Твоя главная загадка

Одиннадцать вечера. Кабинет капитана полиции Эшли Родс. Голоса доносятся как из-под воды. Гулкие, искажённые, словно кто-то говорит в аквариум, а Лекса слушает снаружи. Собственное тело — чужое и неподъёмное. Она пытается открыть глаза, но веки не слушаются. Слишком тяжёлые. Слишком тёмные. Она слышит всё — каждое слово, каждую интонацию, каждый выдох — но не может пошевелить даже пальцем. — ...чертовщина. Голос Кларк. Жёсткий. Стальной. Тот самый, которым она постоянно говорит с Лексой, не веря в неё. — Но она нашла тело, Кларк. Она. Нашла. Тело. И это факт. Голос Родс. Усталый, но уверенный. Голос женщины, которая балансирует на грани, но должна держаться стойко. — Для этого не нужно быть экстрасенсом, достаточно быть соучастником. Тишина. Лекса слышит, как капитан выдыхает — длинно, тяжело, словно выпускает из лёгких не воздух, а саму жизнь. — Ты же сама сказала, что там творилось что-то ненормальное. Что она... — Да, она говорила сама с собой! Да, задыхалась, рыдала и была напугана! Это всё было чертовски странно, — Кларк чеканит каждое слово, как будто зачитывает обвинительное заключение. — Но это не отменяет того факта, что она является соучастницей с явными признаками шизофрении. Или диссоциативного расстройства. Или ещё бог знает чего. Я не верю в экстрасенсов, я верю в психов. — Кларк... — Я просто рассуждаю фактами, капитан, — Кларк не останавливается. Она заведена. Она на взводе. — Почему вы не дали мне отвезти её в больницу? Ей явно нужна помощь. И психиатрическая тоже! Посмотрите на неё! Лекса чувствует, как две пары глаз поворачиваются к дивану. Она лежит бледная, губы потрескались от сухости, лоб покрыт испариной. Пиджак Кларк всё ещё укрывает её — та самая ткань, ещё хранящая тепло хозяйки. И принесла её сюда тоже Кларк. На руках. По приказу капитана. Она может сколько угодно спорить, обвинять, требовать психиатров — но именно она донесла Лексу до машины. Именно она держала её голову на своих коленях. Именно она укрыла своим пиджаком. *** Шесть часов назад. Лес. — Твою мать. Твою мать. Твою мать, — бормочет Гриффин себе под нос, но не теряет рассудок, не забывается в страхе. Знает, что нужно вести себя профессионально, —Очнись! Кларк опускается на корточки рядом с неподвижным телом. Земля под коленями влажная. Пальцы прижимаются к шее Лексы — туда, где должна биться сонная артерия. Кожа ледяная, но пульс есть. Слабый. Неровный. Но есть. Жива. Кларк выдыхает — только сейчас понимая, что не дышала последние секунд тридцать. Она достаёт телефон. Пальцы дрожат. Она заставляет их замереть усилием воли. — Капитан Родс. Я отправила координаты. Мне нужна оперативная группа и криминалисты. Мы нашли тело. — Ноа...? — голос Родс на том конце обрывается. — Я не знаю, — Кларк говорит быстро, чётко, как по уставу, — Мне нужны криминалисты, оцепление и... — она смотрит на Лексу, на её бледное лицо, на посиневшие губы, — скорая. — Что с ней? — Без сознания. Дыхание слабое. Пульс нитевидный. — Вези её в участок. Я тоже скоро буду. — Но... — Кларк осекается. — Она еле дышит. Ей нужен врач. — Это было её условие, Гриффин, — голос капитана твёрдый, но в нём слышится что-то ещё. Не мольба. Но близко. — Никаких посторонних лиц. Никаких больниц. Никаких врачей. — Вы до сих пор ей верите? Пауза. Долгая. На том конце слышно только дыхание — рваное, как и у Лексы. — Я хочу ей верить. — А если она умрёт? — Вы нужны мне в участке. Обе. Живые. Это приказ. — Слушаюсь, капитан... Кларк убирает телефон в карман. Смотрит на Лексу. На лес вокруг. На яму, из которой торчит край джинсовой куртки с нашивкой-черепом. — Ну и что мне с тобой делать? — спрашивает она у бессознательного тела. Тело не отвечает. Кларк вздыхает. Поднимает Лексу на руки — чертыхаясь сквозь зубы от её веса. Лекса не лёгкая. Вернее, лёгкая для человека, но тяжёлая для ноши. Голова безвольно запрокидывается. Рука свисает вниз и покачивается в такт шагам. Кларк