей, ни чувств, только жжение в горле и ноющая боль внизу живота. —Ты вновь дрожишь,—сказал незнакомец, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на удивление. —Холодно,—соврал Мегуми, зарываясь носом в чужую футболку и чувствуя, как по щеке скатывается предательская влага. Он не знал, что этот мужчина запомнит каждую черточку его лица. Не знал, что утром проснется один в пустой комнате, с синяками на теле и с диким стыдом, который разъест его изнутри. Но сейчас он просто лежал, чувствуя, как чужое дыхание согревает макушку, и впервые за вечер перестал ненавидеть себя.