несёт её к машине — медленно, осторожно, стараясь не споткнуться о корни и камни. Она укладывает Лексу на заднее сиденье своего автомобиля. Хвоя и земля уже повсюду — на одежде, на сидениях, на руках. Кларк садится рядом. Поднимает её голову — осторожно, почти нежно — и кладёт себе на колени. Накрывает своим пиджаком. Лекса дышит рвано, с присвистом, но дышит. Кларк смотрит на неё сверху вниз. На идеальные черты лица. На тёмные ресницы, которые чуть подрагивают. На губы — искусанные, потрескавшиеся. На лоб, покрытый испариной. — Кто ты, чёрт возьми, такая? Она рассматривает её — и замечает, как зрачки бегают под веками — быстро, хаотично, словно Лекса смотрит сон. Пальцы слегка шевелятся — как будто она пытается вернуться в сознание. — Лекса? Кларк слегка бьёт её по щекам. Не сильно — просто чтобы вернуть в реальность. Губы Блейд размыкаются. Она делает громкий, судорожный вдох — как будто выныривает из глубины. И снова тишина. Глаза не открывает. Кларк откидывается на спинку сиденья и смотрит в окно. Там, за стеклом, лес сгущается в сумерках. Скоро здесь будет полно людей: криминалисты, оперативники, коронер. А она сидит в машине, держит голову непонятной девки на коленях и ждёт. — Не хватало на моих плечах ещё двух трупов, — бормочет она вслух. — Непонятно кто, закопанный в лесу, и наркоманка с шизофренией на моих коленях. Сука... Как я до этого докатилась. Сука. Сука. Сука. Она замолкает. Смотрит на Лексу. На её лицо — спокойное теперь, почти умиротворённое. Дыхание выровнялось. Пальцы перестали дёргаться. — Живи, Лекса. Я из тебя всю правду вытрясу. Живи. Это не просьба. Это приказ. Она кладёт руку Лексе на голову — просто чтобы проверить температуру. Просто чтобы убедиться, что лоб не горит. Просто чтобы... она сама не знает, зачем. Её ладонь лежит на тёмных волосах, и это первое прикосновение. Просто человеческое. Просто тёплое. Просто... Сирены совсем близко. Оперативная группа подъезжает. *** Одиннадцать вечера. Кабинет капитана. — Пить... — шёпот едва слышен. Как шелест бумаги. Как вздох. Лекса не открывает глаз, но тело начинает подавать признаки жизни. Пальцы шевелятся. Голова поворачивается на бок. Она пытается пошевелиться на диване, но мышцы не слушаются — как будто она заново учится управлять собственным телом. — Приходит в себя. Приходит... Родс оказывается рядом. Опускается на край дивана. Помогает Лексе принять сидячее положение — придерживает за плечи, подкладывает подушку под спину. Лекса не может сопротивляться новым прикосновениям и потокам, которые тут же вливаются в неё через пальцы капитана. Страх. Надежда. Отчаяние. Материнская любовь — густая, как патока, и такая же всепоглощающая. Но сейчас главное — вода. В горле пустыня. Губы спеклись. Язык прилип к нёбу. Родс подносит к её губам бутылку. — Пей. Пей, Лекса. Два глотка. Три. Лекса закашливается, но не останавливается. Она забирает бутылку из рук капитана — теперь сама. Пьёт залпом, жадно, не отрываясь. Вода течёт по подбородку, капает на водолазку. Пластик хрустит в побелевших пальцах. Она допивает всё до последней капли и роняет бутылку на пол. Потом закрывает лицо ладонями. Пиджак Кларк соскальзывает на пол, но она этого не замечает. Она сидит так несколько секунд — неподвижно, прижимая ладони к глазам, к щекам, ко лбу. Проверяя, что она всё ещё здесь. Что она всё ещё Лекса. Что её тело — её, и больше ничьё. Открывает глаза. — Где я... Сколько времени? — Ты в полицейском участке. Шесть часов прошло, — голос Кларк звучит сухо, официально. Она стоит у окна, скрестив руки на груди. На ней испачканная блуза и брюки, — Помнишь, что произошло? Лекса трёт виски. В голове — туман и обрывки. Лес. Джойстик. Голоса. Выстрел. Огненная вспышка. Чужая кровь на чужой рубашке. — Помню... — голос хриплый. — Помню выстрел в грудь и Ноа... — В лесу был не мой сын, — Родс сидит совсем рядом. Её ладонь лежит на колене Лексы — лёгкая, почти невесомая, но Лекса чувствует через неё всё. Крошечную, едва тлеющую надежду. — Труп, который вы нашли... это кто-то другой. — Но ваш сын был в лесу. Тишина. Кларк резко отталкивается от подоконника. — Миссис Родс. Посмотрите на неё. Она же неадекватна. Сначала утвержала, что Ноа скоро умрёт. Потом привела меня к совершенно незнакомому телу в лесу. Шесть часов пролежала без сознания, и теперь доказывает, что ваш сын был на месте убийства. Вам не кажется это странным? Лекса игнорирует. Снова. Потому что оправдываться бессмысленно. Потому что Кларк сейчас говорит со своим собственным страхом. Она пытается загнать непонятное в рамки понятного. Психиатрия, соучастие, шизофрения — это всё слова. Это всё клетки, в которые она пытается посадить то, что в клетки не сажается. Лекса обращается к капитану, чья рука всё ещё лежит на её колене: — Вы думаете, мисс... — Что я думаю... Что? О чём ты? — Ноа был в лесу. Но его тела там нет, — Лекса говорит медленно, с трудом собирая пазл в собственной голове. — Ты хочешь сказать, мой сын — убийца?! — голос Родс срывается. — Вы сами так решили. Я этого не говорила. — Но как?! Как на самом деле там было?! — Я не знаю! — Ты же всё знаешь! Ты знаешь то, что никто не знает! — Я вам не сранный супер-герой из книжек! Лекса дерзко отдёргивает от себя руку капитана. — Просто оставьте меня в покое. Прошу! — голос Лексы ломается. Она чувствует от этой женщины что-то, от чего самой становится страшно, — Я сделала всё, что было в моих силах. Я не могу больше. Я больше так не смогу! Вы не понимаете, что я делаю. Вы не знаете, что я чувствую. Вы не... — Да, я не понимаю, что ты делаешь, —женщина говорит холодно и уверенно, — Но ты нашла труп, который полиция искала бы долгие месяцы. Это факт. И этот факт я понимаю. У Лексы, кажется, начинает дёргаться глаз. Она уже не объясняет себе, что ощущает от этой женщины. Но это «что-то» ей точно не нравится. — Я помогла вам. Ваша очередь помочь мне, — пытается Лекса. Родс долго смотрит на неё. Потом выпрямляется. Встаёт с дивана. И говорит — спокойно, буднично, как будто речь идёт о закупке канцелярии: — Нет. Ты обязана найти моего сына. И с этого дня ты официально будешь работать на полицию. — Что?! — Кларк и Лекса выкрикивают это одновременно. Два голоса — один возмущённый, другой испуганный — сливаются в унисон. — Ты принята на работу, — повторяет Родс. — Консультантом. С сегодняшнего дня. Зарплата, контракт, значок — всё официально. — Миссис Родс! — Кларк делает шаг вперёд. Глаза горят. — Да как вы можете?! Вы же видите, что она несёт! Наркодилерша с шизофренией! А если она убила того парня в лесу?! А если и вашего сына тоже?! Вы думали об этом?! Вы вообще думаете головой, или ваше горе полностью затмило... Она не заканчивает. Потому что Родс резко поднимает руку с жестом «заткнись». Кларк глубоко-глубоко вздыхает, и берёт себя под контроль. В кармане начальника звонит телефон. Она смотрит на экран и мгновенно меняется в лице. — Мне нужно ответить, — говорит Родс и выходит из кабинета, плотно закрывая за собой дверь. Тишина. Кларк и Лекса остаются вдвоём. Когда Родс выходит, в комнате становится легче дышать. Энергетика капитана — тяжёлая, густая, полная вины, страха и материнского эгоизма. Ради сына она будет использовать каждого и даже не спросит об этом — просто отдаст приказ. — Как ты это сделала? — голос Кларк звучит глухо. Она стоит, скрестив руки. Взгляд — испытующий и подозрительный. — Ты всё сама видела. Отвали. — Нет. Не отвалю, — Кларк делает шаг к дивану. Ещё один. — Детали преступления могут знать не только полиция или экстрасенсы. Но и сами преступники. Ты могла знать Ноа. Ты могла быть с ним связана — через закладки, через наркотики, через общих знакомых. Может, вы вместе работали. Может, ты была его куратором. Может, вы даже... — Ты серьёзно? — Лекса поднимает на неё уставшие, красные глаза. Но в них мелькает злость, и... обида? У неё нет сил для сарказма, у неё сейчас на на что нет сил, — Ты думаешь, я бы привела вас к трупу, если бы сама его убила? Ты думаешь, я бы шесть часов провалялась без сознания, если бы это был спектакль? Ты думаешь, я настолько хорошая актриса? — Я ничего о тебе не думаю. Я собираю факты. И один из фактов — ты могла быть соучастницей. Я донесу эту мысль до Родс. — Давай. Донеси, — Лекса откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. — Только потом не удивляйся, когда окажется, что ты снова ошибаешься. — Что значит «снова»? — Иди на хуй. Я сплю. Кларк молчит. Просто стоит. Просто смотрит на бледное лицо. На потрескавшиеся губы. На пальцы, которые всё ещё слегка дрожат после шестичасового забытья. — Докажи мне, — говорит она наконец. — Что? — Докажи. Мне. — Кларк протягивает руку. Ладонью вверх. Открытую. — Если ты правда экстрасенс — докажи. Прочитай меня. Прямо сейчас. Лекса смотрит на ладонь. На линии жизни. На мозоли от рукоятки пистолета. На тонкий шрам у основания большого пальца. Она знает, что должна почувствовать. Она знает, что обычно происходит в этот момент. Сейчас будет поток. Сейчас будет чужая жизнь, чужая боль, чужие тайны — всё то, что она впитывает через прикосновение, как губка. — Ты не хочешь этого, — говорит Лекса. И это не угроза. Это предупреждение. — Хочу. — Ты не понимаешь, о чём просишь. Я увижу всё. Вообще всё, Гриффин. — Докажи. Мне. И я отстану от тебя навсегда. — Иди на хуй. — Так и думала. Блейд злобно смотрит в голубые глаза напротив, на эту напускную уверенность в собственной правоте. Человеческая гордость — та ещё сука. Лекса резко поднимает руку и грубо сжимает чужую ладонь. Всего одно прикосновение и Гриффин заткнётся. Навсегда! Секунда. Две. Три. Лекса моргает. Смотрит на их сцепленные руки — её бледные пальцы переплетены с пальцами Кларк. Кожа к коже. Тепло к теплу. Она чувствует температуру. Чувствует текстуру — мозоли, шрам, чуть шершавые подушечки. Чувствует слабое биение пульса — размеренное, ровное, спокойное. Но и только. Никакого потока. Никаких картинок. Никаких голосов. Никакой чужой жизни, льющейся через край. Пустота. Нет, не пустота. Тишина. Такая же, как в её машине. Такая же, как в её квартире. Такая же, как тогда, когда Кларк просто стоит рядом и дышит. Лекса ждёт — сейчас нахлынет. Сейчас прорвёт. Сейчас, как всегда, чужая душа ворвётся в неё без спроса. Ничего. Она смотрит на Кларк. На её лицо — напряжённое, ожидающее. На её глаза — требовательные, испытующие. Она ждёт вердикта. Ждёт, что Лекса сейчас выложит какую-нибудь деталь из её прошлого и докажет свою силу. А Лекса не может. Впервые в жизни — не может. Не потому, что не хочет. А потому что от Кларк Гриффин не исходит ничего. Вообще. Это не просто блок. Не защита. Не сопротивление. Это — отсутствие сигнала. Как будто Кларк — не человек. Как будто она — чёрная дыра в форме женщины. Как будто вселенная, раздавая души, пропустила её и забыла заполнить. Лекса в ахуе. Полном. Абсолютном. Она сидит и держит за руку единственного человека в своей жизни, от которого ничего не чувствует, и не может понять: это её дар сломался? Или с этой женщиной что-то не так? Или с ними обеими? — Ну? — голос Кларк вырывает её из оцепенения. — Что ты видишь? Лекса открывает рот. Закрывает. Подбирает слова. — Ты... — она запинается. Просто моргает. — Ты не... И тут дверь открывается. Капитан Родс входит в кабинет — быстро, решительно, с телефоном в руке. Её лицо — смесь сдержанности и власти. Она замечает их — Лексу и Кларк, держащихся за руки, — но даже не комментирует. Сейчас не до этого. — Убийство в лесу произошло примерно восемь часов назад, — говорит она официально, — Патологоанатом только что сообщил предварительные результаты вскрытия. Огнестрельное ранение в грудь. Смерть наступила мгновенно. Пуля извлечена и отправлена на баллистику. Она делает паузу. Смотрит на Лексу. Потом на их с Кларк руки, которые те всё ещё не разняли. — Восемь часов назад Лекса была с тобой, Кларк. Она не может быть убийцей.